Карамельные розы

Наверное, я идиот. Может быть, отказываться от Тетради и возможности создания нового мира все-таки не стоило. А я отказался. Просто в какой-то момент то, чтобы один-единственный человек жил, стало для меня дороже всего этого мира. Я проиграл собственным чувствам, но, как ни странно, меня это не особенно печалит. И, конечно же, я не помню, как я был Кирой, но я знаю. Я позаботился о том, чтобы оставить самому себе подробное многостраничное письмо с описанием всех своих действий, планов, мыслей... Я здорово рисковал, ведь если бы Рюдзаки нашел это письмо, то вряд ли меня спасло бы то, что я его люблю – в своих убеждениях он на удивление упертый. Но риск все-таки оправдался. Сложнее всего было с Мисой. Удержать ее от того, чтобы она не вписала в тетрадь имя Рюдзаки, убедить, что на мне свет клином не сошелся, вбить с тысячного раза в ее белокурую голову — да, я люблю его, и именно его, а не ее, и что дело не в том, что я просто не встретил подходящую девушку, а в том, что просто не нравятся они мне. Вообще. Нет, Миса, я не девственник, я пробовал, как бы я иначе понял, что не нравятся? И нет, Миса, извини, но на твою грудь, выглядывающую из декольте, на твои ножки в чулках и прочие прелести у меня попросту не стоит... но когда я вижу, как Рюдзаки слизывает крем с пирожного... Что-то подобное мне пришлось повторить раз сорок, прежде чем Миса кивнула сквозь всхлипы и, попросив поцеловать ее на прощание, ушла. Дело Киры благополучно слили, скормив Интерполу Хигучи, Рюдзаки свои соображения относительно количества Кир оставил при себе, Мису отпустил на все четыре стороны, а вот на меня еще долго косился с подозрением. Впрочем, скоро для подозрений в мой адрес у него появились несколько иные причины... Честно говоря, сначала я не знал, с какой стороны к нему подступиться. Рюдзаки же не девушка, и к тому же он мало соответствует общепринятым меркам. Так что пришлось действовать методом "ненаучного тыка". ...В ответ на комплименты Рюдзаки с недоумением поднимал на меня глаза, потом предлагал сосредоточиться на деле. Якобы случайные прикосновения не то игнорировал, не то просто не замечал. На предложение сварить ему кофе отвечал, что мне лучше заняться чем-нибудь более полезным, а кофе пускай делает Мацуда. Свидания... даже не знаю, можно ли назвать это так. Я вытаскивал Рюдзаки в парк или в город, он же почти всегда брал с собой ноутбук. А я прихватывал для него запас пирожных и горячий кофе или чай в термосе... А один раз мы сходили в кино. Фильм я выбирал долго, зная, что Рюдзаки не заинтересует всякий ширпотреб, и в итоге не прогадал: достаточно хорошо выписанный сюжет, великолепная игра актеров... Впрочем, романтическую линию в фильме провели все-таки кривовато. Но Рюдзаки остался вполне доволен и даже сказал, что не прочь еще раз сходить на что-то подобное. Вот только, кажется, главной цели нашего похода в кино он так и не понял. Равно как и то, почему весь сеанс я то касался его руки, то легонько гладил по колену... А вот после того, как я собственноручно приготовил ему вишневый пирог, Рюдзаки, кажется, о чем-то задумался. Да, пожалуй, именно тогда подозрение в его глазах приобрело иной оттенок. Мы по-прежнему жили в штабе и спали вдвоем на одной огромной кровати. Последнее обстоятельство давало потрясающее количество возможностей. Можно было придвинуться к Рюдзаки вплотную и обнять, будто во сне, будто случайно... Или тихонько перебирать его жесткие непокорные лохмы, оказавшиеся на ощупь удивительно шелковистыми. Когда Рюдзаки от этого проснулся и спросил, зачем я это делаю, я честно ответил, что мне нравятся его волосы, что мне приятно перебирать и ерошить их. А Рюдзаки, похоже, нравилось, когда его ласкают, как кота, так что с тех пор он стал довольно часто позволять мне перед сном запускать руки в его волосы и перебирать их в свое удовольствие. Я, пользуясь случаем, позволял себе немного больше, чем невинные игры с его волосами, но Рюдзаки, кажется, этого вовсе не замечал – только мурлыкал от удовольствия, положив голову мне на грудь. Я уже начинал впадать в отчаяние и задумываться, а не сказать ли все прямо, раз он намеков не понимает, когда мне попалось на глаза то объявление. "Букеты из конфет и карамельные фигурки. Принимаем заказы любой сложности. Тел. *********" Обычные цветы Рюдзаки вряд ли оценит, но вот если ему подарить сладкие... В тот вечер, когда я принес ему розу – перламутрово-поблескивающую, чуть розоватую, восхитительно сладкую – все и поменялось. И пусть истинной причиной тому была вовсе не эта роза, она стала очень милым штрихом. - Что это? - Это роза, Рюдзаки. Карамельная роза. Возьми, она для тебя. - Но... зачем? - Я хочу сделать тебе приятное. Это сладкая роза, и у нее нет ни единого шипа, так что можешь съесть ее всю, ни о чем не беспокоясь. Надеюсь, она тебя не разочарует. - Лайт-кун, объяснись. Ты делаешь мне комплименты, ты прикасаешься ко мне, гладишь меня по волосам, ты готовишь для меня сладости и предлагаешь сделать мне кофе, ты водил меня в кино – зачем все это? - Затем, что я люблю тебя, бака, — и с этими словами я поцеловал его... Это было почти месяц назад. Я до сих пор помню и, наверное, запомню навсегда, какой вид был у Рюдзаки после этого поцелуя: невероятно широко распахнутые от изумления глаза, влажные приоткрытые губы, дрогнувшие пальцы, выпустившие розу, которая с тихим стуком упала на пол, расставшись с одним сладким листиком... Рюдзаки о розе не думал и, кажется, был не в состоянии думать вообще. Он поднял руку, осторожно прикасаясь пальцами к губам, потом посмотрел на меня совершенно беспомощным взглядом и жалобно выдохнул: - Лайт... Мне отчаянно хотелось поцеловать его снова, более откровенно, чем в предыдущий раз, или хотя бы обнять, но это еще больше вывело бы Рюдзаки из равновесия, поэтому я просто скользнул пальцами по его щеке и зарылся ими в волосы, лаская непослушные черные прядки. Но Рюдзаки не был бы собой, если бы уже через пару секунд не взял себя в руки и, чуть отстранившись, произнес почти обычным своим тоном: - Лайт-кун, я, конечно, в теории знаком с таким явлением человеческого общества, как любовные отношения, но не думаю... - А вот подумай! – перебиваю я его. И, уже мягче, продолжаю: — Подумай и скажи, хочешь ли ты этих отношений со мной. Подумай – столько, сколько потребуется. У меня только одна просьба – не отшивай меня просто потому, что ты не хочешь или даже боишься перемен. Все-таки перемены не всегда к худшему... *** Он не только упрямый, он еще и не любит ничего менять в своей жизни. Да, в том, что касается расследований, он всегда берет на вооружение новейшие методы, да, он любит пробовать новые десерты, но в остальном он страшный консерватор. У него целый шкаф одинаковых белых футболок и мешковатых джинсов, переезжая из отеля в отель, он возит с собой свое любимое кресло, а еще два сервиза – кофейный и чайный. И спасите боги всех времен и народов того несчастного, который разобьет чашку из какого-нибудь сервиза! Мацуде один раз не повезло – и он чуть ли не на коленях умолял Ватари, чтобы тот ничего не говорил Рюдзаки, обещал, что потратит любые деньги, чтобы найти чашку на замену... Рюдзаки об этом инциденте так и не узнал – к великому счастью всего штаба расследования. А еще Ватари держит для него полотенца одного цвета, мыло и шампунь с одним и тем же запахом, покупает ему зубную щетку точно такую же, как предыдущая, когда приходит время ее менять... Ох, на что я только надеюсь? Рюдзаки предпочтет, чтобы все осталось как прежде, просто потому, что так привычнее и удобнее. Тем более что отношения – это вам не такая мелочь, как зубная щетка! Размышлял Рюдзаки три дня, даже забросил расследование, которым мы в тот момент занимались, и мне пришлось разбираться с ним в одиночку. Потом, как раз тогда, когда я занимался тем, что сочинял письмо для Интерпола, Рюдзаки поднял взгляд от чашки с кофе и медленно проговорил: - Лайт-кун... Я не знаю, выйдет ли из этого что-нибудь хорошее... я даже не уверен, что меня привлекают парни, но... - Что, Рюдзаки? – с готовностью откликнулся я, бросая письмо на середине. Ответ был таким тихим, что я едва разобрал слова: - Поцелуй меня еще раз... С этого-то второго поцелуя и начались уже собственно отношения. Но в интимном плане Рюдзаки оказался на редкость осторожным и несговорчивым, так что до секса у нас еще ни разу не доходило. Впрочем, чего еще можно было ожидать от столь замкнутого человека с ограниченным кругом общения? Но он не отталкивал меня. Поцелуи, ласки, поначалу осторожные, а с каждым разом немного более откровенные... Зачастую я с трудом сдерживал себя, чтобы не наброситься на него, особенно когда доводилось, плотно прижавшись, в полной мере ощутить его желание. Но Рюдзаки не торопился идти до конца, всякий раз наступал момент, когда он выдыхал: "Пожалуйста, хватит..." и я покорно прекращал. Но я не знал, сколько еще я смогу вот так сдерживаться, и не хотел однажды накинуться на него и... нет, девственности следует лишать осторожно. Я обещал, что не причиню ему боли. - Лайт, может, прервемся? Я хочу торт, да и тебе стоило бы поужинать... Рюдзаки стоит у окна и любуется панорамой города, залитого розово-золотыми лучами заката. Ему даже не нужно оборачиваться, чтобы взглянуть на меня в ожидании ответа – достаточно услышать негромкий скрип вращающегося кресла, с которого я встал, мои тихие шаги... Я подхожу, обнимаю его, зарываясь носом в растрепанные волосы, и тихо говорю: - Да я уже отвлекся от дела – размышлял о наших с тобой отношениях. - Лайт... – Рюдзаки немного напрягается в моих объятиях, замолкает, а потом выдыхает: — Сделай это сегодня. - Рюдзаки, — мягко шепчу я, утыкаясь подбородком ему в плечо. – Я же обещал, что не стану торопить тебя. - А стоило бы! – бурчит он, расслабляясь в моих руках. – А то я так еще три года прособираюсь. 97%, что бояться тут абсолютно нечего, но я... В общем, если ты меня сегодня не трахнешь, я тебя трахну сам! А учитывая, как у меня обстоит дело с практическими познаниями в этой области, 91%, что твоему заду не поздоровится. Меня почему-то разбирает смех. Утыкаюсь Рюдзаки в плечо, крепче стискиваю его в объятиях и хихикаю... - Ладно, — говорю я, отсмеявшись. – Раз уж ты так настойчив... И, если хочешь знать, я в принципе не против отдать тебе на растерзание свою задницу, но наберись сначала хоть немножко опыта. А то ты каждый раз останавливал меня, когда мы даже не успевали до конца раздеться.... - Если бы мы хоть раз успели, сдается мне, я уже не был бы девственником... – он откидывает голову назад и чуть в сторону, и я принимаюсь целовать доверчиво открывшуюся мне шею. Раньше мне казалось, что у Рюдзаки кожа прохладная, а она теплая и такая нежная... Пару раз легонько прикусываю местечко, где шея переходит в плечо, втягиваю губами кожу там, где под ней бьется пульс – и чувствую, как у Рюдзаки сбивается дыхание, как он начинает неосознанно тереться об меня. - Лайт! – неожиданно прерывает он меня, слегка отстраняясь. – Я все еще хочу торт. Сначала торт, а потом уже... все остальное. Вот уже не думал, что мне придется конкурировать с тортом! Хотя, зная Рюдзаки, странно, почему я об этом не подумал. Но, черт возьми, такой конкуренции я не хочу! Значит, будем решать вопрос иначе... - Рюдзаки... – шепчу ему на ушко и нежно прикусываю мочку. – А давай возьмем торт в спальню? И я буду кормить тебя сладкими кусочками тортика с рук... или можешь размазать его по мне и слизывать... Как тебе идея? Рюдзаки на секундочку задумался. - Давай возьмем, — ответил он после короткой паузы. – А там уже посмотрим... ...И вот мы в спальне с тортом, лежим на кровати, раздетые по пояс, я подцепляю пальцем крем и подношу к губам Рюдзаки. Он обхватывает мой палец губами, втягивает в рот, слизывая крем дочиста. Потом я вновь собираю крем на пальцы, отщипывая в придачу кусочек восхитительно воздушного бисквита, и Рюдзаки опять принимается слизывать с моих пальцев всю эту сладость. Затем он перехватывает инициативу, мажет кремом мои губы и целует меня, страстно и жадно, лаская языком мой рот... Боги! Как он научился целоваться! Я таю от его поцелуев, откидываю голову назад, давая провести языком влажную дорожку по шее... Ох, чует мое сердце, когда Рюдзаки совсем освоится, мне только и останется, что расслабиться и получать удовольствие!.. Пока я додумывал эту мысль остатками уплывающих мозгов, Рюдзаки размазал-таки по мне торт и принялся слизывать, попутно поглаживая руками мои бока и бедра... Я почувствовал, что сейчас растекусь в лужицу, и тогда Рюдзаки слижет меня с кровати вместе с тортом, но тут он больно прикусил мой сосок. - АЙ! – я дернулся от боли и в отместку шлепнул его по заду. Рюдзаки замер на пару секунд, и я тут же перехватил инициативу, прижимая его к кровати. Рюдзаки тихо фыркнул, а я принялся целовать и вылизывать его мягкую светлую кожу, посасываю сначала один, потом другой сосок... Рюдзаки шумно дышит, начинает ерзать подо мной, раздвигая ноги, а его руки скользят по моей спине и плечам, то едва касаясь, то царапая, пальцы то и дело путаются в волосах... Сегодня он иной, более раскованный, но в то же время его щеки порозовели, а глаза зажмурены. Я успокаивающе глажу его, потом прокладываю к пупку дорожку из поцелуев и запускаю туда язык. Рюдзаки издает тихий, больше похожий на урчание, стон. Интересно, как громко он будет стонать, когда я возьму в рот его член? Расстегиваю пуговицу на джинсах, тяну вниз язычок молнии... Рюдзаки прикрывает лицо рукой. - Чшш!.. – шепчу я. – Сладкий мой... Все хорошо... Стягиваю с него джинсы – белья под ними не оказывается. - Значит, ты планировал? – любуюсь на твердый, торчащий вверх член, потихоньку стаскивая джинсы все ниже. - Да... сегодня я тебя не остановлю, — отвечает Рюдзаки, а сам продолжает закрываться рукой и, кажется, зажмуривается еще крепче. Мягко отвожу его руку в сторону и легким поцелуем касаюсь губ, шепча: - Останавливай... если захочешь... Рюдзаки распахивает глаза и смотрит на меня почти сердито. - Лайт! Хорош со мной тетешкаться и займись уже делом! А то опять я... – замолкает и притягивает меня в поцелуй. Отрываюсь от его губ, до конца стягиваю с него джинсы, потом с себя – жмут уже неимоверно. Спускаюсь вниз и касаюсь губами его члена. Рюдзаки стонет, толкаясь навстречу, и я шире открываю рот, впуская внутрь головку. Стоны, все громче и громче, твердый член двигается во рту... и беспомощное: - Ооох, Лааайт! Отстраняюсь, не хочу, чтобы все кончилось слишком быстро. Спускаюсь ниже, принимаюсь под аккомпанемент стонов Рюдзаки ласкать губами и языком его яички, потом еще ниже, к маленькой сморщенной дырочке ануса... В очередном стоне звучит смущение, и Рюдзаки пытается сдвинуть ноги, но я не позволяю, продолжая ласкать его там. - Лааааайт! Что ты творииииишь?! Проталкиваю кончик языка внутрь. Рюдзаки всхлипывает и извивается подо мной от желания и смущения. - Лаааайт... Хорошо-хорошо, не буду больше сейчас так тебя мучить, сам не могу уже... Отрываюсь от Рюдзаки и торопливо нахожу в тумбочке тюбик смазки, уже не первый день ждущий своего часа. Рюдзаки затуманенным взглядом наблюдает, как я торопливо отвинчиваю крышечку тюбика и выдавливаю себе на пальцы скользкий розоватый гель... Я замечаю, что его бедра подрагивают, словно готовы сдвинуться. - Не бойся... я буду осторожен... – в очередной раз обещаю я. Рюдзаки еще шире раздвигает ноги и замирает. В этой открытой позе он выглядит настолько беззащитно и хрупко, что мне становится действительно страшно причинить ему боль... Целую его мягким успокаивающим поцелуем, хотя уже едва сдерживаюсь. Осторожно касаюсь пальцем тугого колечка мышц, массирую, потихоньку проталкиваю палец внутрь... Разминаю неподатливые мускулы, кусая губы – Рюдзаки внутри словно горячий шелк, и от мысли о том, что мой член окажется там, у меня голова идет кругом. Добавляю второй палец и нащупываю бугорок простаты. Рюдзаки ахает, широко распахивая зажмуренные до этого глаза, и выгибается мне навстречу. Третий палец... Рюдзаки уже совсем бесстыдно ерзает подо мной, полностью забывшись и подаваясь навстречу моей руке... все, не могу больше... Приставляю член к дырочке и начинаю проталкиваться внутрь. В первую секунду Рюдзаки ахает, снова зажмурившись. С трудом нахожу в себе силы замереть, чтобы дать ему привыкнуть. Чувствую, как по вискам ползет пот... Но вот Рюдзаки осторожно двигается мне навстречу – и от этого движения мне почти срывает крышу. Первые несколько толчков я еще стараюсь быть осторожным, но когда стоны Рюдзаки вновь становятся бесстыдно сладкими, а каждое движение он встречает на полпути, я вовсе перестаю сдерживаться и бешено вбиваюсь в него, обхватывая пальцами его сочащийся член... ...не помню, сколько это длилось. Стоны, жар, пот, сумасшедшее, невероятное удовольствие – все сплелось в пульсирующий алый клубок, рассыпавшийся перед глазами рдеющими лепестками. Кажется, я застонал, кончая, и смутно услышал вскрик Рюдзаки. Падаю ему на грудь, пытаясь отдышаться и прийти в себя... Немного придя в себя, скатываюсь с Рюдзаки и обнимаю его. - Ну как? – тихо спрашиваю. – Понравилось? Рюдзаки открывает глаза и его затуманенный взгляд неожиданно приобретает мрачное выражение. О, ё! Неужели... неужели я что-то сделал не так? Но ведь... - Я идиот, — выдает мне Рюдзаки вместо ответа. – Вот скажи мне, Лайт, на кой черт я столько тянул и ломался? - Рюдзаки... так тебе... - Понравилось и еще как! – весело фыркает он. – Так что даже не надейся, что я от тебя отстану. И учти, активную роль я тоже непременно хочу попробовать! - Я уже говорил, что я не против... – облегченно вздыхаю и нежно целую Рюдзаки. А потом лезу в тумбочку в поисках очередной сладкой розы, на этот раз красной. После той, первой розы, которую Рюдзаки высоко оценил, я дарил их ему периодически – невинно-белые, бледно-розовые, нежно-желтые, светло-голубые... А красную я припас именно для случившегося сегодня. Черт, да где же она? - Лайт, что ты там потерял? – голос Рюдзаки звучит чуть обиженно. Его можно понять – любовник после первого раза торопливо чмокнул в губы и теперь ищет незнамо что, будто на нем свет клином сошелся.. - Ммм... Рюдзаки, ты розу в тумбочке не находил? – поворачиваюсь к нему. - Сладкую? – уточняет он. – Красненькую такую? Киваю. - Вчера еще, — сообщает он. – Ты тогда уже спал. Мне сладкого захотелось... ну и вот. Эх! Обычно Рюдзаки в тумбочке почти не шарит, да он и не хранит там что-то очень нужное... Но на сладкое у него определенно нюх, прятать бесполезно. - Я хотел вручить ее тебе сейчас, а ты расправился с ней раньше... - И сам себе сюрприз испортил... Судя по хихиканью, Рюдзаки не расстроился. Он тянет меня ближе к себе, закидывает ногу мне на бедра и сообщает, говоря почти в губы: - Лайт, одной розы мне всегда мало. Не знаю, где ты их берешь, не интересовался, но они уже почти стали моей любимой сладостью. И одной розы мне мало! Так что в следующий раз я хочу десять... нет, сто... нет, тысячу... нет, миллион! Смеюсь, прижимаю его к себе крепко-крепко, целую... и ощущаю, что еще никогда я не был настолько счастлив. - Все тебе будет! – обещаю я. – Непременно. Все-все-все и целый миллион карамельных роз!..