.Микки.

You're the light, you're the night You're the color of my blood You're the cure, you're the pain You're the only thing I wanna touch Never knew that it could mean so much, so much. So love me like you do, love me like you do Love me like you do, love me like you do Touch me like you do, touch me like you do What are you waiting for?

Дебби ураганом вломилась в дом. Предельно злая, тяжело дышащая, явно на что-то решающаяся, судя по прищуренным, слишком сильно накрашенным глазам и вздёрнутому носу. - Чё тебе, беременная? - спросил я, привычно проводя зубами по нижней губе. - Микки, ты должен пойти со мной, - быстро, скороговоркой выдала она и громко выдохнула, сводя брови на переносице. Пиздец, жуткое зрелище. - С хера ли? - оскалился в её сторону и уставился на банку пива, оно мне сейчас казалось, охереть, каким интересным. Особенно вон та надпись, сломай-сука-глаза-о-чересчур-мелкий шрифт. - Йену... плохо, - поджала губы Галлагер и тряхнула гривой волос. Сука, расчёска тебе в помощь. - А я каким хуем для этого? - вяло интересуюсь, хотя внутри оборвалось, полетело вниз, со скрипом, свистом, казалось, что то самое, которое к хуям давно умерло, отсохло, отвалилось и закатилось в самый дальний угол под рёбрами в грязь и пыль, где этому-самому-которому самое, блять, место. Ан нет, воет, скулит, царапает в полёте, причиняя мучительно-тоскливую боль. Бля! - Поговори с ним, - чуть ли не топая ногой, доказывая свои слова, отчаянно пытаясь достучаться до моего явно когда-то давно отсыревшего (нет, не от слёз, это был дым от сигареты, что защипал никотином глаза) мозга. - Галлагер, блять, - зарычал в тихом крике, неосознанно с силой сжимая алюминий, выплёскивая хмельное на себя, не чувствуя, как острый металл врезается в кожу фаланг, беспощадно раня. - Он меня кинул, - не ненависть, но обида с горечью напополам. - Понимаешь? - сквозь зубы. А мне их хочется сжать так, чтоб в крошево, чтоб больно до хрипоты, чтобы не слышать её слов, не вникать в суть, не доказывать. Да, бля, я и не обязан. Но уже несёт. - Он меня, сука, бросил, блять! - отшвыривая в злости искорёженный металл. Мелкая вздрогнула, как от удара, но стойко сделала шаг вперёд. Без страха и обиды на громкие слова. Вот жешь, пиздец, а, Галлагеры - геморрой вселенского масштаба, но при этом цепкая семья, друг за друга горой. Чё у нас-то не так? - Микки, - тонкий всхлип, и культяпки к груди прижимает, а я уже слышать своё имя не могу. Ненавижу его!.. потому что Он любил. - Ему без тебя совсем туго, - сморгнула тушь с ресниц, что росчерком грязно-чёрного по роже. Блядское зрелище. Ей в тему, раз в пятнадцатый уже с брюхом от какого-то мудозвона. - Ага, - усмешка. Я спокоен, как удав. А хули на неё злиться? - Он те прям, блять, так и сказал, - пальцем по носу (тоже привычка. Нет, она не выдаёт решительность и волнение), глядя на Галлагер исподлобья, кривя губы в ухмылке. "Ему без тебя совсем туго..." - слишком громким эхо в голове на похуистическом репите. Отпиздить бы сейчас кого, чтобы перестать до осатанения злиться, беситься, чувствовать! За каким чёртом я повёлся на это рыжее мудло? Нет, я не Галлагеровская сучка. Я Микки Милкович и я... Бля-а-а. - Нет, - потупила глаза в кой-то веки чистый пол девчонка. Нет. Нет? НЕТ?! Так какого хера она мне мозги канифолит? - Ну вот и пиздуй тогда к своей ебанутой семейке. Мне и своей хватает, - хруст шейных позвонков от резкого наклона головы то в одну сторону, то в другую. И на неё не смотрю. И о Нём не думаю. И губу не из-за переживаний кусаю. Нет-нет-нет. Чушь. Да, сука же! - Он кричал... - хриплый шёпот, руки некуда девать, дёргает пальцами край кофты. - Да ты че? Йен, сука, это делает регулярно, - откровенно язвлю, за шипами пряча не боль. - Во сне... - ещё тише, кажется сжимаясь в комок, но при этом глаза, её глаза с гневом, яростью шпарят прямо через одежду, и кажется, что на коже остаются уродливые следы. - Блять, я не удивлен, - всплёскиваю руками и сверлю глазами в ответ. Не кто кого, а просто достала. Пусть на хуй валит отсюда, у меня дел много. Поспать надо, покурить, да мало ли ещё чего. - Твое имя, - громко, чётко, словно издеваясь, произносит Галлагер, и я, клянусь Богом, готов ей за это голову оторвать к ебеням. - Сука, - выплёвываю, отвернувшись, жмуря глаза, в висках слова отдаются острым импульсом, через кожу навылет. - Вали уже, а, - лижу губы сухим языком и боюсь сглотнуть слюну, она мне кажется чёртовым колючим клубком, что застрял на языке, жаля нервным срывом, что кажется, готов накрыть. Ну как так-то, а?! Галлагер ушла, сильно топая ногами, громко херакнув дверью. Ну и? И что она этим доказала? Что ещё мелкая и без мозгов? Потому что такими детскими выходками свою правоту не подтвердить. А я сижу и вновь собираю себя по частям, потому что от одного его имени перетряхивает. Потому что, сука, переживаю за этого педрилу. Потому что лишь намек на Йена, и я бьюсь, бьюсь в хуевы острые осколки, что весело звенят, разлетаясь по поверхности невразумительным крошевом. Йен - моя фантомная боль, как от потери конечности. Знаешь, что нет, но чувствуешь, что должен быть. Здесь. Рядом. Частью. Обязан! Потому что так, сука, идеально. Йен - мой внутренний демон, которого невозможно скрыть. Он, даже нехотя, но, блять, пробивается наружу, захватывая своей рыжиной всё моё существо, и кажется, что изнутри лижет жаром его скотская "солнечная" суть. И кажется, что уже нет души. Он ее выдрал. С корнем, блядина. И кажется, что нет уже сердца. Он его раздавил, чертов рыжий мудила, своей, сука, тощей (от болезни), но все равно сильной рукой. Пробив грудную единым ударом словами: "Нам надо расстаться!". Да за что, блять? Чё я в прошлой жизни с кем не поделил, что в этой на мне отыгрываются по полной? Ебать, сон не лезет. Пиво, сука, раздражает. Сигареты, блять, глотку дерут. Нет, я не плачу, это глаза устали в телик пырить. Я гей, но я мужик. Я сучий потрах и... - Да, блять же! - ору сам на себя, срываясь с места. Куртка на тело, и прочь на воздух. Голову кружит кислород или на эмоциях принятое решение. Кулаки чешутся, а мне хочется бежать. Вперёд. Туда, где через улицы - дом. Его дом. Их дом. Чёртовой семейки ненормальных. Хах, мы в гетто, тут, блять, нет нормальных. Априори. Дверь открываю как обычно - громко, чуть ли не с ноги. Глубокий вечер. Семья в сборе. И эти их - шизанутые - порно-соседи тут. Все лупят на меня, а я... Стою дятлом. Туплю, чё сказать. Херов стоп-кадр и тишина, в которой все резко сыграли в "замри". И я бы поржал над комичностью ситуации, да что-то тянет поорать. - Йен у себя, - спасает беременная Галлагер, лучезарно улыбаясь. А на лбу, сука, надпись: "Хвалите меня, это я сделала!". Ну-ну, ликуй, мартышка. Я кивнул в знак того, что понял (ни хера не в целях благодарности, я её выписывать не умею, только пиздюли), и дёрнул наверх. Знакомый маршрут. Привычный запах. Всё те же обои, вещи, двери, жёлтая лента. Черт, схожу с ума. И меня кроет лишь от мысли, что увижу Его вновь. А за дверью Он. Спиной ко входу. Лежит под пледом. Не спит, уж я-то знаю, вижу по тому, как напряжена спина выродка, как старается не дышать, как вслушивается в мои шаги, еблан. Прикидывается, сука, шлангом. Рыжий ублюдок. И что сказать? Как-то вот эту часть я не продумал. Начистить бы ему его рожу, чтоб мозги на место встали, чтобы снова солнечно улыбался и отсвечивал своими конопатыми крапинками, чтобы вновь тренировался, чтобы хотел трахаться везде и всегда и, как обычно, глазами требовал свои влажные поцелуи. - Зачем пришел? - Йен первым нарушает мой обморочный завис. - Я узнал тебя по звуку шагов. Да, мы давно уже друг друга изучили, досконально. При чём сами того не желая. Просто так вышло. Просто ворвалось в наши жизни. Просто осталось с нами, внутри. И не стереть, не убрать, не вытравить к херам собачьим. Это, как тату изнутри грудной. - Ты звал... - ну чё, тупой вопрос, тупой ответ, всё типа закономерно. - С хуя ли? - злится рыжая мразь, резко разворачиваясь ко мне и садясь в постели. Совсем тощий, осунувшийся, взъерошенный, больной. Но всё равно родной. Даже такой. Особенно такой. Жаль из-за отсутствия света плохо видно остальное. Но я и не разглядывать рыжего припёрся. Сам корю себя за то, что сыграл в благородство, которое, судя по всему, в жопу никому не упёрлось. - Брюхатая сказала, - мстительно сдал я мелкую шмакодявку, прорычав глухим тоном ответ. Как же Он, сука, злит-то! Кстати, об упёртой Галлагер, раз залетела, то уже женщина, а не ребенок. Логично? Да. Похуй. - Уходи, - равнодушное требование. А мне ему по роже, да кулаком, по скуле или переносице, чтоб взвыл, сука, чтобы убрал это хладнокровие из голоса и веснушчатого лица. - Йен... - хочу обломать его спесь, но перебивает. - Я всё сказал ещё тогда, - грубо, холодно, ровно, словно и не живой, а лишь механизм: гайки, болтики, шурупы. Оболочка без души, но глаза-то живые, даже во мраке видно, как они блестят. И в них... так много всего, что и не распознать ни разу. - Да, ёпт! - рык, закатив глаза. - Ну и дохни в одиночестве, зато, сука, гордом! - крик отчаяния, как срыв с оси, и меня мотает от разочарования. А я чего ожидал? Блинчики, вафли, кофе в постель? И ухожу. Громко и зло топая ногами. Не специально. А доски, прогнившие и старые, надсадно скрипят, так же, как что-то внутри. Ухожу. Быстрее. Прочь отсюда. А то... если сорвусь, то уебу Его по рыжей роже. Точно вздрючу, да так, что когда отойду, сам пожалею. Слишком много ярости клокочет лютым зверем внутри. Задолбал, мудак блядский. Все так и в сборе. Сидят мышами, типа ни хера не подслушивают сквозь этаж и картонные стены. Все так и в сборе на кухне, типа они не при делах. Молчат. Смотрят. В глазах скорбь глубиною с бездну. Им тоже трудно, но, бля, надеюсь они промолчат, потому что я тоже на пределе! Хотя... так хочется рявкнуть, сказать им всё-всё-всё, но опустошён до предела, да и хуй-то с ними. Сами всё знают, понимают, видят в конце концов. Топаю к двери. За спиной стадо мамонтов - стометровку в пять секунд. - Микки! - голос Йена невозможно не узнать, как и его по-военному выправленные шаги. Снова. Моё. Ненавистное. Имя. К чёрту. Уехать. Срочно. В другой город. Другую страну. На другой континент. Похерить паспорт и выправить новый. Лишь бы больше не слышать того, как ОН произносит моё имя. С тоской, с нежностью, с просьбой. Блять, мольбой! - Пошел в жопу! - огрызаюсь, не оглядываясь, одновременно хватаясь за ручку двери, а самого трясёт. - Не уходи... - не просьба, не приказ, чистое сумасшествие (хотя куда уж дальше-то?) в отчаянии, в нотах голоса, нажиме на гласные. Чёрт. - Ваще-то ты меня только что послал, - шиплю в дверь, не рискуя обернуться. Либо сорвусь, либо... сорвусь. Вопрос: в какую сторону? - Ты мне нужен... - на издохе, словно признаваясь в грехе, как-будто прося прощения. Ублюдок. Рыжий несносный ублюдок! - Ты, сука, блять, совсем ебанулся? - ору в развороте и жгу глазами его тощую фигуру, так и тянет откормить. Совсем исхудал, вещи, как на вешалке, кожа бледная с острыми брызгами веснушек, до пизды яркий, непривычный, невыносимый контраст. Тонкие бледные губы и глаза ввалились в глазницы. Господи, да что он с собой творит? Сжимаю-разжимаю кулаки, боковым отмечая, что народ кучкуется, явно планируя броситься в защиту медного мудака, если совсем припечёт. Не ссать, пока держу себя в руках! - Микки... - лишь выдыхает, и меня накрывает, от его голоса, его несчастных глаз, его ненормального поведения, его неадекватных, противоречивых поступков. Ото всего. И я бы всё это снёс, правда, вынес бы, если бы эта рыжая сука так не издевалась надо мной. У всего есть предел. И у меня, твою-же-мать, тоже! - Ты, блять, рыжий ублюдок, два месяца назад клялся мне в любви! - кричу, повышая голос, размахивая руками, потому что эмоции через край и энергию девать некуда, а адреналин лупит прикладом автомата по башке. - Говорил, мы со всем справимся. И тут бац! - кулаком по ладони, резкий хлопок. - Месяц назад меня, ты, бля, меня на хуй посылаешь. И за что? - укор и претензии на лицо, кипит оловом в груди пустая дыра обугленного пространства. - За то что я, блять, заставлял тебя, психованного, пить лекарства, которые тебе НУЖНЫ. Необходимы, сука! - вновь машу руками, делая шаг к Йену. Глаза в глаза, пробирает до печёнки. - Я, блять, все названия выучил, график приёма: что за чем и в каких дозах. Я, пиздец, убить за них готов был, лишь бы твой курс не прервался. И что в итоге? В итоге, бля, Микки мудак, Микки уебок, потому что заставляет сучного рыжего ебанавта не соскочить с медикаментов. Потому что этому ебанавту, сука, свободу подавай. А сам ебанавт не при делах, рыжий и пушистый. Да?! - крик-рык-стон. Вдох, и дёрганые движения. - И как, Йен? Свободен? Ты, сука, меня кинул только для того, чтобы, блять, и дальше принимать свои колеса, потому что они, - взмах рукой в сторону притихших присутствующих, - тебе не позволили прекратить. Где, блять, логика, рыжий ушлёпок? Где, сука, смысл? А? Мудак припадочный. А теперь... Теперь я снова тебе нужен!! - раздражённо раскидывая руки в стороны, словно приглашая обняться. Да только хер там! - Тенденция ясна, через месяц вновь меня к херам с порога? - голос уже сипит от долгого крика. - Микки... - как обрыв сердца, как ступор крови в венах, как прекращение дыхания. И жилы тянет прочь из тела, прямо через кожу, разрывая связки, давя суставы в труху. - Что Микки? Что, блять, Микки? - не могу остановиться, не могу не кричать. Сорвало, вырвало, вывернуло наизнанку, перемололо и запихало назад, с пинка, с ноги, в оболочку уже изуродованного болью тела. - Я все понял... И смотрит, смотрит, смотрит своими неестественно проникновенными глазами, так трепетно, так чётко, так уверенно, что да, хочется Ему простить всё и сразу, лишь бы Его глаза и дальше так ярко блестели живым. - Да мне поебать, - зубами по губе, в груди все просто в мясо. И дышать, дышать, дышать, главное - дышать. - Микки, - чёртово имя, чёртов голос, чёртовы Галлагеры и я вместе с ними в аду. - Без тебя хуже, чем от биполярки и тех колёс вместе взятых, - маленькое, но такое нужное откровение. - Срать я хотел на всё! - держусь на соплях. - Ты. Мне. Нужен... Это предел! И тишина. Все смотрят на нас. Йен смотрит на меня. Я на него. И не помню, как, сука, глотать чертов кислород, потому что я задыхаюсь. Потому что ломает. Потому что тишина режет без ножа. Его последние слова ломают кости со смещением, и это уже патология, накручивая жилы на кулак. Его, сука, кулак. И тянут, тянут, тянут к рыжему придурку. - Рыжее. Ублюдочное. Чудовище, - рычу, подскакивая к Йену, сжимая его в объятьях, и готов с него кожу содрать живьём, если он солгал. - Микки, - вдох. - Микки, - выдох. - Микки, Микки, Микки, - как заело. Стискивает меня. Жмется. И дышит. Так, сука, знакомо и правильно дышит в шею, что я готов отыметь его прямо здесь. При всех. Чтобы вновь ему доказать - он мой! Благо, Галлагеры зависли. Спасибо, ёпта, комментариев бы я не перенёс. - Ты будешь, - с нажимом, - принимать лекарства, - безапелляционно. - И я за этим прослежу, - сразу ставлю допустимые условия. - Согласен? - Согласен, - тихо-тихо в плечо, но уверенным тоном. - Ты будешь ходить на работу, потому что это тебя отвлекает от, пиздец, глупых мыслей и держит в тонусе. И за этим я тоже прослежу, - говорю ему в район виска, едва-едва касаясь губами кожи, и это так откровенно. Так откровенно... Громче всех "Я тебя люблю!" вместе взятых, трогательным умилением в жесте. - Согласен, - обнимает сильнее, подтверждая телом слова. - Ты будешь сидеть с Евом, потому что этот мелкий пиздюк без ума от тебя, а ты от него. - Тоже проследишь? - подкалывает, заглядывая в мои глаза. Веселится, тварь! - Нет. Я тебе доверяю. Но определенно буду рядом, - выходит мягче, чем планировал, и более проникновенно, чем хотелось бы. - Микки... - Да Микки, Микки, сука, - урчу от удовольствия, в котором я не признаюсь даже самому себе. - Только попробуй меня ещё раз продинамить, я тебе башку разъебашу, - и это реальная угроза. Это все, кто слышат, понимают. Но главное, что знает Йен. - Я не смогу. Это невыносимо. Просто будь в моей жизни, - не просит, просто говорит, и в этом тоне слишком много скрытого. Но мы-то понимаем. Точно тварь. - Буду, - нашёл же себе на задницу проблему. - Пошли, Светлана что-то интересное приготовила. Тебя надо откормить, - фыркаю в его сторону и жую губу изнутри. Замирает, всего на секунду, быстрый взгляд на семью, и тут же кивает, позволяя утянуть его за собой. Галлагеры и те два недоразумения-соседи - так и молчат. И это хорошо. И уже на крыльце: - Где таблетки, сука? - спрашиваю у рыжего, не позволяя спуститься с лестницы. - Дома, - пожимает плечами. - Пиздуй назад. Ты ко мне до завтра, - говорю грозно, отвернувшись в сторону. Хочется курить. Йен улыбается и уходит в дом. Тут же возвращается и я его, как маленького, за шкирку, сил нет терпеть, тащу домой. Дома никого. Я это знал. - Где Светлана? - оглядываясь, вопрошает рыжий. - С пиздюком у Ники, - откровенно рассматривая Йена. - А еда? - издевается, видя то, как я надвигаюсь. - Сначала секс! Не секс, а сумасшествие. Острые поцелуи, и вещи тряпьём на пол. Сил в комнату идти нет, желание душит, душит, душит своим откровением и нетерпеливостью. Жмёмся, трёмся друг о друга, ошалело трахаясь языками, пошло лижемся и стонем на все лады. Неосторожные движения - царапинами по телам, и это заводит сильнее, грызём губы, вымещая в лёгкой боли злость. За всё. Но не оторваться, вопреки всему - не прекратить, не остановиться. Да и не надо. Куда-то движемся, топчась по полу шажками, валимся с грохотом на диван - неудобно, зато правильно. Придавливая конечности - но, блять, откровенно всё равно. Лишь бы сильнее, лишь бы глубже, дорваться бы и сойти с ума окончательно. Губами по губам, сплетаясь языками, руками водим по бокам, жмёт, сжимает - противостояние в чистом виде. Но так хорошо, так, сука, хорошо, что кажется - мир перестал существовать, замерев в одном истошно красочном моменте. Йен гнётся подо мной, трётся, зараза, кожей о кожу, распаляя, заставляя давиться кислородом, и сердце, то самое мёртвое сердце вновь заставляет - жить, биться, кричать от волн наслаждения и упоительной сладости воссоединения. Целую, кусаю, дрожит, трепещет, пахом по паху, так, что напрочь отшибает мозги, и стон кажется яростным алчущим криком. В глазах плывёт, заволокло туманом страсти и восторга. Не хочу спиной к груди, хочу так - глаза в глаза. Не позволяю Йену нас перевернуть, с силой придавливая к мягкому. Упорно смотрю в глаза и по-блядски седлаю бёдра рыжего. Не удивлён, лишь тянется руками к шее, хватается - пальцы в замок на загривке и резко вниз, мажет губами по щеке и это круче засоса. Нетерпеливо ёрзаю по нему. Возбуждены так, что пульсация доставляет, пусть лёгкий, но дискомфорт. На хер. Не важно. Громко и слишком откровенно лижу свои пальцы, демонстрируя намерения - нет времени искать крем-лубрикант-лабуду-всякую. Краснею, отвожу глаза - нет сил смотреть на него и видеть зависимость... зависимость от меня в дрожащем от похоти взгляде. И это не только желание тела первобытным инстинктом, это то, из чего мы сами состоим - вся суть и опыт прожитых лет, целиком и полностью. Сам отрывает мою руку от губ, сам направляет, вздёрнутой бровью требуя продолжать, торопит и настаивает. Нам обоим невмоготу. Блять, давно никого не было, больно, неприятно, но он рядом, он со мной, и его руки, что гладят, расслабляя, заставляют проглотить дискомфорт. Я же не тёлка какая, чтобы беситься по поводу того, что чуть-чуть неприятно. Вру, боль сильная, но к чёрту. Я так долго ждал, хотел, грезил, что уже ничто не имеет значения, только тот, кто подо мной. Растягиваю, жмурюсь, кусаю губу, и это уже в кайф. Целует, кусает, сука, мешает, но я не против, наоборот, только за. И смотрит, смотрит на меня, пытая взглядом, плыву, забив на всё. Плюю на ладонь. Рукой сжимаю член - горячий и пульсирующий - растирая. Йена выгибает до хруста костей, а я с маниакальным наслаждением насаживаюсь сразу целиком. И на хуй всё. Просто гнусь на нём, скольжу вверх-вниз, стоная. Йен, схватив за бёдра, с силой сжимает пальцы, помогая, направляя, толкаясь сам. Горячо, влажно, хрипим. Дрожь по телам, увеличивая амплитуду, теряясь в водовороте чувств и ощущений. Быстрее и быстрее, с силой и наслаждением, остро и громко, шлёпая влажной кожей о кожу. Кричим, гнёмся, кончаю, он продолжает трахать с восторженным запалом. Ещё перетряхивает, тело тешит негой, в глазах плывёт от силы стихийного удовольствия - никак не приду в себя. Йен срывается в омут желанного за мной, и я обрушиваюсь на хрипящего рыжего сверху, кусая свои губы в кровь от удовольствия чувствовать, как он в меня кончает. Миг, и замираем. Просто лежим. Просто дышим. Просто распались на атомы и уже в самих себя не собрать. Перепутались. И в этом счастье. Запыхавшиеся, довольные... единые. Вот это точно - идеально. - Я так скучал, - снова включает нежности Йен. Ну ладно, так уж и быть, сегодня можно. Молчу, не отвечаю, не вижу смысла. Он и так всё знает. Я всё тот же мудак-гопник, которого он и полюбил, так что - пусть наслаждается. Йен это знает, понимает и принимает, шало улыбаясь, глядя на меня, когда я таки встаю с него и ухожу на кухню. Бёдра ляпает жемчужно-белым, стекая вниз, и это кайф, в котором я ни за что не признаюсь рыжему. Пивка бы дёрнуть, но есть вещи поважнее. Гораздо! Поэтому... Возвращаюсь назад, и: - На, жри, и чтоб всё подмел, - говорю грозно, буквально впихивая тару в руки рыжей сволочи, но улыбка так и тянет губы. - Светлана готовила? - ковыряясь в тарелке и тут же пробуя содержимое. Жмурится, нравится. Нет, мне Не всё равно. - Я, - ответ с тяжёлой заминкой, пока сажусь рядом на диван, неловко закуривая. - Микки... - смеется Йен, уткнувшись мне в плечо носом и сжимая в руке фарфор. Кажется, я вновь люблю свое имя.