Парами ходят корабли

Стол гладкий, матовый, из довоенных времен последней доставкой. Гуль закидывает на него ноги по-хозяйски нагло, с вызовом и издевкой, адресованной новичкам-минитменам, сторожам-телохранителям, вытянутым по струнке у дубовых дверей. Их молодые, влажные глаза смотрят на гостя с растерянным гневом, губы мнутся в непроизнесенных возмущениях, а руки остервенело впиваются в мушкеты, однако четкий ритм шагов позади удерживает их на месте. Пришелец чувствует их порывистый норов... И густо хохочет над ним в душе. Просчитаться перед генералом, показать себя мелочным, никто не хочет. Тем более, все знают, что слухи не врут. Фаренгейт кривится в волчьей ухмылке, косясь на начальника, когда в зал врывается коротковолосая женщина-ветер, венчаная кожаной треуголкой. Хэнкок, осматривая её крепкую талию, радуется непривычно, искренне, чисто. Раскрывает кольцо рук, будто желая обнять её прямо так, не вставая с этого скрипучего кресла. Похотливо собирается было представить её совсем голой, но быстро передумывает, понимая, что в таком случае не сумеет дождаться конца банкета. Скалит желтые зубы в хищной улыбке. Его забавляют эти её военизированные ужимки, фальшивые политические переговоры и встречи. Они нужны подонкам Даймонд-Сити, или там, Альянсу, но никак не ему, нет-нет. Сейчас глава минитменов и мэр Добрососедства обсудят нюансы "Трактата о защите жизни и имущества". Ха. Они бы прекрасно договорились и утром, после ночи танцев в постели. Но перечить любимой было стыдно. К тому же, командный тон ей идет, даже с этим сверкающим, веселящимся и неспокойным взглядом. В какую-то секунду гуль понимает, что никогда она не согласится стать его насовсем, и сколько бы не прошло времени, сколько бы не проходило официальных встреч и того действа, что следует за ними в генеральских покоях с приходом темноты. "Миссис Хэнкок" в Содружестве не появится. Он опоздал. Из отчаяния от потерь и безумия Содружества её вытянула не его облезлая рука, а быт цветных погон на плечах и ответственности за тысячи жизней. Мысли эти страшно горькие, их вкус уже перекатывается на языке, и Джон отдал бы все, чтобы в руке оказался полный ингалятор винта. Ему не хочется целовать её так, с этой гадостью внутри.