i'll always be yours

Тэхён всё никак не может поверить, что с замиранием сердца ждёт того, что дверь снова будет открыта. Чимин недовольно ворчит на него сквозь сон, потому что третий час ночи, а Тэ ворочается в кровати, решая сложную дилемму: пойти туда, чтобы вновь нарваться, или разочароваться, что в этот раз они устроили представление без зрителей. Выбор, конечно, очевиден, и он ещё сто раз пообещает себе, что больше никогда, но в конце концов встанет и пойдёт, потому что смотреть на живое порно, которое здесь, прямо под боком, в их общаге – это теперь для него жуткая, кошмарная, отвратительная... потребность. Юнги не понимает, почему Чонгука так заводит, когда он думает, что на них кто-то смотрит. Он бы подумал и сказал, что мелкому мало одного унижения в виде терзающих его рук хёна, но... Это правда. Мелкому всегда мало. Мелкий всегда хочет ещё. Юнги от этого просто на седьмом небе, хотя никогда бы не признался, и происходящее представляется логичным не только ему: напор Юнги может выдержать только Чонгук. Сильный, дикий и прекрасный, который не будет ныть на следующий день о том, что не допустит этого больше, что всё тело ломит от их ночных игр, и так больно, что даже вставать с кровати не хочется. Это именно так, а не иначе, потому что все представили бы это наоборот, по канону жанра - хрупкий Юнги бесконечно сабмиссивен и всё такое, а Чонгук - доминант в самом прямом смысле этого слова. Но в реальности Чонгук просит боли снова и снова, и Юнги не может ему отказать, потому что зависим от этого едва ли не сильнее, чем младший. Сегодняшняя атмосфера и обстановка в комнате могли бы сойти за романтические - пляшущие огоньки в темноте и задернутые шторы, но Тэхён не знает всего, и поэтому для него становится таким шоком, когда Юнги склоняется над Чонгуком, за запястья привязанным к кровати, со свечой в руке. Тонкая и длинная, чёрная - в воздухе витает едва заметный сладко-горький аромат воска, и они откровенно пережимают. Воск горячее парафина в десятки раз, но им мало того, чего обычным людям хватает сполна, и они раз за разом переступают тонкую грань между "можно" и "слишком". - Скажи, - приказывает Юнги, и Чонгук на мгновение закрывает глаза, смиряя внутри гордость и неповиновение, чтобы получить свою долю удовольствия. - Я плохо себя вёл, - говорит он почти шёпотом после, сжимает зубы, и Тэхён видит, как напрягается всё его тело. Тэхёну плевать, что именно было не так, и - он не станет скрывать - иногда он сознательно делает так, чтобы Чонгук нарвался. Обнимает его со спины, касается откровеннее нужного и следит, с напряжённым вниманием следит за реакцией старшего. Она всегда неизменна - злость, ревность, холодная ярость. Желание вернуть своё, обладать, присвоить навсегда. - Чего ты заслуживаешь? - старший ощупывает макне взглядом, едва ли отметины на коже не оставляя, и Чонгук краснеет против воли - от стыда, от Юнги, от ситуации в целом. - Наказания, - отвечает он дрожащим голосом, и они оба слышат сдавленный вздох из-за двери, смотрят друг другу в глаза с нечитаемым выражением, и, чёрт, кажется, Юнги понимает. Кажется, он готов играть свою роль в этом ёбнутом спектакле. Это действительно заводит. Первая капля воска оказывается на коже, и Чонгук вздрагивает, но Юнги грозит ему пальцем: "Тшшш", потому что это ещё не больно, это только начало. Он разогревает младшего, начиная с высокого расстояния над кожей - 22 дюйма, 20 - пока тот не начинает извиваться под обжигающе горячими прикосновениями, прося большего. Они сейчас - те самые Юнги и Чонгук из концепта их последних клипов - новая игра без обсуждения стратегии. Они понимают друг друга без слов. Чонгук оставил Юнги в прошлой жизни, но вернулся в новой, и Юнги чокнутый, сумасшедший, зависимый - отыгрывается на нём. Мстит. Играет с огнём, потому что сам сгорел в пламени, когда младший ушёл. Их негласные правила - Чонгук выгибается навстречу и говорит без слов: "Я больше никогда тебя не оставлю", а Юнги вторит: "Я больше никуда тебя не отпущу". 10 дюймов, 7, 5 - капли воска не остывают в кратком полёте, застывают на коже, и под ними проявляются красные следы, а Чонгук дрожит всем телом, судорожно, лихорадочно, и Юнги приказывает ему снова: - Закрой глаза, - и это как божье благословение, потому что младший идёт против инстинктов тела, позволяющих уклоняться от огня, но чёртово проклятие, потому что так он не видит Юнги. Так жутко не_смотреть, когда видеть - жизненная необходимость. Зато слышит Тэхёна. Слышит его дыхание сиплое, слышит движения руки, слышит даже (наверное) мысли сумбурные - "Почему так, почему это так неправильно, но так горячо?.." Если бы Чонгук знал, он бы, наверное, не приходил бы сюда больше. Он бы не подставлялся чужим рукам, он бы не хотел этого так сильно. Сердце бы не отбивало больную пляску под рёбрами от одного взгляда хёна. Юнги оставляет по капле на сосках, ведет ровный ряд под обеими ключицами, на шее, помечая кожу идеально ровными отметками, потом снова - внизу живота (они оба так возбуждены, что это почти ощущается в воздухе), затем разводит чужие колени и трогает чувствительную кожу на внутренней стороне бедра - пальцами и огнём. Чонгук мечется, стонет, чем ближе Юнги подбирается к члену, тем откровеннее звуки его голоса, в которых мешаются боль и наслаждение. - Хён, пожалуйста, - шепчет он, наконец, и старший не может устоять. Он избавляет себя от одежды, проводит рукой по чонгукову лбу, убирая влажные от пота пряди чёрных волос, успокаивает, ласкает, усмиряет боль, а потом входит резко, без прелюдий и подготовки, и макне кричит, дергается, но руки скованы, а он хочет только притянуть Юнги ближе, чтобы глубже, чтобы сильнее, чтобы ощутить полностью... Тэхён кусает губы, пока рот не наполняется металлическим вкусом крови, дрочит себе так, будто от этого спасение планеты зависит, и его рука ноет от волнообразных быстрых движений, а там, в комнате, происходит что-то запредельно безумное, потому что Чонгук просит срывающимся голосом: - Ещё, хён, ещё, - о боже, Тэхёну кажется, что он слышит больше, гораздо больше: "Хён, прошу тебя, хён, пожалуйста, хён, сделай мне больно", а Юнги свистяще выдыхает сквозь сжатые зубы и царапает его ногтями, отдирая чёрный воск, оставляя алые полосы на поврежденной коже, и трахает его, о проклятье, трахает его, пока Чонгук не начинает почти скулить под ним, почти просить пощады, пока не выплескивается на собственный живот и... И тогда Юнги спускает следом в горячую глубину его податливого тела, и ложится устало рядом, шепчет откровенно, выворачивая себя и собственные чувства наизнанку: - Я бы провёл так остаток своей жизни, - а потом отвязывает запястья младшего, целует натёртую до красноты кожу и хочет, чтобы это никогда не заканчивалось. Чонгук лежит без движения, тихонько выдыхает, когда влажные губы касаются его запястий, и обещает: - Я всегда буду твоим, хён. ...На следующий день только Тэхён знает, что все чонгуковы "Не знаю" на вопросы остальных "Что это за следы у тебя на шее?" - ложь.