Собеседование

Сталкиваясь с прохожими, по тротуару бежал взмыленный парень. Он грубо огрызался на вопли старух, негодующих над поведением современной молодежи, не извинялся перед пошатнувшимися на высоких каблуках девушками, и даже не остановился помочь ребенку, который по его вине рассыпал пакет с яблоками. Люди с неприязнью глядели вслед молодому человеку, куда-то катастрофически опаздывающему. Если бы не его идеально сидящий костюм, который был ему, в принципе, очень к лицу, его бы непременно приняли за хулигана, спасающегося бегством от правосудия. Пара особо ретивых прохожих пыталась поймать отчаянно бегущего нарушителя общественного порядка, но брюнет ловко уворачивался от цепких рук, не желая предаться народному суду, что еще больше чернило его в глазах толпы. Проредив людской поток, двигаясь против его течения, парень в черном деловом костюме выскочил на проезжую часть, игнорируя красный свет, и едва не поплатился жизнью за свой неосмотрительный поступок. Женщины завизжали, пара мужчин тоже завопили от испуга, но водитель какой-то жутко дорогущей с виду иномарки вовремя затормозил, предотвращая безвременную гибель молодого парня. ― Полоумный! ― возроптали люди, в душе испытывая облегчение, что им не довелось стать невольными свидетелями ужасной кончины брюнета. ― Смотреть надо по сторонам! ― Как на пожар несется сломя голову! Парень, отойдя от шока (очевидно, он уже успел распрощаться с жизнью, завидев перед собой приближающийся капот автомобиля), немного отошел от иномарки и, к возмущенному вздоху зевак, со всей дури пнул средство передвижения в левую фару. То ли стекло было тонким, то ли удар брюнета, все еще находящегося в состоянии аффекта, был непомерно силен, но фара треснула и осколки стекла просыпались на проезжую часть. Водитель желтенькой, щеголеватой машины лениво выглянул из окна, презрительно разглядывая дебошира. Было очевидно, что у блондина, спасшего жизнь неосторожному пешеходу, деньги ни куры, ни гуси, ни какие-либо другие представители домашней, нелетающей птицы не клевали. На одну только машину нужно было всю жизнь горбатиться вдесятером, но толпа зевак, лицезреющих конфликт и преимущественно состоящих из более чем среднего финансового сословия, подавляющим числом голосов постановило, что водитель ну никак не мог сам заработать на такую роскошную тачку. Блондин выглядел моложе того, кого он едва не задавил, и приходился, что вероятнее всего, ближайшим родственником материально обеспеченного человека. Вполне даже возможно, что этот богатый родственник был, по совместительству, еще и важной шишкой, с которой ссориться – самое последнее дело, все равно тяжба будет на стороне злата, да и не факт, что после бучи здоровье останется таким же, каким оно было до превратности судьбы. ― Оборзел? ― спокойно поинтересовался блондин у беснующегося пешехода, намеревающегося разбить и вторую фару. ― Знал бы, что ты мне такое «спасибо» скажешь за спасение – не стал бы жать на тормоз. ― Мудак! ― рявкнул брюнет вместо благодарственной оды и, пнув иномарку еще и по номерам, продолжил свой путь, сверкая черными пятками тупоносых туфлей. Водитель бы еще посмотрел вслед такому невоспитанному, полоумному холопу, если бы сзади не пробибикал притомившийся в окончании развязки сего инцидента автомобиль. * * * У Сайтамы уже кололо в боку, но он продолжал бежать, не взирая ни на нехватку кислорода, ни на шум, закладывающий уши. Он прибудет к зданию офиса вовремя, даже если он умрет в конце своего незапланированного марафона. День начался довольно паршиво. Сначала он разбил последнее яйцо, к которому у него был гастрономический интерес, потом умудрился поскользнуться на его останках, приложившись челюстью об раковину. Зубы не пострадали, а вот настроение ушло в отрицательную отметку. Минутами позже тостер сломался в самый неподходящий момент, затаив при этом в своих недрах хлебцы и подозрительно задымившись. Когда Сайтама, стоически пережив очередной пинок Фортуны, уже выходил из квартиры, собираясь с пользой для здоровья и окружающей среды добраться до офиса предполагаемого места работы на велосипеде, на лестничной клетке он столкнулся с арендатором, старухой редкостной сварливости и такой феноменальной упертости, что в ее жилах подозревалась немалая толика бараньей крови. Пока парень показал ей жилплощадь, убедив даму, что он не привечает подозрительных личностей и проститутками на развес не торгует, пока выслушал получасовую тираду о том, что квартплату следует взносить в четко оговоренные сроки, время, отведенное на неспешный заезд до пункта B, превратилось в жалкий хронологический отрезок длиной в каких-то тридцать пять минут. Выведенный из себя нравоучениями, он слишком многого требовал от велосипедной цепи и та, не выдержав тяжких претензий, порвалась на середине пути, что окончательно убило в Сайтаме любовь ко всему живому. Доверив велосипед хозяину кондитерской лавки, отчаявшийся и едва не рыдающий от злости парень что есть духу припустил по тротуару, мысленно матеря все на свете, начиная хрупкой яичной скорлупой и не менее хрупкой велосипедной цепью. ― Найти… бы… ублюдка… ― задыхаясь, бормотал на бегу Сайтама, напрасно тратя на вдохновенный невзгодами спич свою энергию. ― И… ох… фух… по морде… ему цепью… по… морде! ― поносил он неведомого человека, создавшего такую важную деталь велика. Да разве найдешь того, кому адресован праведный гнев Сайтамы? И потом, брюнет сам виноват, что произошел такой казус, обойдись он нежнее со своим верным «железным мулом», нынешней неприятности не произошло бы вовсе. Велосипед многого не просит – подтянуть цепь, смазать оную да подкачать колеса, Сайтама же пренебрег первыми двумя пунктами технического обслуживания своего «скакуна» и теперь пожинает плоды своей же лености. Ещё и мудак этот белобрысый нарисовался из ниоткуда, черти б его, богатенького сосунка, побрали! Предаваясь таким вот тяжким, безрадостным думам, смакующим все негативные события этого едва начавшегося дня, Сайтама вместо того, чтобы успокоиться, распалился еще сильнее. В здание офиса фирмы «Эфирея» он влетел так поспешно, что едва не столкнулся с автоматической дверью, не успевшей открыться при приближении человека, и яростно вдавил палец в кнопку лифта. Он бросил быстрый взгляд в серебристую, зеркальную поверхность створок лифта и уставился на свое перекошенное лицо. Нужно прийти в себя. Это просто небольшой стресс. Сегодня не его день, только и всего. Он переволновался от того, что ему очень нужна эта работа. Претендентов на должность мелкого офисного клерка хоть жопой ешь, и если Сайтаме и здесь укажут на дверь, старуха-арендаторша выкинет его из квартиры. Наверняка уже ходит по комнатам и собирает нехитрые пожитки Сайтамы. Парень не пришелся к ее двору сразу же, как только выяснилось, что он не намерен ублажать старую ведьму. Карга взбеленилась и теперь все ее хобби состоит из поиска достаточно весомой причины, чтобы изгнать несговорчивого парня и найти вместо него добросовестного плательщика и любителя засохших, как печенье с истекшим сроком годности, кисок. Шел уже второй месяц жестокой и беспощадной войны. То Сайтама загадил весь подъезд окурками (и это притом, что парень не курит вовсе), то про него, видите ли, гадости на стенах пишут (брюнет лично наблюдал из дверного глазка, как старуха дегтем писала на лестничной площадке «Сайтама из пятнадцатой дает!»), иной раз и вовсе опускалась до гнусной клеветы, выставляя парня торговцем наркотиками и курительными смесями. Пару раз на такие «рекомендации» приезжала полиция, но не нашла у обвиняемого ничего, из чего можно было бы изготовить запрещенные средства при всем своем желании и умении. «― Я спокоен, ― медитировал Сайтама, постепенно возвращая себе душевное равновесие. ― У меня все получится, я получу должность, оплачу этой ведьме аренду квартиры и начну искать новое жилище, подальше от этой…» Лифт звякнул, створки распахнулись в стороны и Сайтама узрел того, кто одним своим видом разрушил тщательно восстанавливаемое спокойствие. Внутри кабинки удивленно таращился тот самый белобрысый молокосос, который чуть не сшиб его своей тачкой! Ощущая себя героем какой-то комедийной мелодрамы, рассчитанной на женщин бальзаковского возраста, Сайтама не нашел более удачного выхода из неловкой ситуации, кроме как чинно сложить руки на животе и замереть. Блондин первый оправился от шока, он окинул снисходительным взглядом дорожного бунтаря. Костюм от бега безнадежно измялся, щеки пылали некрасивым, багровым румянцем, волосы безобразно встопорщились, будто брюнет причесывался «против шерсти», и вообще, у него был самый, что ни на есть, дикий вид, как у психопата, совершившего побег из лечебницы для душевнобольных. Лифт, подождав некоторое время, хотел было закрыться и начать тяжкий подъем на верхние этажи, но блондин уперся руками в пытающиеся сомкнуться створки, продолжая затянувшуюся паузу. Сайтама не пожелал входить в подъемник, он развернулся, ища глазами лестницу, но его бесцеремонно ухватили за шиворот и втащили в нутро кабинки. ― Какого черта?! Отвяжись! ― вырывался из цепких пальцев Сайтама, да так яростно, что угрожающе потрескивали швы костюма, но было слишком поздно. Лифт начал движение, горела кнопка пятого этажа, как раз таки нужного брюнету. «― И, естественно, по закону жанра, этот мудак должен оказаться тем человеком, который будет проводить собеседование, ― уныло подумал парень, искоса поглядывая на нежелательного соседа. ― И, конечно, он даже не заглянет в резюме, выгонит меня прочь, памятуя о недавнем происшествии на дороге. Называется, не плюй в колодец, лучше помочись в него». ― Вы на собеседование к генеральному директору? ― поинтересовался блондин, самодовольно улыбаясь. Сайтама злобно зыркнул на супостата. Быть того не может, чтобы этот щенок был генеральным директором такой важной фирмы. Да у него на лице написано, что он еще пару лет назад ел супчик из пластмассовой тарелочки с нарисованными диснеевскими принцессами! Сайтама сначала решил проигнорировать вопрос, но, решив не усугублять ситуацию, нехотя процедил сквозь зубы, уповая, что это хоть как-то благотворно повлияет на его карму: ― Да, меня должен собеседовать некий Генос-сан. ― Сама. ― Чего? ― Для вас он «Генос-сама», ― неприятно улыбаясь, просветил блондин с таким превосходством и нажимом на классовое неравенство между «самой» и Сайтамой, что стало очевидно, что он и является тем собеседующим. «― Ну что ж, ― рассуждал сконфуженный очередным пендалем Госпожи Удачи Сайтама. ― Ладно, доеду до следующего этажа – и домой. В конце концов, живут же бомжи на улице, и ничего. Перетопчусь уж как-нибудь до зимы, а там видно будет». ― Не думаю, что вам удастся успешно пройти собеседование, ― продолжал валять дурака Генос. ― Генеральный директор дочернего офиса «Эфиреи» отличается особой строгостью, редкостной злопамятностью… ― …и петушиной внешностью, ― пробурчал Сайтама себе под нос, мозоля взглядом свои туфли. Его подбородка коснулись холодные, прямо-таки ледяные пальцы юноши. Блондин приподнял лицо хама, приближаясь к строптивцу. Генос хоть и был младше Сайтамы, но ростом превосходил брюнета на добрых полголовы. «― Хорош, сволота, ― машинально подумал ожидающий экзекуции парень. ― Хотя, будь у меня столько денег, я бы тоже за мордой лица всячески ухаживал, совершенствуя ее до гладкости и нежности младенческой задницы». Блондин сделал шаг вперед и прижал Сайтаму к дверцам подъемника. Опальный напрягся, морально приготовившись к мордобою. В уличных драках он был не особо силен, и навряд ли он сможет дать достойную сдачу противнику. Но хорошего хука в челюсть не последовало. Вместо этого Генос склонил голову и, практически сталкиваясь с Сайтамой носами, горячо, тихо прошептал: ― Люблю дерзких, языкастых сучек. У Сайтамы таковые наоборот особого восторга не вызывали. Генос, например, был очевидным, наглядным доказательством существования излишне дерзких и языкастых сучек. Не смотря на ярко выраженный конфликт, Сайтама отметил некоторую эротичность ситуации. Он даже догадывался, на каких условиях ему предложат реабилитироваться в глазах юного гендира. Сайтама в принципе был довольно догадливым парнем, а в такие моменты, как сейчас, его проницательности могли позавидовать профессиональные, потомственные гадалки. Ну да не страшно, не начнут же его прямо здесь насиловать, в самом деле. Ну скажет Генос, что путь в рабочий коллектив пролегает через постель, так Сайтама молча уйдет прочь, даже не удостоив горе-соблазнителя ответом. Блондин потянулся вперед, прикрывая глаза, Сайтама по мере возможности вжался затылком в холодный металл кабинки, хаотично потыкав во все кнопки лифта, даже воззвав к диспетчеру, но скромный служащий подъемника проигнорировал глас нуждающегося. ― Спокойно, спокойно, спокойно, ― увещевал пиздюка брюнет, продолжая насиловать кнопки, пока серьезно настроенный Генос не начал собеседование прямо здесь и сейчас. Небеса услышали паникующего Сайтаму и лифт, оповестив своих пассажиров мелодичным «бздынь», раскрыл дверцы. Некоторое время шла возня внутри кабинки. Сайтама молча противился мелкому шкету, тот пытался удержать на месте строптивого брюнета, попутно стараясь протолкнуть язык сквозь плотно сжатые губы. Самое обидное было даже не то, что какой-то сопляк был заметно сильнее него, а то, что у Сайтамы от волнения начал вставать. Сей факт не ускользнул от взгляда блондина, он удвоил свое рвение непременно овладеть «дерзкой, языкастой сучкой», уделяя особое внимание паху сопротивляющегося парня. Сайтама сдавленно замычал, изо всех сил отталкивая от себя блондина, с каждой секундой его предположение о том, что его не будут брать измором прямо в лифте, стремительно таяло, как позабытое на солнцепеке мороженое. Спасло совсем уж было отчаявшегося Сайтаму приближение чьих-то шагов. Генос нехотя отпрянул от раскрасневшейся, взбудораженной жертвы наглых домоганий и, поправив костюм, невозмутимо покинул кабинку подъемника. Следом, на деревянных, не желающих сгибаться в коленях ногах выпал Сайтама, пытающийся привести себя в порядок. Одеяние смялось в гармошку, губы истерзанны грубоватыми поцелуями, а у самого парня был вид нашкодившего кота, эмоции выдавали его с головой. Прошедшая мимо деловая дама с интересом оглядела взволнованного парня с выпирающей ширинкой и завистливо вздохнула. Брюнету очень хотелось провалиться на первый этаж. Генос ждал его в конце коридора у распахнутой настежь двери. Бежать было особо некуда, лифт уехал вниз, а нестись вниз по лестнице (при условии, что ему вообще удастся быстро отыскать дверь, за которой эта самая лестница скрывалась) чревато риском упасть и свернуть себе шею. Понимая, что вариантов немного, Сайтама поневоле понес свое тело к Геносу, чувствуя, как ноги из деревянных становятся ватными. Подойдя к негоднику вплотную, он получил приглашающий жест, и будущий офисный служащий прошел в темное помещение, отгороженное от внешнего мира шторами-жалюзи. Обстановка была спартанской. Массивный письменный стол на львиных лапах, компьютерный, кожаный стул да диван, огромный до неприличия, проводник в послужной список «Эфиреи», не иначе. Страшно подумать, сколько людей уже воспользовалось этим элементом мебели, дабы занять рабочие места. Услышав позади себя глухой щелчок дверного замка, брюнет огляделся в поисках чего-нибудь, что можно опустить на голову потенциального насильника, если собеседование залезет в такие степи, где по пояс растет крапива. Увы, Генос не коллекционировал статуэтки и тяжеленными пресс-папье не пользовался. Обороняться было категорически нечем, и это существенно огорчало. Не смотря на опасения Сайтамы, сгруппировавшегося для прыжка в окно, Генос не накинулся на лакомую добычу с интимными претензиями. Блондин обошел напряженного узника и сел за свой письменный стол, вольготно закидывая на него ноги. Сайтама уставился в ковер, тягостно ожидая своей участи. Спрашивается, что мешает ему начать колотиться в дверь, истошно вопя и взывая о помощи? Воспитание, мать его. И нежелание выставить себя полнейшим идиотом, ведь кто ему, постороннему человеку поверит, что его хотел сношать солидный генеральный директор? ― Честно говоря, мне не нужен очередной офисный раб, слепо повинующийся моим приказам, ― произнес Генос, его реплику передразнивало эхо, царившее в практически пустой комнате. Сайтама растерялся, не зная, как реагировать на данное высказывание. Он что, зря так спешил сюда, рискуя помереть от остановки сердца? Если «Эфирея» не нуждалась в мелком работнике, к чему вообще нужно было объявление давать? ― То есть, я могу идти? ― уточнил брюнет, поднимая взгляд на Геноса. ― Нет, не можешь, ― разочаровали его. ― Я ищу личного секретаря. Начал свои поиски я с женщин, мне в детстве недоставало ласки с их стороны. Моя мать покинула нас, когда я был очень мал… Шли минуты, они с глухим стуканьем костяшек абака складывались в десятки. Странно, что Генос, со всеми его несметными богатствами, не удосужился обратиться к профессиональному психологу. Все ж лучше, чем в ответ на свои излияния слышать сочувствующее молчание. ― …и все женщины совершенно не желали мириться со своим положением «обычной любовницы». Их не устраивало то, что я в них видел всего лишь предмет услады плотского зова. Они требовали серьезных отношений, дорогих подарков и деньги, деньги, деньги! Я устал искать смышленую бабенку, готовую просто раздвигать ноги за вполне себе достойную оплату такого неказистого гимнастического номера. И вот, когда мне надоело перебирать алчных сук, я подумал, почему бы не поискать среди парней? Поначалу, конечно, было немного непривычно, но, посмотрев некоторое количество гей-порно, я счел, что в этом нет ничего отталкивающего, даже, можно сказать, это несколько пикантно. ― А не проще ли просто заказать девочку по вызову? ― быстро спросил Сайтама, как только блондин ненадолго замолчал, чтобы перевести дух. ― Пока приедет, пока поторгуется, опять же, условия всякие, правила эксплуатации… да и люди будут косо смотреть на то, что в мой кабинет будут шмыгать размалеванные девицы. А так – всегда рядом, в любое время готова (или готов) к перепиху посреди рабочего дня, и значится в штабе, как мой личный секретарь. Не придерешься, удобно, не так ли? ― Ну да, здесь в самом деле ничего не попишешь, ― согласился Сайтама. ― Однако, лично я не согласен ложиться под кого бы то ни было ни за какую сумму. ― Пять тысяч йен в день, ― отчеканил парень, внимательно глядя на брюнета. ― Не строй из себя недавалку. Нищебродство настолько ярко в тебе выражено, что я догадывался об обстоятельствах твоей жизни еще до того, как навел о тебе справки. У тебя в кармане вошь на аркане, а этот карман, в свою очередь, находится на костюме, являющимся единственным более-менее приличным предметом в твоем гардеробе, и самым затасканным, именно по этой причине. Тебе отказывают на всех собеседованиях, будь то кастинг на должность кассира в супермаркете, или же вакансия дворника в соседнем доме. У тебя редкостный дар, Сайтама, у тебя крайне отталкивающая аура, ты еще даже рот раскрыть не успеваешь, как человек, с которым у тебя предстоит разговор, уже желает провалиться тебе под землю и остаться там до тех пор, насколько это возможно. Ты не нравишься людям, Сайтама. Особенно пожилой даме, которая рада бы увидеть тебя в гробу и белых тапочках, чтобы больше не ворочаться по ночам, мучаясь бессонницей и гадая, когда же ты уже сподобишься оплатить аренду. Питаешься ты, судя по нездоровой бледности лица, дрянью быстрого приготовления, которой даже животных кормить негуманно. Ты редко бываешь на свежем воздухе и проводишь все свободное время за каким-нибудь задротским занятием, что-то типа просмотра аниме, чтением манги или игрой в приставку, а то и все сразу. Девушек ни на примете, ни в планах нет, была безответная любовь в школе, и та таскалась за местным плейбоем и альфачом, а сейчас она в соцсетях хвастается двойней и умением запекать гуся с хурмой. Ты отстал от жизни, Сайтама, как человек, опоздавший к посадке на «Титаник». Одним словом – подходишь. Идеально. Все, что от тебя требуется – быть готовым в любое время подставить задницу. Не будешь трепыхаться – может быть, даже удовольствие получишь, не говоря уже о пяти тысячах йен. И в этот раз, прежде чем горделиво вскидывать нос и вещать о своем исключительном гетеросексуализме, хорошенько взвесь все доводы, которые я тебе только что привел. На самом деле, взвешивать тут было нечего, по мнению Сайтамы. Его ни на йоту не убедила пламенная, явно подготовленная речь Геноса, искусного в ораторском деле. Тут хоть какие аргументы приводи, своя жопа все равно ближе к телу, чем пустой желудок. Сайтама еще не настолько нуждается, чтобы открыть торговлю собственным телом, пусть даже и за такую реально здоровскую цену. Пять тысяч йен в день… Это за неделю можно собрать квартплату и еще на еду останется. Омара можно будет попробовать, дорогая скотобаза, всякие заморские фрукты, новую мангу от Two купить… Сайтама втянул слюну обратно и категорически ответил: ― Вынужден отказаться от вашего предложения. Я не вещь, которой можно пользоваться, руководствуясь собственными низменными желаниями. Вызывайте проституток, ― отступал он потихоньку к выходу из кабинета. ― Договаривайтесь о постоянных визитах сей прекрасной дамы сердца... не знаю, блин, пусть под столом живет, договоритесь с ее сутенером, будет вам и удобства, и отдохновение… ― брюнет деликатно подергал ручку двери, намекая, что сезаму пора бы уже и открыться. Генос понимающе кивнул и поднялся со своего места. Сайтама переминался с ноги на ногу, как истосковавшийся по скачкам конь. Он был бесконечно рад тому, что ему удалось столь относительно быстро разрулить сложившуюся неловкую ситуацию, и притом без каких либо потерь с его стороны. Ему еще повезло, что Генос оказался понятливым и неконфликтным. Другой бы на его месте просто подошел бы к отнекивающемуся парню, взял бы за шиворот засранца и швырнул бы его на тот большой, созданный для комфортной ебли диван, пресекая все поползновения рвущегося на волю Сайтамы. Будь он сам на месте Геноса, он бы непременно отодрал того, кто давеча разбил ему фару на дорогущем авто. Вспомнив о дебоше, Сайтама невольно сжался. Хоть бы Генос не использовал его проступок как чугунный аргумент для склонения к постели, то бишь, к дивану. Блондин подошел к несостоявшемуся секретарю и остановился напротив Сайтамы, уже было мысленно направившегося восвояси. Брюнет снова воспользовался моментом и во все глаза уставился на юного работодателя. И как только можно испытывать трудности с поиском свободных отношений, имея такую смазливую мордашку? Обладай Сайтама столь прекрасной мордой лица, уж у него бы «свято место» не пустовало бы, женщин менял бы, как нижнее белье. Секундой позже парень вспомнил, что может одни трусы неделю носить и понял, что метафора вышла крайне неудачной, ну да не суть. Генос чуть наклонился, чтобы его лицо было на одном уровне с лицом Сайтамы и членораздельно произнес: ― Прежде чем отказываться, ― он расстегнул пуговицы своего пиджака и отшвырнул его в сторону так, будто это была какая-то дешевая тряпка с вещевого рынка. ― Я настаиваю на том, чтобы ты предварительно попробовал то, что я тебе предлагаю. ― Не-не-не, очевидно же, что выдвигаемые вами условия мне не подходят, ― Сайтама и не думал, что однажды настанет день, когда он по собственной воле возьмет и откажется от чуть ли не силой предлагаемого рабочего места. Но ему в самом деле не очень-то хотелось обменивать свою задницу на деньги. Всему должны быть разумные пределы, даже если этого маленького говнюка не учили в детстве такому понятию, как «приличие». Генос глубоко вздохнул и медленно закрыл глаза. Видно, ему было все труднее и труднее сдерживать себя. Сайтама его понимал, нужно обладать вселенским терпением, когда на расстоянии вытянутой руки находится самое желаемое. Кому-то приходится вспоминать о собственных финансах, вернее, об их отсутствии, а кому-то придется остаться в кабинете несолоно хлебавши, смирившись с тем, что не все имеет свой денежный эквивалент. Блондин закончил со своей мысленной медитацией и, снова взглянув в сторону Сайтамы, произнес: ― Я в любом случае заполучу требуемое и лишь от тебя зависит, порвется ли в данном случае твоя задница, или же нет. Так что, я тебе крайне советую хорошенько себя растянуть, если не хочешь потом лежать пластом на кушетке проктолога. Несколько минут они мерились остротой взглядов, за неимением других способов психологической атаки. Противопоставить этому индюку нечего, в физическом плане Генос сильнее, да и находится он на территории, где он примерно равен царю и богу, никто из местного контингента даже бровью не поведет, даже если Сайтама примется истошно вопить на всю «Эфирею». Большинство философов древности в данном случае предлагали сдаться на милость оппонента, и лишь одна пятая часть мудрецов тонко намекала на возможность уловки, чтобы ослабить бдительность рано восторжествовавшего врага, вот только когда член Геноса окажется внутри, уже никакие уловки от дефлорации не спасут. Все так же пронзая противника взором, Сайтама ослабил галстук и стянул его через голову, после чего швырнул в грудь довольно усмехнувшегося блондина. Ничего, перевернется еще и на улице Сайтамы грузовик с конфетами, подумаешь, эка невидаль! Геносу это еще аукнется, в небесном правосудии брюнет еще ни разу не разочаровался. И вообще, мама учила его даже в самой дикой и неведомой херне искать плюсы. Генос ведь мог за «здорово живешь» его натянуть, а так Сайтама получит денежную компенсацию и плюс-минус удовольствие, но последнее весьма сомнительно. ― Ну и как мне себя растянуть? ― раздраженно спросил Сайтама, столь же далекий от познаний в области анального секса, как среда обитания императорского пингвина от экватора. ― Пальцами внутри подвигай, ― фыркнул носом Генос. ― Главное, сам сфинктер расшатать, чтобы проникновение было легким. ― Причем тут египетская статуя и моя задница? ― блондину понадобилась минута, чтобы сообразить, что редкостный неуч Сайтама спутал мышцы ануса со сфинксом. Такое уже ни в какие ворота не умещалось. Кивком велев брюнету начать подготовительные работы, Генос выкатил кресло из-за стола и, усевшись напротив дивана, стал внимательно наблюдать за действиями Сайтамы. Тот нарочито медленно раздевался, да с таким скорбным видом, будто его на эшафот сейчас поведут. Как бы он ни тянул кота за яйца, одежды все равно на нем больше не осталось. Он замер столбом в одном белье, явно не понимая, как именно ему надо возлечь, чтобы достать до своего зада. ― Спиной ко мне повернись, ― подсказал Генос, расставляя ноги шире – давление члена на ширинку было совсем уж невыносимым, чертов Сайтама и сам не ведал, насколько он сексуален при всей своей неотесанности. ― Одну ногу согни в колене и поставь на сидение дивана, упрись в спинку, заведи руку назад и начни поглаживать анус круговыми движениями. ― Стыдобища, ― процедил Сайтама, алея как девица, нашедшая среди вещей возлюбленного презерватив. ― Не мог найти менее смущающую позу? ― Ну уж извини, пикселями замазать не могу, да и не хочу, ― устав ждать, когда Сайтама соберется с духом, он расстегнул пуговицу брюк, быстро расправился с молнией и вытащил изнывающий от нехватки одной жаркой и тугой задницы член. Белье изгваздалось в смазке так, будто перед ним вся труппа стриптиз-клуба прелестями трясла на протяжении нескольких часов. Если он в скором времени не овладеет Сайтамой, то он точно умрет от разрыва мошонки. Тяжко вздохнув, Сайтама снял семейники в горошек и, приняв рекомендуемую позу, неуверенно коснулся беззастенчиво раскрытой задницы. Такая сумасбродная ситуация ни в одном мокром сне не приснится. По идее, у него тут должна бы была образоваться травма на почве сексуального расстройства, но у сознания было иное мнение касательно происходящего. Член затвердел окончательно, яйца будто свинцом налились, такого эффекта не было даже тогда, когда у симпатичной певички в прямом эфире вывалилась из тугого корсета грудь. Если это такая реакция на извращения Геноса, то Сайтаме явно пора наведаться в дурку. Палец наткнулся на сморщенный анус и обвел его по краю. Никогда раньше не рассматривал сральник как орган, через который можно сношаться, но, черт возьми, трогать его было действительно приятно. Особенно когда давишь посередине, тогда вообще ощущается что-то крайне необычное, но не противное, а интригующее. И чем сильнее брюнет надавливал на анус, распаляя свой зад, еще не приученный к подобным ласкам, тем громче пыхтел позади него Генос. Мысль о том, что мелкий шкет готов обкончаться только от одного вида того, как Сайтама играет сам с собой, невероятно польстила парню. Решив еще сильнее раздразнить молокососа, он инстинктивно прогнулся, сильнее выпячивая зад так, как это делали порноактрисы и, надавив чуть сильнее, просунул палец на фалангу внутрь. Предполагаемой агонии и болевого шока в мученических судорогах не последовало, Сайтама просто чувствовал себя почти так же буднично, когда он посещает уборную. Палец погрузился глубже и Сайтама чуть согнул его, экспериментируя. Ему определенно нравилось присутствие постороннего предмета там, вот только его смазать бы чем-нибудь, а то насухую толкать внутрь было не особо удобно. Сайтама вынул палец и смочил слюной два других – облизывать тот, что только побывал у него в жопе, он не решился. Позади послышался тихий скрип колесиков – Генос пододвинул кресло ближе и теперь наблюдал за действом, так сказать, из первого ряда. Мелкий засранец дрочил без устали, только и слышно было, как хлюпает член во влажном кулаке. Два пальца задница приняла менее гостеприимно, чувствовалась легкая боль, но не более того. Дыхание сбилось к чертям, бедра то и дело конвульсивно подергивались, стремясь засадить хоть куда-нибудь, кому-нибудь. На такое можно и подсесть, он не был уверен, что теперь не будет помышлять об анале, даже когда Геноса не будет рядом. Сообразив, что он только что подсознательно согласился отдаться этому засранцу, Сайтама, грубее втолкнул в себя пальцы, стремясь этим причинить себе больше боли, но вместо вскрика страдания он исторг стон удовольствия. На ягодицы легли такие холодные руки, будто игривому врачу понадобилось послушать стетоскопом задницу. «― Я конченный извращенец, ― разочаровался в себе парень, покачиваясь, толкаясь навстречу рукам Геноса, с восторгом чувствуя, как по его распаленному, пульсирующему органу скользят ледяные пальцы. ― Какого черта мне настолько приятно?..» Генос отвел руку тяжело дышащего Сайтамы и потерся пенисом между ягодиц. Брюнет впился обеими руками в обивку дивана и поправил съезжающую ногу, раскрываясь еще сильнее, раскрепощено предлагая себя. Генос не заставил его долго ждать и похотливый, ожидающий плоти зад растянулся под давлением члена. Вот это было действительно больно, но не до такой степени, чтобы рыдать навзрыд. Напротив, его подстегнуло саднящее, тянущее ощущение, и он двинул бедрами навстречу, насаживаясь на любезно предоставленный орган. Упершись ягодицами в живот Геноса, Сайтама довольно выдохнул, ощущая каждой клеточкой своего тела наконец-то таки свершившееся таинство секса. Пусть и не совсем такого, какого он ожидал последние несколько лет, но на безрыбье и курица за морепродукт сойдет. «― Однако, быстро же он во вкус вошел, ― подумал Генос, на деле полагающий, что ему все лицо расцарапают в борьбе за девственность. ― А он, оказывается, и сам был очень даже не прочь перепихнуться». Сайтама полностью отдавал всего себя, подмахивая торопливым движениям блондина. Чувство стыда и неправильности происходящего полностью исчезло. Все, о чем он мог думать в данный момент, это скольжение члена Геноса глубоко внутри себя, ему казалось, что он растянут до предела, что ещё немного – и его задница не выдержит такой страстной, сжигающей изнутри любви. Сам Генос тоже едва держался на ногах, напяливая податливую жопень, так соблазнительно вертящуюся и подающуюся навстречу. Он был крайне доволен, что после череды бесплодных поисков ему удалось найти то, что так яростно желал. Сайтама превзошел все его ожидания и грязные фантазии, навеянные поцелуем в лифте. И его тугое, жадно обхватывающее, стискивающее член нутро определенно тянуло на куда большую сумму, нежели пять тысяч. Но Генос пока не будет об этом говорить. Поднимет зарплату, когда приучит Сайтаму к минету, не раньше. Генос покинул растраханную задницу, тут же вытолкнувшую из себя порцию спермы. У Сайтамы дрожали ноги, отваливалась поясница и шея, которую он все пытался вывернуть на манер совы, чтобы взглянуть в лицо своему любовнику. Зад горел так, что хотелось звонить пожарным или воткнуть себе в анус смеситель, врубив холодную воду. Но огонь, творившийся в заднице, не мог сравниться с тем, что творилось с лицом брюнета. Краснело все. Щеки, лоб, уши. Даже шея приняла оттенок перезревшей клубники. А с Геноса как с гуся вода, парнишка невозмутимо заправил изгвазданный в семени член обратно в брюки и, вжикнув ширинкой, подошел к валяющемуся посреди ковра пиджаку. Из внутреннего кармана блондин вынул портмоне и, отсчитав пять новеньких, хрустящих банкнот, подошел к кое-как разогнувшемуся Сайтаме, вручая оплату труда: ― На работу можешь выходить со следующего понедельника, ― будничным тоном, будто ничего между ними не произошло, сказал он. ― Зайдешь по дороге в секс-шоп и купишь дилдо, на выходных сам себя удовлетворишь, чтобы поддерживать анус в тонусе. Увидимся, Сайтама. Не глядя в глаза Геносу, парень скомкал ассигнации и, быстро одевшись, покинул кабинет. Во дворе «Эфиреи», густо усеянном разномастными легковушками, он разжал ладонь и тупо уставился на йены. С немного помятых бумажек на него строго взирала Хигути Итиё, которой бы даже с ее писательским воображением не могло бы привидеться то, что случилось в кабинете генерального директора. ― Деньги не пахнут, ― оправдываясь, обратился он к женщине, мысленно добавив: «В отличие от пальцев». Хигути была неумолима. ― Ну что ж, прощание с девственностью состоялось, пора бы и устроить праздник живота! ― бодро воскликнул парень, отправившись покупать вожделенных омаров. Конец.