Малышка

День благодарения. Я пассивно ковыряла ложкой в апельсиновом тирамису, и чем дольше я это делала, тем сильнее мне хотелось его съесть. Приходилось сдерживаться, ведь всегда нужно выбирать между фигурой и сладостями. Сегодня я выбрала первое, хотя ещё три недели назад я бы выбрала второе. Сложно устоять от искушения, особенно когда напротив сидит моя двоюродная сестра со своей мамой. Две ведьмы то и дело кидают на меня косые взгляды. Мне кажется, пока они говорят о погоде в Гринвиче, извилины в их головах отчаянно пытаются сформулировать двусмысленную колкость в мой адрес. Так происходит каждый год. «О, какие у тебя щёчки Хлоя! Ты наш маленький хомячок!» «Ты покрасилась? Говорят, что жёсткие волосы легче завить. Тебе повезло!» «Сломала ноготь? Ох, милая, пей больше витаминов. Может быть, это поможет». Продолжать не стоит. Я всё воспринимаю близко к сердцу, а замечания относительно моей внешности особенно. Я надеялась, что в этом году всё изменится. Сегодня я выгляжу хорошо. Утром Лина сделала мне красивую причёску, маникюр и макияж. Она накрасила меня так, что сложно было догадаться о наличии грима на моём лице. А ещё я надела платье, купленное ею. Оно было простым, но выглядело элегантно и дорого. Когда мама спросила меня, откуда эта вещь, я ответила, что приобрела её на свои сбережения. Солгала. И с некоторых пор это была не единственная ложь во благо. — Зря ты, Хлоя, не стала есть индейку, — заявила миссис Дэйл. — Твоя мама очень вкусно её приготовила. — Хлоя пытается беречь фигуру, — сказала моя двоюродная сестра Николь, сделав особое ударение на слово «пытается». Вот же дрянь! Нашу «милую семейную идиллию» прервал звонок в дверь. Приятная неожиданность! Мы больше никого не ждали, да и привыкли встречать день благодарения именно таким составом: я, папа, мама и две ведьмы. Я пошла открывать дверь и застыла, уставившись на прибывшую гостью. — Ну что ты стоишь, впускаешь холод, — быстро проговорила Лина. — Закрывай дверь и веди меня на праздник. Жду не дождусь, когда попробую фирменную индейку твоей мамы… Да подожди ты, дай обувь снять! Семейство Дэйлов тут же насупилось. Они явно были не рады, что привычный порядок нарушает незнакомый человек. Я даже понадеялась, что ведьмам будет неловко распинать меня при посторонних. Мой отец был искренне рад видеть Лину, он обнял её и поцеловал в щёку. Я знала, что ему тоже сложно переносить наших несносных родственниц. Он, как и я, надеялся, что при Лине они будут вести себя прилично. И мы не ошиблись… — А кем вы работаете, Лина? — У меня свой бизнес. — Два салона красоты, — гордо сказала моя мама. — И Лина собирается открывать третий. Мне стало обидно. Я совершенно ничего не знала о Лине, хотя проводила с ней очень много времени (в том числе и без одежды). В то время как мама, с которой у них, предположительно, всё кончено, знала столько интересных подробностей. Я зачерпнула ложкой воздушную массу и отправила в рот свой апельсиновый тирамису. Он показался мне горьким. А семейство Дэйлов, кажется, потеряло всякий интерес к моей персоне. Они переключились на Лину, пытаясь её поддеть, но быстро поняли, кто здесь альфа-самка. Я захихикала, неловко хрюкнув. С кислыми физиономиями две ведьмы уставились на меня. — Какой чудесный день благодарения! Мои враги были повержены, и я не скрывала своего ликования. Я пригубила из своего бокала. Лина покосилась на меня недовольным взглядом. Я мысленно сказала ей отвалить и отпила ещё. Вечер подошёл к концу. Папа вызвался подвести Гринвичских сучек на вокзал, а мы с мамой и Линой остались убираться. — Чем помочь? — войдя на кухню, спросила я. Гора посуды красноречиво давала понять, чем я смогу помочь. — Ничем, солнышко, — ласково сказала мама. — Иди, отдохни, мы с Линой сами всё помоем. Я выгнула бровь, уставившись на маму. Алкоголь проник в мои клетки и действовал разрушительно. Я, как никогда до этого момента, ощущала весь мир, всю планету, этот город и этот дом. В том, как мама смотрела на Лину, я обнаружила для себя острое осознание, что ничего не кончено. Мама не успокоилась и не забыла о своей любовнице, она всё более отчаянно искала с ней встречи. Безумие довело её до критической черты? Неужели она собирается соблазнить Лину прямо здесь и сейчас, когда дочь совсем рядом, а с минуты на минуту должен вернуться её муж? Я почувствовала, что через мгновение случится что-то плохое. Я взорвусь или разрыдаюсь. Я возненавидела свою мать. — Хорошо. Тело не ощущалось более. Выйдя из комнаты, я поняла, что не чувствую ничего, кроме боли. Пробежав по лестнице наверх, я остановилась на последней ступеньке. Наверное, я была слишком пьяной или чересчур наивной, но мне вдруг показалось, что я брежу. Я расхохоталась как сумасшедшая. Ну, неужели моя мать может быть таким монстром? На цыпочках я спустилась на первый этаж, примостившись в тёмном углу возле двери в кухню. Подслушивать нехорошо, но я должна была убедиться, что это просто игра воображения. — Да что с тобой! — послышался свирепый голос Лины. Затем звуки, которые я не смогла распознать. — Отвали! — послышались шлепки по паркету. — Скоро вернётся твой муж, не говоря уже о дочери, которая находится буквально за стеной. О, ты даже не представляешь, насколько буквально… — Что происходит? — голос мамы был требовательным. — Ты стала такой холодной и недоступной. Я тебя не узнаю. — У меня кое-кто появился, — сухо ответила Лина. — А у меня есть муж! Ну и что? Это не помеха. Лина… — её голос понизился до эротического полушёпота. Послышалось движение, шуршание одежды, настала тишина, а после раздался сдавленный стон Лины. Я знала, что этот звук принадлежит именно ей, потому что слышала его много раз. — Вот так, — прошептала мама. — Я знаю, как ты любишь… Эти несколько секунд показались мне невыносимыми, и я металась между вариантом «бежать со всех ног» или завалиться с криком «АГА!» Однако внезапно случилось это… — Прости. Я не могу, — Лина тяжело вздохнула. — Послушай, я не хочу ссориться. Ты моя лучшая подруга и я хочу, чтобы так и было, несмотря ни на что.

***

Я прислонилась спиной к двери. Меня переполняли эмоции, и я как безумная озиралась по сторонам, пытаясь распознать в окружающей обстановке хоть что-то знакомое. Мои глаза открылись, я видела чётко и ясно и теперь, когда это произошло, яркие цвета в этой комнате ослепляли меня. Я потерялась в пространстве и времени. Звуки и запахи давили на рецепторы, и стал, наконец, понятным источник происхождения всех моих эмоций. Я вырвалась из оглушающего пространства своей комнаты и ворвалась в кухню. Её не было, и стены вдруг стали холодными-холодными. А нашла я её на улице. Лина стояла возле своей машины и ругалась, потому что никак не выходило открыть дверцу. У неё просто сложные отношения с замками, или это знак? — Малышка, чертовски трудный день, да? — почувствовав моё присутствие, спросила она. Нет, не трудный. Это самый лучший день в моей жизни. День, когда я сделаю первый шаг к взрослению. — Я люблю тебя! Я сжала дрожащие руки в кулаки, обволакивая её спину самым тёплым из взглядов, на которые вообще была способна. Лина оборачивалась медленно. Слишком медленно для того, кто испытывает ответные чувства. «Она обдумывает, как бы помягче отфутболить тебя», — подтрунивал злобный прагматик. — Ты совсем пьяненькая, да? — добродушно ответила Лина. Я вышла из себя. Это была здоровая злость, любовная ярость. Я сократила между нами расстояние и впилась в её губы требовательно, грубо и страстно. Мне было наплевать, что мама может нас увидеть. Она моя. Моя, моя, моя, моя... — Я люблю тебя! Вцепившись пальцами в её шубу, я повторила признание. Мне казалось, до неё не доходит суть сказанного, я не видела в её глазах осмысленности. — Завтра ты возненавидишь себя за эти слова. — Не возненавижу, — тут же выпалила я. — Ответь мне нормально, скажи, что чувствуешь! Она отвернулась и точным движением вставила ключ в дверцу. Она открылась. — Спокойной ночи. Лина села в машину и уехала. Я стояла посреди дороги, всматриваясь в пустоту. По моей щеке скатилась одна слезинка. Я быстро убрала её. Я не разрыдалась, потому что взрослые люди не плачут. Они преодолевают препятствия или переступают через них. Я так сделаю. Переступлю и пойду дальше, как бы больно ни было сейчас.