У границы снов

Снова снимаешь со спины свои чудаковатые крылья — называешь их как-то странно, мудрёно, я никак не могу выучить, — и кладёшь их рядом, на землю, прямо у моих лап. Не могу сдержать недовольного ворчания. Меня изрядно раздражают твои м-е-х-а-н-и-з-м-ы — все эти странные и непонятные штуки, на создание которых ты тратишь столько времени. Понимаю, конечно, что и хвоста мне было бы тогда не видать… Но знаешь, маленький викинг, если бы не твой грозный взгляд и баранье упрямство, я бы давно спалил твои летательные м-е-х-а-н-и-з-м-ы или скинул с обрыва прямо в пучину моря. Тебе ни к чему крылья. Потому что твои крылья — я. Ты это повторяешь изо дня в день, из года в год, каждый раз решительно и мягко глядя в мои глаза. И ещё говоришь, что доверяешь мне как никому другому, что веришь даже больше, чем себе, и что жизни не жалко — не жалко вообще, лишь бы вдыхать полной грудью свежесть северного утра, жмурить глаза от яркого, но неизменно холодного солнца и ловить ртом хло́пок облаков. А я в ответ смеюсь, и ты вторишь моему тихому рокоту. Знаешь, человек, а ты странный. Странный, потому что какой-то не человек вовсе. Драконёнок. Даже крылья, вон, себе отрастил. Для бе-зо-пас-но-сти. И я всё чаще задумываюсь о том, что это в самом деле было верным твоим решением. Не потому что мне нравится летать с тобой на равных — я всё равно быстрее и манёвреннее, и не потому что мне они сами нравятся — запах жжёной кожи и металла слишком резко контрастирует с твоим собственным: с запахом рыбы, небес и свободы… и вообще они тебе не подходят. Но все эти «не» перебивает поистине животный страх. Мой маленький глупый викинг, ты даже представить не можешь, насколько я б-о-ю-с-ь. Я никогда не знавал страха: само слово мне было неведомо. Поднимаясь ли к самому солнцу, опускаясь ли на дно океана, лавируя меж нещадных молний, я оставался порождением грома и самой смерти — самым опасным из драконов. Но в моей жизни так неожиданно — по велению ли вашего Тора или знаком хитрых звёзд — появился ты: человек, сумевший меня приручить. И показавший, что это такое — бояться за кого-то. Знаешь, маленький викинг, если бы я мог говорить с тобой на вашем, человеческом, языке; и если бы ты, юный всадник, понимал меня, то я бы поведал тебе мои сны. Много лет мне не доводилось испытывать того, что испытываю сейчас — в любой миг, в любой вздох, в любое положение солнца. Закрывая глаза, я боюсь пропустить момент — любой момент, несущий в себе угрозу, опасность и даже саму смерть. Каждый раз, погружаясь в туманности сна, предаваясь ночному забвению, я не могу перестать думать о том, как тебя спасти. Потому что в моих снах ты падаешь. Ты летишь, нелепо махая руками, и глаза твои полны искреннего всепоглощающего ужаса. Крики теряются среди оглушающих порывов ветра, что выворачивают суставы, прошивают колючей мерзлотой и ломают мои крылья, но я всё равно падаю вслед за тобой, пытаясь успеть, ухватиться, поймать — спасти. И каждый раз — не успеваю. Лишь на долю мига не успеваю. Тебя пожирает морская пучина: раскрывает бездонную зубатую пасть и захлопывает над твоею головой. Твои кости ломаются о выступы скал — ломаются как хлипкие ветки деревьев в ненастный день. Ты сгораешь в драконьем пламени, погибаешь на кольях берсерков, растворяешься во мгле тучевых облаков… И тогда я просыпаюсь, готовый выть от досады и боли, сворачивающих мои внутренности в тугой полыхающий ком. Этот страх травит меня, снедает и убивает, заставляя метаться в агонии — больше всего на свете я ненавижу свою беспомощность. И каждый раз, когда ты вдруг отцепляешь к-р-е-п-л-е-н-и-я от седла, когда расправляешь свои летательные м-е-х-а-н-и-з-м-ы, когда говоришь «Готов, брат?», мне хочется рыкнуть: нет, не готов. Я до онемевших крыльев боюсь, что ты упадёшь. Мне страшно не поймать тебя. Страшно не успеть. Но в ответ я вижу лишь предвкушающую и ободряющую улыбку и чувствую, как твоя мозолистая уверенная ладонь скользит по морде; заливаясь весёлым смехом, ты вдруг скатываешься с моей спины. На миг вспарывая радостным криком стаи облаков, расправляешь свои чудаковатые крылья — и паришь наравне. И знаешь, Иккинг, ради таких моментов, наверно, стоит жить. Ради них — и ради тебя, без сомнений, — впору забыть о своих кошмарах, что мучают меня долгими олуховскими ночами. Но если ты упадёшь. Если случится так, что ты вдруг упадёшь… Пожалуйста, мой маленький глупый Иккинг, падай так, чтобы я успел тебя поймать.