«Подсела»

Хару просто подсела. Она нервно теребит сигарету между пальцев и выдыхает дым в окно. Небо скрыто за тучами, но ей нравится. Все лучше, чем неистовая жара, выжигающая душу и оставляющая след в голове. Ей не нравится жара, потому что от нее не спастись. Хару знает, от чего ей еще нельзя спастись. Она ухмыляется, сбрасывая вещи в сумку и разглядывая небо, сверкающее где-то в уголке. «Найди меня, если сможешь» Хару помнит свой первый выстрел. Помнит, как горячие ладони скользили по ее дрожащим рукам. Как пальцы накрыли ее ладонь, как горячие губы ткнулись ей в затылок. Шею обдало горячим дыханием, когда он отдал приказ стрелять. Она послушалась, выстрелила сразу же. Занзасу это понравилось. Понравилось не только то, что она выстрелила и попала в цель. Не то, что она его послушала. Ему понравилось то, какую власть он имеет над ней. Ему нравилось изводить ее, сладко, так, чтобы желание обжигало ее. Ему нравилось все за нее решать. Хару помнит, как в первый раз сорвалась. Сорвалась так, что в рамках трещали стекла. Что Дождь Варии затыкал уши. Занзас кривил губы в усмешку и спрашивал, что еще еще нужно. Хару кричала, что свобода. Хару просто не понимала, что у нее нет больше права кричать про свободу. Занзас дал ей это понять следующей ночью. «— Хорошо, глупая баба, чего ты хочешь, а?! — Найди меня, если сможешь» Хару сильно похудела, у нее дрожали колени. Женщина, работающая в кафе, удивленно на нее уставилась. Хару долго молчала, подбирая слова. Ее пальцы лихорадочно рылись в сумочке, а глаза бегали из угла в угол, обшаривая комнату на наличие врагов. Занзас ее практически нашел. Хару усмехнулась, натянув на кончик носа очки. — Мой муж меня бьет и морит голодом, позвольте мне выйти через черный вход, — а видок у нее такой, что женщина улыбается и всплескивает руками, указывая себе за спину. Хару замечает знакомые алые глаза, сверкающие злобой. Занзас в тот день ее не поймал. «Если я уйду, то ты меня не найдешь» Хару признается себе, что просто подсела. На определенный образ жизни, на определенный тип мужчин. Она дрожит в чужих руках и выгибается. А кто-то позади едва слышно усмехается. Руки скользят по плечам, пальцы ласкают низ живота. Ладонь с размаху касается поясницы, оставляя синяк. Он так еще несколько раз резко опускает руку, усмехаясь. Моя? — Набегалась, дура? Хару набегалась. Она скулит, словно побитая собака, но глаза у нее все такие же, хитрющие. Занзас видит в ней кошку, наглую и простую, своенравную и смешную. Занзас увозит ее с собой домой, но в этот раз обещает не отпускать. Хару лишь удовлетворенно что-то бормочет, сворачиваясь клубочком в чужих руках.