Shut up and dance with me

В самом деле, этот Люпин был круглым идиотом. Нет, может, он и был умен и начитан, но сообразительностью в делах сердечных уж точно не блистал — потому Тонкс справедливо называла его идиотом. Правда, не в его присутствии. Возможно, идиоткой была она сама, по уши влюбленная в мужчину на тринадцать лет старше её. Скорее всего, где-то в глубине души девушка корила себя за то, какая она неисправимая дура, ведь предметом её любви стал никто иной, как зануда Люпин в своём старом, пропахшем пылью свитере! И никому Тонкс в жизни не призналась бы, насколько сильно хотела спрятаться в этот свитер, завернуться в эти запахи и никогда оттуда не выходить. И щетина на щеках оборотня наверняка была жутко колючей, но как же мечтала волшебница ощутить эту щетину своими щеками, коснуться губами этих бледных губ… Прочь, прочь, дикие мысли! Ну вот, опять волосы покраснели. И как сложно было девушке, сто раз обругавшей себя за эти чувства, прятать их от Люпина и остальных. Каждый день кружиться в опасной суматохе Ордена, выполнять задания, волноваться за Римуса и выслушивать его ругань после каждого безрассудного поступка; долго и глупо злиться на него, потому что она втюрилась как последняя дурочка, а он на ней только злость срывает. Искренне удивиться, когда Молли с добродушной улыбкой заметила как бы между делом: — А ведь Римус ни о ком так сильно ещё не волновался, как о тебе. И радоваться, что на кухне только миссис Уизли, деликатно «не заметившая» вспыхнувшую шевелюру юной ведьмы. А ещё этот Сириус с его подколками, чтоб на него горный тролль наступил! Как увидит очередной спор племянницы с другом, так сразу на лице расползается хитренькая ухмылка: — Что на этот раз не поделили, мистер и миссис Люпин? Что не могло не радовать — на Блэка они орали совершенно синхронно. Вообще, по натуре спокойный и безобидный Люпин с извечной чашкой чая в руке, только рядом с Тонкс начинал волноваться, сердиться и всячески её поучать, вызывая у волшебницы неумолимое желание превратить этого зануду в ножку от стола. Но когда он смотрел на неё своими внимательными карими глазами, то её радужка, в бешеном темпе меняя оттенки, становилась того же самого цвета. И, конечно, Тонкс этого совершенно не хотела. От своих метаморфомагических способностей она впервые ощущала столько дискомфорта, потому как тело на инстинктивном уровне выдавало её с потрохами. Вот бы передать Люпину её магию на денёк — просто увидеть его реакцию! Правда, однажды она «совсем заигралась» с этим, как сказал Грюм, когда Дора приняла облик Римуса, чтобы заменить его на опасном задании. Её быстро раскрыл Аластор, заставив немедленно вернуться в штаб, отстранив от заданий на неделю, а оборотень так громко на неё бранился, что у Тонкс от его криков разболелась голова, о чем она бы все равно не сказала. Поостыв, Римус сел на диван рядом с ней, дотронулся до её плеча, прося посмотреть на него, и крепко обнял её, заставляя посеревшие волосы налиться алым цветом. — Прошу тебя, никогда больше так не делай. В твоей жизни и так слишком много опасностей, чтобы брать на себя и мои. Я… боюсь тебя потерять. Впервые у Тонкс заалели не только волосы, но и щёки. ___ Римус проклинал себя сотню тысяч раз, но никакие проклятия не позволяли ему избавиться от любви к Нимфадоре Тонкс. Вернее, к Тонкс — Нимфадорой он звал её лишь тогда, когда был очень сильно зол. По сравнению с ним Дора была совсем ребёнком: молодая, здоровая, смелая, упрямая и, о Мерлин, какая красивая. Несмотря на все старания, Римус не мог отвести взгляда от этой девушки с буйным темпераментом и немного эльфийским, как ему казалось, лицом. Вообще-то сложно дать определение внешности метаморфомага, но мужчина точно знал, что она предпочитает ярко-розовые волосы и зелёные глаза, ведь в таком виде Дора находилась ту часть времени, когда была довольна или счастлива. Ещё она носила футболки с Weird Sisters, драные джинсы и кучу всяких аксессуаров вроде плетёных браслетов и различных цепочек. Всем своим видом Тонкс напоминала мятежного подростка — кем, по сути, и являлась и о чем волшебник все время себе напоминал — и все же он не мог воспринимать её, как ребёнка. Она была слишком… прекрасная, женственная даже в этой грубоватой одежде, смелая до осточертения и слишком взрослая для своих лет. Хотя с этим он, пожалуй, перегнул. Сильно. Временами её безрассудство пугало и доходило до абсурда, а Люпин в который раз удивлялся, почему она не попала на Гриффиндор. И она неизменно отвечала: — Потому что туда чаще всего попадают лузеры вроде тебя и Блэка. Это было бы смешно, если бы не было так грустно: то, как сильно он её любил и как за неё боялся. И очень редко, но так бывало, чтобы они просто сидели рядом на диванчике, оба с книжками в руках. И вдруг по радио заиграла песня — её любимая, он точно знал. Оборотню безумно нравилось наблюдать за переменами в её настроении, как волосы из тихого русого цвета преобразились в огненно-рыжий, и счастливая волшебница начала двигаться в такт музыке, прикрыв глаза и позволяя мужчине любоваться ею. А потом не успеть отвести взгляд и оказаться пойманным с поличным; краснеть, как в школьные годы. Быть выдернутым с дивана и в ответ на слабое сопротивление получить: — Ох, заткнись и потанцуй со мной, Люпин. И Мародёр с присущей ему неуклюжестью старался танцевать, не отдавив магичке ноги; получалось не то чтобы прекрасно, но он честно старался. А в награду за свои старания услышал лишь смех небезразличной ему девушки, танцующей рядом. Будучи пристыженным донельзя, Римус обиженно остановился и уставился куда-то вбок. Тонкс виновато посмотрела на него. — Хеей, ты чего, обиделся? Ну чего ты, весело же было! Ты хорошо танцуешь, правда. Эй, ну посмотри на меня, — она поднялась на цыпочки, приближаясь к его лицу. И тут-то Римус повернулся. Её изумительные глаза сейчас переливались из зелёного цвета в оранжевый и были так близко к его глазам, что Люпин мог четко видеть своё удивленное и потрепанное лицо. Её курносый носик немного задирался вверх, вокруг глаз были рассыпаны еле заметные веснушки, а губы… Наплевав на отчаянные вопли логики и здравого смысла, Римус поцеловал её, уверенный, что его тут же оттолкнут. Однако сопротивления не просто не оказали: Тонкс ответила на поцелуй и обняла его, положив горячие ладони на укрытые свитером плечи. Его руки с радостью обвили её талию и прижали девушку к себе, не позволяя отдалиться друг от друга ни на дюйм. Поцелуй был пьянящий, великолепный и до того сладкий — и дело было даже не в фирменном горячем шоколаде тётушки Молли — что заканчивать его не хотелось никогда. Потеряв счёт времени, влюблённые смогли наконец прекратить целоваться и уставиться друг на друга с таким шоком в глазах, будто они оба только что совершили ужаснейшее преступление. Как ни странно, первым со своей участью смирился Люпин. Он улыбнулся ей и было потянулся за новым поцелуем… — Простите, что я вам двоим мешаю, но мне нужно забрать сигареты, — очень весёлый Блэк прошёл мимо них к столу, заставив парочку неловко отстраниться друг от друга. — Да что вы как неродные, целуйтесь себе на здоровье. Если хотите, я даже рассказывать никому не буду. Так ведь интереснее? Ты, кстати, оказался не таким уж тормозом, Лунатик, — Сириус подмигнул старому другу и вышел из комнаты с пачкой сигарет. — Эээ, Римус, мы… — начала Тонкс, запнувшись о его ласковый взгляд. — Ох, к черту тебя, Бродяга, я слишком давно мечтал это сделать, — пробормотал волшебник, целуя свою любовь и тут же отстраняясь, когда её ладонь легла на его небритую щеку. — Чёрт, извини, я побреюсь. — Не вздумай, мне нравится. И не отвлекайся, — скомандовала Тонкс, привлекая его к себе.