Pandora

Жаркое солнце летом тысяча восемьсот пятого года бесстыдно отражалось в любых зеркальных поверхностях, создавая раздражающе-слепящие солнечные зайчики. Сынчоль, по правде, не имел ничего против, стараясь не обращать на них никакого внимания (все-таки, он юный господин и будущий герцог, а значит, основная его задача — держать лицо), но юноши помладше (такие же юные герцоги, к слову) ловко ловили солнечные лучи крохотными зеркалами или часами, целясь друг другу в глаза. Каким образом Сынчоль оказался замешен в этой совсем не серьезной игре — непонятно. И проблема даже не в том, что он юный господин, единственный наследник, гордость семьи, будущая глава дома и всего рода и игры с солнечными зайчиками — совершенно не его уровень. Скорее, наоборот. В душе, Сынчоль уже давно выжег глаза всем, кто находился в этой комнате, но на деле он неловко прятал пальцами книгу о жизни смелого рыцаря и его преданного слуги за обложкой какой-то исторической прозы. Неловко. Солнечный зайчик задорно бежит по пропечатанным буквам, на секунду останавливается на идеальном костюме и продолжает свой наглый путь, приближаясь к глазам. Юноша нервно жмурится, про себя вспоминая, как он ненавидит летние школы. Жаль, что их нельзя вызвать на дуэль. Книгу приходится отложить, прервавшись на середине предложения. От этого Вернон (наследник другого, весьма не дружелюбного герцогства, больше известный здесь как Хансоль) победно улыбается, пряча дорогие часы. Собственно, вот и причина его здесь нахождения. Нет, Сынчоль чахнет в данном заведении вовсе не из-за какого-то Вернона, но тот и вправду имеет к этому прямое отношение. В зал вбегают несколько юных дам, бережно запакованных в пугающие корсеты и невообразимые платья. Кости сводит в фантомной боли, стоит представить себя в подобном одеянии. Сохён смеется ярче всех, скромно и женственно прикрывая улыбку тонкими ладонями. Хансоль, ровно как и сам Сынчоль, сразу же заметно напрягается. Нет, дело не идет о какой-то симпатии, тем более о великой влюблённости. Обычная политика. Семья Сохён едва ли не самая влиятельная во всем городе (и не последняя в стране). И слияние с их домом обеспечит любому и богатство, и влияние, и репутацию. Хансоль гордо встает с кожаного кресла, быстро вливаясь в женскую компанию, заставляя юных леди смущенно смеяться над его шутками. Сынчоль отлично понимал, что у него особо шансов и нет (хотя борьба за безымянный пальчик Сохён и велась лишь между ним и Верноном). Но родители отдавали большие надежды. — Постреляемся? — выговорил кто-то из комнаты с заметным акцентом, отчего Сынчоль только жалобно простонал. На подобные предложения непринято отвечать отказом. Именно поэтому все начали медленно покидать уютную комнату, а позже и само здание, выбегая в сад. Не оставалось ничего, кроме как последовать общему примеру, не забыв любимую шляпу. «Постреляться» — вовсе не имело значение дуэли. Скорее, глупое ребячество и хвастовство. Поместье, где располагалась летняя школа, окружал огромный сад, вмещающий невероятных размеров живой лабиринт (становилось жутко от одной мысли того, что кто-то действительно стрижет все эти высоченные кустарники). И именно в этот лабиринт стреляли юноши из своих первых револьверов, соревнуясь в грации, точности и уверенности. Тех, чьи руки заметно дрожали в попытках прицелиться, быстро поднимали на смех. Сынчоль стрелял одним из последних, особо не рисуясь перед девушками и соперниками. В принципе, это развлечение казалось ему ужасно скучным и неинтересным. Что веселого стрелять по бедным кустам? Рассматривая облака, траву и все, что угодно, Сынчоль едва ли не вздрогнул, расслышав явный вскрик из глубины лабиринта секундой после первого выстрела. Только, судя по реакции остальных, на это обратил внимание лишь он. Ну конечно, куда важнее покрасоваться перед дамами, точно. Не прошло и десяти минут, как все начали собираться, разбрасываясь бессмысленными комплиментами и оскорблениями. Сынчоль колебался: у него впервые появилась причина не возвращаться в поместье. — Хён, идешь? — выкрикнул кто-то из парней. Задумавшись, юноша не смог в точности узнать голос. — Да, конечно, — растянул губы в примирительной улыбке Сынчоль. Сбегать сейчас, у всех на виду, не имело смысла: слишком много последствий. Гуманнее всего казалось выкинуть эту мысль из головы навечно и навсегда. А чей-то крик вполне мог ему всего-лишь показаться. — О чем задумался? — рядом вдруг оказалась Сохён с дежурной смущенной улыбкой. — Да так, глупости, — Сынчолю ничего не оставалось, как ответить такой же улыбкой, отбросив все мысли о лабиринте на второй план. Подобные идеи не приводят ни к чему хорошему. — Ты превосходно выстрелил, — продолжила девушка, — не дашь пару уроков? Это начинало заметно напрягать. И почему Хансоля нет рядом, когда он так нужен? Почему Сохён, вообще, подошла с этим именно к нему? — Слушай — В любое время, не важно когда, — быстро перебила Сохён, улыбаясь еще шире, — ты знаешь, где моя комната: просто постучи. Отлично. Родители были бы горды им. Просто молодец, ходячий Дон Жуан. Однако самолюбование продлилось крайне не долго: стоило солнцу только зайти за горизонт, Сынчоль и не подумал пойти в сторону женских покоев. Говоря честно, он уже и думать забыл о Сохён, ее недвусмысленном предложении и борьбе за руку и сердце. Оказывается, окна его комнаты выходят прямо на лабиринт. А в голове уже на повторе стоит тот самый крик, и с каждым часом Сынчоль все больше убеждается: ему просто не могло показаться. Подобные идеи не приводят ни к чему хорошему. Но он готов рискнуть. В конце концов, смелые парни больше нравятся девушкам. В конце концов, смелые парни так похожи на тех самых рыцарей, о которых изо дня в день читает и сам Сынчоль. И наутро обычный маршрут в столовую совершенно нарушается: он незаметно выбегает из парадного входа вперед в лабиринт. Из окна выдается отличный вид на это чудо работы садовников, отчего запомнить единственный правильный путь не кажется чем-то особо сложным (пускай, на самом деле, пару раз ноги приводили юношу к тупикам). В центре оказывается красивая, но непонятная статуя, которую уже не видно из окна, и это кажется уже как минимум первой приятной новостью на сегодня. Но удача сегодня явно на стороне Сынчоля, как и всегда, потому что испуганно-удивленный вскрик повторяется, выдавая своего хозяина, медленно выходящего из-за статуи. У того раскосые глаза и совершенно милая походка, что прежде всего бросается в глаза юноше. А дальше — гордо поднятый подбородок и идеально ровная спина (наигранно, вероятно, чтобы произвести впечатление). Парень садится на холодный камень у подножья статуи, наконец прерывая застывшую в воздухе тишину: — Прости, не ожидал, что сюда кто-то придет. Сынчолю нравится этот голос гораздо больше, чем голоса всяких Сохён и уж тем более мальчишек из летней школы. — Я тоже, — теряется совершенно юноша, — а ты кто? Буквы выходят до стыдобы неловкими, будто не хотят складываться в красивые слова и предложения. И откуда столько нервозности, он же будущий герцог, юный господин, гордость всего рода. — Квон Сунён, — гордо отвечают ему, возводя подбородок, кажется, еще выше, что вызывает одно лишь глупое умиление. — Меня зовут Квон Сунён. — Отлично, Квон Сунён, я запомнил, — скрывает добрый смех за улыбкой Сынчоль, — а я Сынчоль. Просто Сынчоль. И вот уж где начинается вся неловкость, потому что уши и щеки гордого Квон Сунёна моментально загораются алым, потому что его игру в пафос раскрыли и разгадали моментально, спустив все на нет. — Но я не об этом, — продолжает юноша, оглядывая нового знакомого и с удивлением отмечая босые ноги, — красивое имя, но все же, кто ты? В моей летней школе уж точно нет никаких босоногих Квон Сунёнов. Парень только инстинктивно двигает ногами, пытаясь куда-то их спрятать или деть. Смущение, неловкость и обида за самого себя достигает пика, когда он наконец выговаривает: — Просто Сунён. И ни в какие летние школы я не хожу. Ветер шумит над головами, без всякого спроса играя с волосами, отчего Сынчоль сразу же вспоминает, что оставил свою шляпу на тумбе около неубранной кровати. Ах, а она была бы сейчас так кстати: солнце уже набирало силу. — Ты так и не ответишь мне, кто ты и почему так часто тут находишься? Я слышал, ты был здесь и вчера, — уже в третий раз повторяет свой вопрос юноша, отмечая, что его якобы свободное время подходит к концу. — А тебе так интересно? В глазах у Сунёна начинают плясать черти и загораться огни. — Поверь, ты куда интереснее всего того, что происходит в этом поместье. — Превосходно, — наконец улыбается парень, подтверждая, что от былого смущения нет и следа. — Тогда я даю тебе два дня, чтобы угадать. Что-то типа пари. Победитель сам выбирает приз. У Сынчоля бабочки в животе, мозгах, глазах — везде, потому что Сунён, кажется, сам настаивает на продолжении их короткого знакомства. Он пожимает чужую ладонь, и обещает, что ни за что не проиграет, какую бы магию тот ни использовал. Сунён только улыбается вслед новому (первому, не будем врать) другу, решая, что разгадка гораздо проще, чем могла показаться. Оставшийся день Сынчоль уверенно игнорирует Сохён с ее вопросами, предложениями, улыбками и тонкими ладонями. Точно как и Хансоля с глупыми обвинениями, оскорблениями и еще километром прослушанных слов. Потому что на коленках осемьсот страниц энциклопедии мифических существ со всего мира, и задача ни за что не проиграть. Ведь у него всего два дня, уже сложившиеся желание и бабочки, которые повсюду. Вернон кидает почти обиженное «еще чуть-чуть и дуэль», а Сынчоль долго не может заснуть, нервничая и приближая следующий день. Про завтраки он забывает окончательно, вновь быстро сбегая в гущи зеленого лабиринта. Ветер сегодня не в пример сильнее, отчего незабытую шляпу приходится придерживать рукой. Но и правильный путь находится гораздо быстрее и с первого раза. — Доброе утро, — сонно говорит Сунён вместо приветствия, развалившись на том же камне. — Как настроение? — Шикарно. — Как раз для того, чтобы быть поверженным, — Сынчоль улыбается совершенно игриво, заранее вкушая сегодняшнюю победу. И следующие два часа продолжается бездумное перечисление всякой, местами очень странной или гадкой, нечисти. И на каждое новое название Сунён отвечает уверенное «нет», порой едва сдерживая смех. — Фавн? — Боже, Сынчоль, нет. Солнце уже готово было скрыться за тучами и приближалось к горизонту, но попытки отгадать даже не приблизились к середине. Сунён болтал ногами, забравшись на высокую статую, а на его голове уже красовалась чужая черная шляпа. — Сирена? — Если бы я был сиреной, ты бы давно заметил рыбий хвост, — устало прокомментировал парень. — Вообще-то у сирен… — Нет, даже слушать не хочу, я не на мифологической лекции, — запротестовал быстро Сунён. — Может, гаруда? — Понятия не имею, что это такое, но мне уже не нравится. И, прошу, не надо объяснять, что это. — Вообще-то, «кто». Ладно. Минотавр? Сунён одарил друга нечитаемым взглядом: — Серьезно? У меня есть рога и копыта? — Лабиринт навивает, знаешь ли. — Все, уважаемый господин Просто Сынчоль, попытки на сегодня исчерпаны, — начал парень, аккуратно слезая со статуи. — Тем более солнце скоро сядет, не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы. Они уже неизбежны. Но оно того стоило. Более чем. — Хорошо, — Сынчоль пытался скрыть досаду сегодняшнего поражения. — Но у меня еще есть завтра, и я точно выиграю. А шляпу оставь себе, уважаемый хранитель лабиринта, Квон Сунён. — Мимо, — лишь услышал смеющийся голос себе в спину юноша. И проблемы были не маленькие. Если от гувернанток и воспитателей Сынчолю удалось отвязаться почти моментально, то все остальные засыпали его бесконечными вопросами, на которые можно было бы и не стараться успеть с ответом. И это совершенно мешало думать. Сунён точно человек. Иначе нельзя было объяснить подобное отношения и незнание мифов. Но что же тогда не так. — Раз тебе так не нравится жить по данному расписанию, прошу — через лабиринт и в сарай для прислуги, там-то уж точно не будет никаких рамок, — выплюнул Хансоль на одном дыхании, когда остальные юноши и дамы уже разошлись. — И что только Сохён в тебе нашла? И это была по правде первая реплика Вернона, заставившая сердце Сынчоля так забиться. А ведь точно, как он мог забыть, прям за лабиринтом находится дом для прислуги. Отсюда и необразованность Сунёна, и попытка пафоса с недоверием, и, в конце концов, босые ноги. Как он мог не додуматься, точно. Точно! — Точно! — не заметив за собой, проговорил вслух юноша. — Точно? И ты еще гордишься, что, не смотря на все, Сохён между нами выбирает вечно тебя? Но Сынчолю было уже совсем не до этого: ни в сердце, ни в голове не было уже никаких Сохён, никаких интриг, никакого соперничества. — Дай руку, — попросил он, ближе подойдя к Хансолю. Тот смирил его явно недоверчивым взглядом, но раскрытую ладонь протянул. Сынчоль сделал неясное движение, будто вложив в чужую руку какой-то невидимый предмет. — Что? — Это кольцо. — Совсем сума сошел? — Это кольцо, которое ты скоро точно оденешь на безымянный палец Сохён, — закончил он, вызывая в глазах Вернона чистое удивление и непонимание. — Я выхожу из игры, меня больше не волнует это. Так что, давай обойдемся без бессмысленных дуэлей? На чужих губах медленно загорелась благодарная улыбка. — А все-таки, странный ты парень, Сынчоль. Солнце давно спряталось за горизонт, и они наконец разошлись по покоям, навсегда ставя точку в несуществующем конфликте. А завтра предстоял великий день. — Ты сумасшедший, — выговаривает Сунён, когда понимает, что Сынчолю удалось прийти в центр лабиринта первым. — И давно? — С пяти утра. На часах девять. И Просто Сынчоль официально признается сумасшедшим. И никакие бабочки не оправдание. — Так ты слуга. Просто нищий из того дома, что за лабиринтом, — не сдержался юноша, сразу же произнеся единственный правильный ответ. — Даже обидно как-то, — пауза и несдержанная улыбка, — стоило тебе узнать правду, как из Квон Сунёна я превратился в просто нищего. — По правде говоря, я даже рад. Слуга гораздо лучше, чем какой-нибудь кентавр. Ведь настоящий слуга предан своему хозяину до самого конца. Точно как в любимых рыцарских романах. — И как ни грустно признавать, но за тобой одно желание, — с совершенно солнечной улыбкой признал юноша. Ветер все так же трепал непослушные волосы. — У меня совершено нет времени, — напомнил Сынчоль, — поэтому, как истинный рыцарь за честную победу прошу лишь поцелуй. Сунён не сдерживает смешка и совершенно точно не против, пускай и сам поцелуй выходит каким-то жутко неправильным и коротким. Но у них же точно будет время, что поработать над этим и все исправить. У Сынчоля совершенно нет времени, потому что даже бесконечно благодарный Хансоль не готов его вечно прикрывать. — И последнее, Квон Сунён, — добавляет он в конце, — ты же готов начать служить мне? На поляне повисает тишина, прерываемая одними лишь улыбками и взглядами. — Ну уж нет, Просто Сынчоль. И это точно еще не конец.