Снег на мазутах

Белый снег падал в лужи мазута, тотчас таял, чернел и терял былой блеск. Этих луж было все больше и больше. Некоторые были едва заметны, они уже заледенели, а те, что побольше, напоминали собой отвратительную кашицу. Ядовитые испарения витали в воздухе, заставляя не привыкших к подобному кашлять и кутаться в шарфы. Франциск Бонфуа недовольно поморщился, поправил волосы и посмотрел на тучную глыбу черного пара. На вокзале было малолюдно, холодные рельсы заледенели, а паровоз шумел, готовый отчалить. От шума мотора едва не заложило уши. Послышался крик, а сразу после бой вокзальных часов. Уже полночь. Он никогда не любил поезда. Франциск считал себя слишком утонченным и возвышенным для чего-то, что передвигается по земле. Например, те же паровозы. Они пахли мазутами и перегаром. Для подпитки моторов необходимо было сжигать тонны угля, и его испарения вредили коже. Опять же, Бонфуа не позволил бы этой махине покорежить его красоту. Все знали о том, что главной страстью Франциска был воздух и небесная гладь, пока еще не слишком загрязненная химикатами. Он владел собственным дирижаблем, являвшимся его гордостью и источником стабильного дохода. Мало кто мог похвастаться подобным, и именно поэтому Бонфуа считал себя едва ли не избранным. Он и без того был бесконечно горд всем, например, своим знатным происхождением. – Шевелитесь! Кто-то толкнул Франциска в бок, но мужчина лишь усмехнулся. Конечно, он вполне мог добраться на собственном дирижабле, но разве можно упустить возможность провести время с Крейгом Гордоном? Они и так слишком редко виделись. Бонфуа скучал, а Гордон только и делал, что занимался своими паровозами, моторами, углем и мазутами. Крайне невежливо с его стороны. Ведь Франциск всегда по нему скучал. – Ну же, быстрее! – прокричал какой-то неприятный тип. – Эй ты, крашенный! Поторапливайся! – Полегче. Бонфуа даже не разозлился. В самом деле, а что толку обижаться на каких-то нищих дворняг? Да и пытаться объяснить, что у него вполне натуральный цвет волос, тоже бессмысленно. Приподняв небольшой чемодан над мазутными лужами, Франциск поспешил к головному вагону паровоза. Он примерно знал конструкцию этой шумной махины, а потому шел уверенно, стараясь обходить редких встречных стороной. – Удивительно грубый народ, – заметил он с усмешкой. – Хамы и редкие пьяницы. Ему было почти весело. А ведь Гордон тоже тот еще хам и грубиян, хотя именно это в свое время и привлекло привередливого Бонфуа. Мужчина невольно закряхтел, пытаясь водрузить на верхнюю полку чемодан, а сразу после кивнул самому себе и помчался на поиски Крейга. Ему в самом деле очень повезло, что пассажиров было мало, а потому нет лишнего шума, толкотни и давки. До кабинки машиниста он добрался сразу. В ноздри тут же ударил небывало резкий и противный запах гари. Не сразу он сообразил, что стоило бы идти аккуратнее, и в итоге правый рукав едва не обожгло огнем. В печи горел уголь, было безумно жарко. – Отвратительно! – заметил Бонфуа. – Почему хозяин паровоза занимается черной работой? – Потому, что я не белоручка, в отличие от тебя. Знакомый голос был едва слышен из-за шума мотора, но Франциск все равно его уловил. – Ах, Крейг, я рад тебя видеть. Несмотря на жару, запахи и мазуты, Бонфуа в самом деле был бесконечно рад его видеть. Будь его воля, он бы забрал этого мужчину отсюда к себе в поместье и запер бы в самой роскошной комнате, чтобы никто в мире не смог даже смотреть на него. Увы, но Крейг намного сильнее физически, он размажет Франциска по стенке за подобное. Слишком свободолюбив. Ему и без того дорогого стоило покинуть корпорацию своего двоюродного брата, решившего сделать Гордона едва ли не мальчиком на побегушках. Засудив брата и заработав тем самым приличное состояние, Гордон посвятил себя паровозам. Возможно, он тоже иногда скучал по Бонфуа, но даже если и так, он никоим образом не показывал этого. – А я нет, – отозвался Крейг. – Не размахивай своими конечностями, идиот. Устроишь пожар, и я лично сожгу тебя в доменной печи. – Как мило. Франциск невольно умилился. В самом деле, грубость этого человека его просто умиляла, и он сам не мог объяснить, почему. А Гордон был по обыкновению невероятно хорош. Даже следы копоти и мазутов на одежде не портили впечатления. Его рыжие, в темноте практически черные волосы стояли торчком. Грязная рубашка вообще не пойми какого цвета была расстегнута и небрежно заправлена в пояс килта. Бонфуа в который раз восторженно замер, остановив взгляд на подоле килта. – Чего уставился, придурок? Заданный в столь грубой форме вопрос заставил придти в себя. В Крейге всегда было что-то невероятно дикое, первобытное. Франциск столь сильно восторгался им, что готов был терпеть любые грубости. Что угодно, лишь бы иметь возможность быть как можно ближе к нему. – Я скучал по тебе, милый, – улыбнулся Бонфуа. – Еле нашел тебя. – Я занят. Гордон тут же вернулся к своему занятию, словно вовсе забыв про Франциска, но тот даже не обиделся. Он слишком хорошо знал этого человека. Для него на первом месте всегда дело. Разумеется, он даже уголь сам сжигает, лишь бы не нанимать рабочих и не платить им. Из-за испарений и постоянного соседства с горениями его кожа была смуглой, а одежда грязной, но даже это не могло оттолкнуть Бонфуа. Франциск понимал, что попал. Попал серьезно и навсегда. А еще он понимал, что безумно соскучился. И ему плевать, что у Гордона работа и прочие заботы. – Милый? Бонфуа попытался приблизиться к нему, но Крейг довольно резко схватил его за ворот пиджака грязной рукой и приблизил к себе. Быстрый и грубый поцелуй заставил Франциска невольно опешить. Не успел он хоть как-то среагировать, как Гордон тут же оттолкнул его от себя. – Не мешай, иначе пинками отправлю к черту. Его окончательно замарали мазутами, но Бонфуа даже не обратил на это внимания. – Понял. Гордон позволил ему остаться рядом, и это почти достижение. Так что Франциск решил дождаться удобного момента. Тот, кто умеет ждать, всегда получает свое. Это мужчина знал наверняка, ведь он уже получил Гордона когда-то. Однотипные пейзажи сменялись стремительно, а потому Франциску сразу наскучило смотреть в окно. Шум мотора все так же раздражал, но уже почти не бесил. – До самого Берлина поедешь? – без особого интереса в голосе спросил Гордон, устроившись рядом у окна. Оно было приоткрыто, и благодаря этому острые запахи ощущались не столь сильно. Бонфуа посмотрел на лицо шотландца и невольно заулыбался. – Разумеется. Уверен, ты не откажешься осмотреть со мной этот замечательный город. Крейг хмыкнул и достал из-за пазухи припасенную сигарету. Он был тем еще любителем покурить, дымил не хуже паровоза. – Посмотрим. Бонфуа как зачарованный смотрел на то, как мужчина закурил и выпустил изо рта дым. Он даже курил как-то по-особенному. – Тебе угара мало? Как ты вообще можешь постоянно находиться возле дымящейся печи и при этом курить? Этого Франциск не поймет никогда. Как он вообще еще жив в этом адском пекле? – Если не нравится, вали в купе, – отозвался Гордон. – Я тебя здесь не держу, так что иди. И это было правдой. Он прекрасно знал о том, что француз в любом случае никуда от него не денется. Слишком сильно от него зависим, слишком сильно привязан. – Я ведь соскучился, – протянул Бонфуа, вновь бросив взгляд на подол килта. Крейг вообще не признавал брюки. – Пришел специально ради тебя. Мог бы это оценить. – Мне плевать. И вновь поразительная честность. Но Бонфуа не обиделся. Напротив, он уже знал, как отомстит этому человеку. – Хорошо, тогда я пойду в купе. Не буду отвлекать. – Отлично. Крейг не обернулся. Он продолжал смотреть в окно и спокойно курить, а вот Франциск наскоро огляделся, заприметил небольшой выступ возле каптерки на безопасном от печи расстоянии, довольно облизался и кивнул собственным мыслям. То, что нужно. Гордон даже не понял сразу, что произошло. Его схватил за шиворот, попутно дернув за волосы, и буквально швырнули в сторону. Ударившись лбом о стену, а животом о железный выступ, он вскрикнул и почти беспомощно дернулся из захвата. Но Бонфуа держал крепко. – Тихо-тихо. Когда его фактически нагнули раком и свернули до боли руку, Крейг осознал, что же происходит. – Мразь! А ну отпусти! Он снова дернулся, но француз лишь засмеялся, счастливым и искрящимся смехом, отпустил чужую руку и резко задрал наверх подол килта. Именно к этому все и шло, в принципе, но можно было обойтись и без подобных резких движений. Гордон вполне справедливо полагал, что на лбу скоро выскочит знатный синяк. От мыслей отвлекли прикосновения к обнаженной коже. Разумеется, Бонфуа знает о том, что он не носит нижнего белья. – Я ведь и правда скучал по тебе, – усмехнулся Франциск. – Особенно по твоей заднице. Он упал на колени и оказался как раз лицом к упомянутой выше части чужого тела. – Чертов извращенец. Крейг постарался расслабиться. Здесь, в этом месте, особо сексом не займешься, слишком жарко. Но, видно, Бонфуа очень сильно припекло, раз он решил не ждать более удобного с точки зрения эстетики случая. Он почувствовал, как ловкие руки француза зашарили по его ягодицам, и как обдало горячим дыханием весьма постыдное место. Будь проклят этот чертов развратный Бонфуа, который умел свести с ума своими ласками. Франциску было плевать на то, что он беспощадно замарал свои брюки из элитной замши. Дорогие, между прочим, а теперь испорченные мазутами, которые были вообще везде. Это уже не имело значения. Он уставился на округлые ягодицы, чуть темную кожу промежности, большую плоть, и облизал губы. Как же сильно ему нравилась эта часть любимого мужчины. Не желая терять времени и понапрасну потеть в дымном помещении, он сжал ягодицы и с шумом поцеловал шершавую на ощупь кожу. – Извращенец… Чтоб тебя… Бонфуа снова усмехнулся, а после решительно развел ягодицы в стороны и провел языком по промежности. Крейг зашипел, едва ли не заскрипел зубами, но заставил себя заткнуться. Тем временем Франциск вошел во вкус и принялся буквально вылизывать покрытую редкими волосками кожу, иногда несильно прикусывая, а после обвел кончиком языка розоватую дырочку. Он уже однажды делал нечто подобное, и тогда получил необъяснимое удовольствие от столь странного процесса. Он вновь припал губами к отверстию, целуя жадно и грязно. Гордон что-то промычал, но из-за шума Бонфуа ничего не смог разобрать. Чередуя мокрые поцелуи с укусами, он коснулся пальцами подтянувшихся яичек и несильно сжал их в руках, а после наклонился и всосал в рот одно яичко. Крейг снова дернулся, но вырываться не стал. – Я бы сказал, что ты сладкий, – заметил француз. – Но это тебе не подходит. Ты скорее терпкий, как хорошее вино. – Заткнись, чертов идиот! Член Гордона, большой и налитый кровью, дернулся в унисон его словам. Бонфуа вновь припал губами к промежности и обхватил рукой массивный ствол. Провел ладонью от основания до головки и надавил указательным пальцем на уретру. В ту же секунду он вновь припал губами к анусу, заставив Гордона издать первый, бесконечно желанный и сладкий стон. Франциск задвигал рукой сильнее, явно желая доставить любовнику как можно больше удовольствия. Завести его, довести до такого состояния, что он сам будет кусать свои губы и желать большего. Это было бы самой прекрасной наградой за старания. – Тебе ведь нравится. Бонфуа периодически отрывался от своего занятия, но вновь припадал к уже покрасневшей коже, едва ли не кусая, и все активнее надрачивал чужой член. В собственных штанах было отчаянно тесно, но он терпел. Терпел до самого главного, так сказать, основного блюда. – Я тебе… это… припомню… – выдохнул Крейг. – Припомню, чертов грязный извращенец… Франциск засмеялся. – Жду не дождусь, любовь моя. Он задвигал рукой активнее и даже несколько агрессивнее, не прекращая движения снова присосался к анусу. Гордон сам придет к нему. Теперь точно придет. Бонфуа прекрасно знает, что надо для этого сделать. Он придет за ним в его купе, начнет мстить за эту выходку, будет драть его как кабацкую шлюху, заставляла француза едва ли не кричать от удовольствия. Франциск отстранился резко, заставив любовника вскрикнуть от недоумения. – Что за… Отряхнувшись, Бонфуа крайне самодовольно улыбнулся. – У тебя ведь есть помощник, правда. Если хочешь решить свою маленькую проблемку, я буду ждать тебя в своем купе. Повезло еще, что пассажиров мало. Гордон обернулся и бросил на него такой яростный взгляд, что Франциск едва не завизжал от восторга. О да, он все сделал правильно. – Убью. – Буду ждать. Помахав ручкой, Бонфуа удалился. В вагоне было прохладно, настоящая услада после жаркой каптерки. Франциск быстро достиг нужного купе, намеренно оставил дверцу открытой. Он знал наверняка, что Гордон оставит на своем месте помощника и, проклиная всех французов в целом, и отдельно Бонфуа в частности, примчится, чтобы отомстить за его выходку. И дело даже не в том, что его оставили неудовлетворенным. Просто они давно погрязли друг в друге, словно белый снег в черных мазутах. Они уже не могут друг без друга. Так что Бонфуа был вполне доволен. Даже в этом отвратительном паровозе есть своя прелесть.