Обещание

«Вот же блять! Куда ты смотришь? Куда?! Дейдара не телочка. Даже близко не телочка, но ... заводит похлеще пышногрудой красотки. Попадос!». Хидан бросает в сторону подрывника последний негодующий взгляд и принимается с интересом разглядывать собственные пальцы. Так уж случилось, что в логове организации Акацуки из всех ее членов осталось лишь четверо: Тсукури, Мацураси, Пейн и Конан. Последние двое уединились где-то в темных закоулках обители, поэтому Хидан и Дейдара остались в общей гостиной наедине. Тут-то и началось самое интересное. Мацураси никогда прежде не замечал, насколько Тсукури сексуален. А тут нахлынуло. Оказалось, что подрывник весь такой из себя притягательный, фигурка шик, попка высший класс и челку с лица он откидывает по-особенному. Плохие мысли, от которых в штанах непривычно свербело, а руки так и тянулись пощупать эту прелесть. — Блять, — сквернословит в полголоса Хидан, пораженный ходом собственных мыслей. — Не пидр же я. — Что? — переспрашивает Дейдара, решив, что мужчина обратился к нему. — Что-то Какузу, говорю, задерживается, — на автомате выпаливает Мацураси первое, что пришло ему в голову. Тсукури ловко поднимается с дивана, потягивается так, что футболка неприлично задирается, демонстрируя кубики пресса, зевает и плетется к барной стойке, за которой сидит мазохист, упорно уговаривая свое естество оставаться в пассивном состоянии. — Заботливый ты напарник, Хидан, — не без усмешки в голосе произносит Дейдара, наливая себе воды. «Твою мать! Какого хера я болтнул про Какузу?! Теперь этот мудак разовьет эту тему как следует и выставит меня настоящим гомозавром!». — Ты на что намекаешь, блондиночка? — рявкает Мацураси. Тсукури ухмыляется. — Успокойся, — тянет он. — Никаких намеков. Не пидр же ты. «Ах ты ж падла!». Дейдара скалится и смотрит Хидану прямо в глаза, крутя в руках уже опустошенный стакан, затем наваливается на барную стойку и пальцем смахивает крошку с его подбородка, отчего тот на мгновение замирает, чувствуя движение в штанах. «Блять!». Мацураси резко подскакивает с места. — Какого хрена ты творишь?! Тсукури лишь снова ухмыляется, а потом медленно опускает взгляд на пах Хидана и вскидывает брови. Хм, как он раньше не замечал, что достоинство мазохиста такого внушительного размера? — На что уставился? — рычит Мацураси, решив, что лучшая защита — нападение. — Восемнадцать? — как бы между прочем поинтересуется Тсукури, проигнорировав его вопрос. — Ебу дался, педик?! — Кто бы говорил, — тянет подрывник. — Ну, так сколько? «Издевается, гаденыш. Глазки пошлые, язычок остренький … Бляха муха, приди в себя, мужик!». — Ты труп, скотина! — вскрикивает Хидан, в мгновение ока оказавшись рядом с Дейдарой. Он стаскивает блондина со стула и, схватив за футболку, прижимает его спиной к барной стойке. Мужчины оказываются близки как никогда. — Полегче, тигр, — выдыхает Тсукури, после чего на свой страх и риск двигает бедрами немного вперед, чтобы почувствовать готовность естества мазохиста и пробудить свою. Это прикосновение заставляет Мацураси усомниться в традиционности своей ориентации. «Блять!». Дыхание у него тут же сбивается, а бешеные удары пульса начинают отдаваться в ушах глухими ударами. «Что за херня?!». Дейдара в свою очередь чувствует, как мысль о жестком, животном совокуплении с Хиданом гоняет кровь по венам с бешеной скоростью. Последнее время Тсукури часто наблюдал за ним, и понял, что его заводит в нем абсолютно все, начиная от грязных словечек и закачивания эротичным взмахиванием косой. — Сделаешь так еще раз, я за себя не ручаюсь, — угрожающе произносит Мацураси, удивляясь тому, что до сих пор не съездил подрывнику кулаком по роже. — Убьешь? — наигранно изумляется Дейдара. Хидан крепче сжимает пальцами футболку парня и притягивает его к себе еще ближе. Несчастные семь сантиметров и толика здравого ума отделяют Тсукури от безумия, за которое мазохист, громко матерясь, его непременно расчленит. — Отодру так, что ходить не сможешь, — шепчет Мацураси блондину в самые губы, вызывая его секундное изумление. Дейдара ухмыляется, балдея от недопустимой близости мазохиста и активности своего воображения, старательно обрисовывающего, ух, какие неприличные картинки, на каждой из которых Хидан изображен в чем мать родила. Если бы не Какуза, чьи шаги отдаются эхом в пустом коридоре, Тсукури, идя на поводу у похоти, обязательно бы проверил правдивость слов Мацураси. Но, увы и ах. — Продолжим позже, — обещает мазохист и выпускает подрывника из своеобразного плена. — Жду не дождусь, — отзывается тот в ответ, вновь усаживаясь за барную стойку и наливая себе воды. Хидан устраивается напротив, ругая Тсукури про себя последними словами, и снова принимается с интересом разглядывать свои руки. Дейдара наблюдает за ним поверх стеклянного стакана, мысленно скрещивая пальцы. Лишь бы не соврал!