Один девять три девять

1939 год, первое сентября. На улице было сыро, а дождь безжалостно грозился лить целый день. Это нисколько не мешал людям, спящих в тёплых постелях. Было тепло, даже дождь был летний, приятный. Тишину прерывал только стук капель и звонкие голоса студентов, празднующих окончание лета ночными прогулками по городу. Изредка слышался лай уличных собак, будто разговаривающих друг с другом. Ничто не могло нарушить эту уютную мирную атмосферу. Хотя, мирную ли? Вдруг послышался оглушающий выстрел. Он разбудил множество людей, живущих рядом с портом. Это был не просто выстрел, это был громкий пушечный залп, заставивший вздрогнуть каждого, кто его услышал. Некоторые, особо смелые, вышли из домов на улицы. На лице людей читалось изумление. Сначала никто не мог понять, откуда был этот громкий и резкий звук. Залп был слышен из немецкого корабля, на днях прибывшего в Данциг с мирным визитом и так восторженно встречаемого народом. Спустя какое-то время на улице можно было услышать крики и звук стрельбы. К сожалению, в центре города этого услышать было нельзя. Немцы не жалели никого. Они стреляли по женщинам, старикам и детям. Никакого отпора дать им не могли. Конечно, кто сможет противостоять хорошо вооруженной собранной армии с хорошими стратегиями. По численности она не была такой, чтобы захватить страну, но для одного не готового к атаке города этого было достаточно. Солдаты врывались в дома, стреляя даже по мирно спящим или громко плачущим младенцам. Многие дома были просто подожжены или взорваны. Польша проснулся он резкой боли в груди. Казалось, что эта боль распространялась по всему телу. Феликс поднялся с кровати и пошатнулся. Он не понимал, что происходит. До его ушей долетали крики и звуки стрельбы, заставившие подбежать к окну. Лучше бы Лукашевич даже не смотрел в него. Он не увидел ничего, что смогло бы объяснить ему суть происходящего. Он видел немецких солдат. Он видел несколько горящих домов. Он видел, как у ребёнка полилась из груди кровь, и мальчик бездыханно упал на холодный мокрый асфальт. Оторвал от ужасающей картины Польшу стук в дверь. Заранее он уже догадывался, кого он увидит. Либо там бы стоял Германия, либо сама Смерть. А разве разница между этими понятиями была велика? Для Феликса да. Про себя он думал, что лучше встретится со Смертью, чем с тем, чьи солдаты яростно расстреливали его жителей. Лукашевич не помнил, как подошёл на ватных ногах и рывком открыл дверь, но перед собой он увидел Германию с винтовкой на плече и в форме, которая вмиг стала пугающей и мерзкой. - Здравствуй, Феликс, - Людвиг зашёл в квартиру, осматриваясь, - Давно я у тебя не был. Те же стены, те же пугливые взгляды... Понять, подразумевал ли Байльшмидт стены домов и взгляды людей, или же стены квартиры и взгляд Польши, было невозможно. - Ты типо предал? - дрожащий тихий голос вызывал жалость. Но только не у Германии. Людвиг лишь засмеялся. Феликс же стоял с прикрытыми глазами. Казалось, что он был абсолютно спокоен, но у него в душе бурлил океан эмоций, сказывающийся на голосе. - Да, - Германия подошел к Польше со спины, приставив нож к его шее. Лукашевич так и стоял с закрытыми глазами, чувствуя холодное лезвие у горла, - Глупый доверчивый Феликс. Германия смеялся. Польша плакал. Они всегда были слишком разные, чтобы быть союзниками. Но Феликс всегда лелеял надежду на защиту Людвига, на возрождение Речи Посполитой и былой силы. Различные чувства боролись в нем. Злость смешалась со страхом, боль с ненавистью. Байльшмидт наигранно нежно провёл ножом по шее Феликса. Сперва тот почувствовал только стекающую тонкой струей кровь, и только спустя какое-то время боль. Поляк стал вырываться, тихо шипя. - Тише, лучше не вырывайся. Я не хочу случайно перерезать тебе сонную артерию. Во всяком случае сейчас. С трупом играть будет не интересно, - сказал Людвиг, развернув Польшу лицом к себе. Людвиг хотел видеть разочарование, хотел видеть боль и страх на лице страны, которая так надеялась на него. Его ожидания были оправданы. Лукашевич дрожал, а из его глаз текли слёзы, которые он даже не стирал, боясь пошевелиться. Его лицо было искажено страхом. - Пожалуйста... Не надо... - голос Польши охрип и зазвучал ещё более приглушённо, - Прошу... Отпусти... Уйди... Байльшмидт снова смеётся. Злой смех, пугающий смех, издевающийся смех. Польша готов был отдать все, чтобы не слышать его. Ему хотелось одновременно и ударить немца, и спрятаться в углу комнаты в слезах. - Скоро весь мир будет так говорить. Ты даже можешь гордиться, что ты первый. Ты, своего рода, первооткрыватель, - слова Германии звучат уверенно и самовлюбленно. Феликс резко посмотрел в глаза немца. Почти без страха, почти смело. Ярость захлестнула его. - Никогда. Никогда мир не будет умолять тебя. Также как и я не сдамся. Никогда, - процедил Феликс сквозь зубы, - Мне помогут. Ты проиграешь. Тебя победят. Не знаю когда. Не знаю кто. Но тебя победят. Германия снова смеётся, глядя в уверенное лицо Польши. Но через минуту смех смолкает. Людвиг резко вонзает нож в плечо поляка. Резкая боль заставляет кричать. Ещё через минуту Феликс уже сидит на коленях в крови, которая течёт из плеча и глубокой раны на животе. Боль. Он чувствует только боль. - Тебе помогут? Ты действительно расчитываешь на их помощь? Кто? Англия? Франция? Сейчас они мирно спят, видя яркие красочные сны. Думаешь, они сейчас же прибегут сюда? Думаешь, они знают о том, что сейчас здесь происходит? Думаешь, им есть до тебя дело? Да всем плевать на тебя! - громко говорил Людвиг, нанося все новые и новые раны. Правда же терзала Лукашевича сильнее ножа. Но в какой-то момент Польше стало все равно. Он видел и чувствовал только кровь. Хотя, через несколько минут он перестал видеть и чувствовать вообще что-либо, теряя сознание и падая в лужу собственной крови, растекшейся по полу и впитавшейся в ковры и мебель. Германия последний раз кинул взгляд на Феликса. В этом взгляде не было жалости, было лишь безразличие. Огорчало Людвига лишь то, что форма теперь была испачкана в крови. Немец вышел из дома поляка и направился в Варшаву, в самое сердце страны. Через два дня Англия и Франция поспешили объявить войну Германии. Но помочь Польше это уже никак не могло, а вскоре он и вовсе исчез с карты мира, поделённый Россией и Рейхом. А дождь все продолжал лить, помогая людям смывать кровь с лиц бездыханных родственников и друзей. Он придавал сил, давал надежду, помогал создавать в мыслях людей бунты, которые позже воплощались в жизнь.