Сплетая пальцы, ненавидеть

Эрен его с самого начала возненавидел. Жан был выше, больше, а ухмылка его раздражала до белого каления. Учился он ничуть не лучше Эрена, но являлся на удивление хитрым, хоть и тупоголовым. И хотя Йегер сам спасался от неизбежного отчисления очень красивыми глазами и очень умным другом, он Жана все равно на дух не выносил. И прозвал Лошадиной Мордой, даже если он не особо был похож на лошадь. А вскоре эта кличка закрепилась за ним крепко-накрепко, и каждый, кроме самых забитых ботаников, называл его именно так. И ладно, если у Армина было прозвище Лапочка, он с этим смирился, а «Лошадиная Морда», казалось Жану, будет преследовать его до самой старости, если нервы выдержат. До настоящей драки с кровью, кишками и хардкором дело не доходило по разным причинам. Микаса разнимала их как два пальца об асфальт, потому что она была очень сильной и порой этим их пугала. Армин иногда поспевал и вставал между замахнувшимися друг на друга парнями, а бить красивое лицо и умную голову как-то рука не поднималась. Учителя грозились вызвать родителей, а Эрен чертовски боялся своего отца и его очень толстого ремня. Поэтому приходилось молча ненавидеть друг друга, гнобя и толкаясь при каждом удобном случае. Даже банальная подножка или неуд на уроке доставляли удовольствие. Оба они были чертовски похожи: с железками в губах и ушах, они пренебрегали установленной школьной формой и совершенно не боялись громилу Райнера с его очень длинным и не менее грозным другом Бертольдом, которые были на три года старше их обоих. Жану и Эрену было по пятнадцать лет, они ненавидели друг друга и однажды просто не выдержали. Кирштайн потратил последние деньги на триста миллилитров молока в коробочке. Эрен очень любил молоко и скорее поэтому рос как на дрожжах, что очень раздражало Жана, — рост являлся одним из немногих преимуществ перед Эреном. Кирштайну, если честно, давно хотелось это сделать. Нет, не великодушно угостить его молоком и провести длинную перемену вместе с ним, мирно и очень дружелюбно общаясь друг с другом. Ему до одури хотелось вылить это молоко на его наглую, хитрую и, если честно, очень красивую морду. И смотреть, как оно медленно стекает, а вместе с тем меняется его выражение лица. — Хочешь? — вполне великодушно спросил Жан. Эрен был слишком занят предстоящей контрольной, потому как, в отличие от Кирштайна, он все же волновался о предстоящих итоговых оценках и бурно обсуждал задачу по физике с Армином. — Ну… да, — сомнения все же поселились в его голосе, а это предчувствие не было напрасным. — Ну так держи. Гребанный Кирштайн со всей силой сжал коробку, и гребанное молоко прыснуло в лицо Эрена, намочив лицо, волосы, рубашку и штаны. Эрен пребывал в неком ступоре, поскольку совершенно этого не ожидал. Он вообще мало что ожидал от тупого, предсказуемого Жана. Кирштайн снова гаденько улыбнулся, гордый и довольный собой. — Выглядишь, как обдроченный актер гей-порно. Не было времени спрашивать, откуда он знает, как выглядит представленная им личность данного жанра фильма. А Жан просто не мог подумать, что обыкновенное молоко могло вызвать такой резонанс в их нескончаемом противостоянии. Эрен только и вытер рукой стекающее молоко и молча замахнулся посиневшим из-за выступивших вен кулаком в живот Кирштайна. Удар попал точно в цель, хотя это ничуть не удовлетворило Йегера. Жан понял, что сейчас некогда складываться пополам и ныть от резкой боли, и рванул из класса. И чтобы это не было похоже на побег трусливого хилого семиклассника, он улыбнулся, повернувшись к Эрену. По-своему гадко и довольно. Жан был прав в том, что одного удара Эрену не хватит. Он побежал за ним, сбив с ног идущую со стопкой бумаг девчушку из управляющего совета, через коридор, быстро нагоняя Жана. Бегали они примерно одинаково. И на выходе из школы Эрен нагнал Кирштайна, ударив ногой в спину. Жан отлетел к двери, и это его чудовищно разозлило. Армин искал их долго и взволнованно расспрашивал каждого, а вскоре оказалось, что они дрались на заднем дворе школы, и Эрен был сверху. Он бил в лицо, зажав руки Кирштайна, так что Жан мог только колотить его коленками в спину. Эрен мог бы претендовать на койку в колонии для несовершеннолетних, если бы не Армин и вовремя подоспевшая за ним Микаса. Вообще-то им обоим было наплевать. На крики Армина, Микасы и директора, на угрозы распрощаться с ними в скором времени, на все. Они просто хотели набить друг другу морды после школы. И неважно, какие потом будут последствия. Ханджи работала учителем химии и по совместительству ответственной за решение школьных конфликтов. Скорее не потому, что она была удивительно хорошим психологом, способным разрешать проблемы, а потому, что никто не хотел мирить разъяренных подростков, а Зоэ была и не против. После уроков обоих отправили к ней в кабинет вместе с Армином, который должен был проследить их путь от начала до конца, и на всякий случай зашел к Ханджи вместе с ними. Миссис Зоэ для формальности и Ханджи даже для учеников ждала их с нетерпением, потирая очки от волнения. Она была не в курсе всего и очень ждала самых мельчайших подробностей. Как только Армин изложил ей все четко и ясно, со всеми подробностями и словами директора, она с новой силой затерла очки и, напялив их на нос, очень широко улыбнулась. Если честно, оба, Эрен и Жан, побаивались Ханджи. Та была удивительно непредсказуемой и вообще сумасшедшей, ничего не боявшейся женщиной. Хотя оттого же и притягивала всех людей любого возраста. — Вы знаете, — начала она, — я даже не собираюсь вести с вами нудную поучительную беседу, и не стану звонить родителям, поскольку люди бывают разные, и одного человека может удержать любая самая мелкая угроза, а вас не пробьет уже ничего. И, вы сами понимаете, это абсолютно бессмысленно — говорить о разности человеческих характеров и как следствие конфликтов на этой почве, о терпении и уважении друг другу. Это все пустой звон для вас и ваших мозгов, — она вдруг повернулась к ним, перестав ходить из стороны в сторону. — Так как насчет решительных действий? Оба недоумевали, к чему она ведет. Армин подумал: «Домашний арест? Было. Совместный проект по истории? Тоже было». И ничего не приходило на ум. — Я предлагаю, — продолжила она, — просто узнать друг друга поближе. Зачастую конфликты двух людей или групп людей возникают из-за непонимания обеих сторон. И вам абсолютно ничего не мешает узнать друг друга с другой стороны. Вы не станете радушно болтать на тему своих увлечений, стремлений и фантазий, не будете проводить время друг с другом, поэтому мы будем вынуждены превратить это в обязанность. С этого дня и в течение нескольких недель вы будете держаться за руки хотя бы по дороге в школу и из школы. И Армин проследит за вами, а иначе — мы будем вынуждены придумать наказание. — Очень хороша идея, Миссис Зоэ! — воскликнул Армин, понимая, как бы это могло помочь сблизить их. Оба даже не могли выговорить адекватные слова, а выругаться матом при Зоэ — все равно, что добровольно сунуть руку в клетку с тигром. Их наказание начиналось после уроков в холле школы. Вот так, среди толпы знакомых и не очень людей, Ханджи сцепила их руки и отправила домой под присмотром Армина. Оба старались не обращать внимания на косые взгляды и перешептывания, догадываясь, что уже завтра, если не сегодня, в школе вовсю будут обсуждать новый поворот событий в отношениях этих двоих. Оба они лишь делали вид, что держались за руки, на самом деле, их ладони едва ли соприкасались. И сейчас они могли бы, пожалуй, пожалеть друг друга, потому что вся эта ситуация была для них полным позором. Армин улыбнулся одной из своих самых лучезарных улыбок и сцепил их руки крепче. И чтобы они не возненавидели друг друга еще больше, вскоре он разрешил им разойтись по домам. Но мокрая рубашка Эрена, сложенная в сумке, все еще напоминала обо всем случившемся, а злость таилась где-то внутри. Воспаленная губа, разбитые коленки и гематомы на спине лишь укореняли это чувство. Между тем, Жан чувствовал то же самое. Утро было предсказуемо бурным, наполненным усмешками и открытыми высмеиваниями со стороны учеников школы. Даже те, кто боялись Жана и Эрена, просто не могли не посмеяться им вслед. Райнер одарил обоих гаденькой и колкой шуточкой. Все, кому не лень, обсуждали вчерашнее представление, хоть и понимали, что держатся они за руки не из-за большой любви друг к другу. А Ханджи встретила их в холле, смотря пристально еще издалека, и оба они действительно держались за руки. Ханджи спросила у Армина: — Как успехи? — Все в норме! — ответил он радостно, довольствуясь этим перемирием между двумя его друзьями. Армин, если честно, хотел дружить с каждым из них. Оба они хоть и были не совсем умными и не очень воспитанными и вообще противоположными Армину, но тем не менее, интересными. Эрен являлся очень открытой и отзывчивой личностью, наделенной добротой и дружелюбием, что не распространялось лишь на Жана. А Кирштайн был изворотливым и уживчивым, и это очень помогало ему в жизни. Оба то и дело требовали: «Либо ты общаешься со мной, либо с этим гандоном!», и Армин даже не задумывался о выборе, потому как это было невозможно. В школе им разрешили не держаться за руки, и остаток дня они проводили подальше друг от друга. Эрен с Армином и Микасой обедали на крыше во время большой перемены, а Жан с Марко, Конни и Сашей — в школьном саду. Стоял конец весны, и до летних каникул оставались считанные недели, а трава вовсю цвела, и почки расцветали, радуя своей красотой и запахом. Жан впервые почувствовал умиротворение, вслушиваясь в шуршание свежей листвы на деревьях. — Да у тебя все лицо в царапинах, — покачал головой Конни, вглядываясь в него. — Да Йегер дерется как баба, — усмехнулся он. Это было неправдой. Царапины были от кота, приведенного доброй мамой с помойки. — Да и выглядит тоже, — призадумалась Саша, набивая рот сосисками, украденными у зазевавшегося Марко. — Глаза у него большие такие, и лицо, если б не пирсинг и синяки, такое какое-то… девчачье что ли. И смеется как ребенок. Конни возмутился в ответ на ее россказни об Эрене, мол, он что, тебе нравится? Но Жан не слушал их, исполненный новым диким желанием разукрасить его морду. Шея у него болела чертовски сильно. Посмотрев наверх и увидев Эрена, наполовину перекинувшегося через перила крыши, Жан чуть заметно замахал рукой. Йегер, докуривая сигарету, заметил его и понял все в два счета. — Больше всего мне хочется разбить твое лицо к чертям, — Жан оперся о стену школы. — Удивительное совпадение. Летние каникулы будут достаточно длинными, чтобы успеть сделать это как минимум раз. — Ты собираешься ждать до каникул? А у меня ужасно сильное желание расквасить твою морду прямо здесь, — Жан плюнул на асфальт. — Во-от здесь. Йегер схватил его за шиворот и ударил первым. Удар пришелся в челюсть, что не могло не радовать Эрена, и щека Жана между тем покраснела. Он почувствовал железный привкус во рту и к счастью не обнаружил зуб, выплюнув кровь. Но прямо сейчас им охватило желание вырвать этот чертов пирсинг из его губы с корнем. Жан бил быстро и старался сделать так, чтобы Эрен на время выпал из реальности, и бил прямо в висок. Хватка Эрена понемногу ослабевала, но он все еще ударял больно и прямо в ноющие бока. Жан только хотел схватить колечко в губе, как кто-то резко потянул его за ворот школьной рубашки. К несчастью вселенских масштабов, это была Ханджи. Оба они тут же замерли, ожидая чего угодно. Ханджи, блеснув очками, похлопала обоих по спинам. — Помните, я говорила про наказание? Наказанием оказалась грязная и пыльная кладовка, куда обычно складывали сломанные парты и стулья, горшки с землей, хранили тряпки, швабры и прочую не очень чистую утварь. В ней пахло пылью и застоявшимся воздухом. — Я даже дополнительные занятия для вас отменила. Уберете дочиста — отпущу. Но прежде придет учитель Аккерман, чтобы проверить все на наличие пылинок или пятнышек грязи. В следующий раз наказание будет куда хуже, и помните, что это зависит только от вас. Аккерман? Точно, придется прибираться еще раза три, чтобы полностью удовлетворить его желания, иначе ты будешь «удовлетворен» очень большой домашкой по физике, очень колкой фразой и очень страшным взглядом. Все это вкупе заставляло убираться молча и усердно. Кладовка вскоре стала значительно свободнее, свежее и вообще в ней можно было обедать, если хочется покоя, и оба даже были довольны своим результатом. Учитель Аккерман между тем проверил каждый уголок и обнаружил разводы на прикрепленном на стену зеркале и потребовал вымыть его так, чтобы оно было чище слезинок, которыми они будут мыть пол, если его снова не удовлетворит вымытое зеркало. — Я тебя ненавижу, — спустя несколько часов молчания заявил Жан, — тупой ублюдок. — Взаимно, но сейчас я больше чувствую усталость, чем ненависть, — очень вяло произнес Эрен. — И, ты что, скотина, хотел вырвать пирсинг из губы? Даже я, при всей своей ненависти к тебе и твоей лошадиной морде, не стал бы делать подобное ни с ушами, ни с губой. Знаешь, я обижен. Кирштайн взглянул на него украдкой. И ему стало стыдно. Домой они шли под присмотром Микасы и Армина. Микаса сегодня оставалась у Йегера на ночь, как всегда было на выходные, потому что они делали домашку, скопившуюся на следующую неделю. Жан и Эрен держались за руки и не смели отпускать их, ведь Микаса не стала бы с ними церемониться. Они по-прежнему едва ли чувствовали ладони друг друга, хотя переплетенные пальцы наводили странные ощущения. Очень странные ощущения. Неделя прошла медленно, как всегда было перед долгожданными каникулами. Вдобавок эти стремные прогулки за ручки из школы в школу были для них раздражающим фактором. Их в открытую называли «педиками» и «заднеприводными», хотя спустя неделю обсуждение главной-пары-школы поутихло, и все классы были возбуждены предстоящими каникулами и поездками. Многие классы собирались заграницу: в Польшу, Германию, Францию. Однако классный руководитель Жана и Эрена был пассивным и скучным человеком, поэтому девятый класс на это лето оставался абсолютно свободен. Эрен намеревался подзаработать, чтобы не трясти деньги с отца, а Жан просто хотел гулять по заброшенным домам и курить на крыше с друзьями. До каникул оставалось полторы недели, и это держание за ручки было уже привычным делом. Никто не удивлялся этому явлению, а Ханджи между тем решила усилить их сближение: Эрен и Жан были вынуждены держаться за руки даже в школе и садиться друг с другом во время уроков. Армин замечал изменения: находясь постоянно рядом, надоедало постоянно ненавидеть друг друга и всячески пытаться насолить, поэтому матов и ссор было меньше, а драки и вовсе были позабыты. Синяки, гематомы и воспаления зажили, и оба они как-то изменились, скорее потому, что все привыкли видеть их всегда потрепанными и избитыми. Между тем, темами для споров была какая-то хрень, вроде того, что круче: передвигаться со световой скоростью или поднимать огромные тяжести. На одной из перемен Жан уронил на штаны Эрена мороженое. Чертов фисташковый рожок просто взял и выскользнул из вафельного стаканчика к сидящему рядом Эрену на штаны. Йегер замолк, перестав обсуждать с Армином новую серию «Игры престолов» и перевел взгляд на Кирштайна. Затем он опустил взгляд на штаны и снова посмотрел на Жана. Тот даже нервно сглотнул слюну, но как же, черт возьми, он хотел его взбесить в этот момент. Жан запредельно гадко усмехнулся, подтверждая подозрения Эрена. — Ублюдок, мать твою, а ну иди сюда, — голос Эрена как-то подозрительно повзрослел и огрубел так, что Жан даже растерялся. — Да он же случайно! — взмолился Армин, пытаясь задержать бившую в лицо Жана руку. Но Эрен ничего не слышал и только наносил удар за ударом в лошадиное лицо, затем сжал с силой его шею так, что немного отросшие ногти почти впились в смуглую кожу Жана. — Какая прелесть! — воскликнула Ханджи неподалеку от них. — А я думала: все! война закончилась, мирное время настало, птицы над головой поют победный гимн. Черта с два! Эрен остановился и вдруг увидел, что Жан был вымазан кровью. В медпункте Петра заботливо обработала сильно кровоточащую разбитую губу Жана. К счастью, эта кровь, размазанная по лицу, ничего ужасного не предвещала, но губа Кирштайна сильно распухла. Вместо удовлетворения Эрен почувствовал искреннее сожаление и не мог на него посмотреть. Впрочем, отек вскоре спал, пока Петра держала холодный компресс, приложенный к его губе. Эрен не держал Жана за руку в этот момент, потому что Ханджи сказала, что это более не имеет смысла. Эрен немного постоял у кабинета медсестры и вышел покурить во двор школы. Он рассуждал о том, что Жан вообще-то сам виноват, потому что не нужно быть такой поганой сволочью, чтобы быть для Эрена еще одним другом. Тем не менее, он чувствовал и свою вину, ведь Армин утверждал о случайности, что впоследствии оказалось абсолютной правдой. Эрен докурил и, немного постояв, чтобы запах от дыма выветрился, пошел на урок. Костяшки правой руки ныли и болели. Они жили неподалеку друг от друга, поэтому шли по одной дороге. Никто не желал идти в обход, и оба они шли молча, но вместе и на небольшом расстоянии. Йегер подумал, что он сукин сын и должен извиниться, а Жан подумал, что он не виноват, но он все же гребанный придурок. И оба не знали, как начать. — Эм. Ты извини. Правда, чел, извини, я идиот, — начал Эрен и больше не нашел, что сказать. Разбитая губа чертовски сильно болела, и Жану было больно говорить. Радовало то, что отек прошел, и не приходилось пытаться скрыть разукрашенное лицо от людских глаз. — Ну ладно, — снисходительно ответил Жан. Эрен вообще-то был недоволен таким ответом, но предпочел промолчать. Жан достал из рюкзака какой-то пакет и, открыв, протянул Эрену. — Я слышал, ты любишь сладкое. В пакете торчали светло-розовые зефирки и манили до одури любившего сладкое Эрена своим цветом и запахом. Ему хотелось спросить, когда Лошадиная Морда купил зефирки: до драки или после, но это казалось очень странным вопросом. Он выхватил одну и, положив в рот, взял Жана за руку. Жан ничего не сказал и на этот раз все-таки держал его руку крепче, нежели в предыдущие. — Хочешь ко мне домой? — предложил Эрен. И Жан согласился. Потому что ему хотелось. Дома у Эрена никого не было, поэтому никто и ничто не мешало им целоваться. Долго и жарко, как в первый раз и последний раз, держаться друг за друга руками и водить ими по телу, чувствуя выступавшие косточки и мускулы. У Жана открылась рана, и из губы потекла тонкой струйкой кровь, и Эрен, вообще ни черта не соображавший, облизал ее влажным языком. Внизу зудело так, что хотелось здесь и сейчас, долго и царапая друг друга, но оба были еще не готовы, потому что, черт подери, несколько часов назад они набивали друг другу морды. И это так странно. Жан едва ли ощутимо касался эреновских пальцев и впервые подумал, что это все-таки классно — держаться с ним за руки. — У тебя морда такая детская. Улыбаешься, и я как полоумный ведусь. — А у тебя лошадиная, и мне нечего добавить. Впереди было очень долгое и крайне жаркое лето.