Ты рядом

Мы снова ужинаем вместе, как обычно это бывает в такие вечера. Хеймитч пришёл вновь проведать нас, наверное, думает, что без него мы можем чего-нибудь да натворить. Его забота в последнее время настораживает не только меня, но и Пита, который теперь живёт не в доме старика-ментора, а у меня. Но нам всем это необходимо — совместное времяпрепровождение, взаимопомощь, поддержка друг друга. И с тех самых пор, когда мы вернулись в Двенадцатый, оставшись каждый наедине с собственным горем, решили объединиться — это единственное спасение от непрекращающихся душевных мук, принесённых когда-то Капитолием и старым укладом страны. С экрана телевизора неизменно вещает Пейлор, но особенно никто не вслушивается в её речи — все в стране налаживается, а этого нам достаточно. Я смотрю на них, Пита и Хеймитча, и понимаю вдруг, насколько близки мы стали за это время. А сердце болезненно колет фраза, появившаяся недавно в моей голове, — моя новая семья. И как бы грубо она не звучала, но это действительно так. Пит, сидящий справа, улыбается Лютику, который забрался к нему на колени и требует у него мясо, а тот и не против — щедро отщипывает кусочки и отдаёт на съедение коту. Лютик мурлычит и трется о руку парня, благодаря за его великодушие. Хеймитч лишь беззлобно усмехается, замечая мой взгляд, когда кот перескакивает ко мне на колени и начинает требовать еды и у меня. Я же не даю этому паршивцу ни грамма своего мяса — ему достаточно и того, что дал Пит, — но позволяю свернуться клубочком у себя на коленях и остаться. Ментор шуршит газетой, разосланной по всей стране столицей, читает новости и пьёт свой чай. Он постоянно глядит то на нас, то на свою потрепанную газету, то на яркий экран телевизора. И это привычно. Главное, что в последнее время алкоголь явно перестал быть его лучшим другом, хотя глоток из своей старой фляжки он все же делает после ужина. Другим днём, когда я остаюсь с Питом в доме наедине, мы наблюдаем за сильным дождём, сидя перед распахнутой дверью. На улице почти ничего не разглядеть из-за водной стены. Гроза все тише гремит где-то совсем далеко, но и этого хватает, чтобы я вздрагивала всякий раз. Успокаивает только то, что Пит рядом, сидит напротив меня и также заинтересованно смотрит вдаль. Наверное, его следующей картиной станет именно этот пейзаж: размытые дома, тучное небо, капли, стекающие с крыши прямо на наше крыльцо. Голубые глаза пытаются вобрать в себя всю округу, запомнить каждую мелочь, чтобы позже заполнить этим холст. Умиротворенная улыбка Пита заставляет и меня улыбнуться. Я нехотя отвожу взгляд от него, но потом вновь и вновь аккуратно поворачиваюсь, зачарованная спокойствием моего мальчика с хлебом. Его стопы касаются моих, и от этого становится вдруг теплее — он рядом и не собирается меня покидать. Мы закрываем дверь лишь под вечер, когда на небе сверкает молния, а я в страхе прячусь вглубь дома, но воспоминания о последней Арене не дают мне покоя и там. Из своей комнаты я слышу, как Пит тяжёлой поступью доходит до своей комнаты и, не закрывая двери, остаётся там. Я готовлюсь ко сну: переодеваюсь, расправляю постель и мигом оказываюсь под одеялом, напуганная очередным ударом молнии. Несколько минут, словно вечность, я лежу в своей кровати совершенно в тишине, но потом понимаю, что этой ночью мне не уснуть одной. Я откидываю своё одеяло и поднимаюсь с кровати. Дрожащими руками беру керосиновую лампу, стоящую на прикроватной тумбе, и выхожу из комнаты, несмело шагая по коридору. Я бесшумно пересекаю порог его комнаты и, оставив лампу на его тумбе, залезаю под одеяло. Двигаюсь ближе к Питу, и только тогда он просыпается, принимая меня в свои объятия. Он удобнее устраивается на спине, а меня подтягивает ближе, обнимая за плечи. Я кладу свою голову на его грудь, а ладонь на живот, рядом с его рукой, но не смею касаться её. И когда Пит чуть прикрывает глаза, он шепчет мне: — Ты меня любишь. Правда или неправда? — Правда. Я накрываю его ладонь своей и чуть сжимаю, подтверждая сказанное. Пит крепче обнимает меня, и теперь кажется, что этой ночью кошмары не настигнут нас, а если это все-таки произойдёт — мы есть друг у друга, вместе мы справимся.