О вкусах не спорят

      Он приходил на чай и занятия по фехтованию к Интегре, разговаривал с ней о будущем организации и ее, Серас, будущем…       Первые же дни на службе в «Хеллсинге» принесли Серас два откровения: оказалось, что вампиры существуют на самом деле и что она не умеет заваривать чай. Сомнения насчёт первого рассеялись окончательно, когда Уолтер подутратил невозмутимость после заявления Серас, что ей не хочется пить кровь. Сомнения во втором зародились при схожем выражении лица Уолтера, когда у него на глазах Серас насыпала себе первый подвернувшийся чай и залила его прямо в кружке крутым кипятком. С того раза Уолтер появлялся на кухне будто на звук зашумевшей подогреваемой воды, и ко всякой снятой с полки баночке Серас получала подробную разъяснительную лекцию, инструкцию по завариванию, а порой и отдельный чайничек.       Многочисленные изящные заварочные чайнички, набор песочных часов на различное количество минут, ситечки и мерные ложечки, как и многое другое, как и сам Уолтер, разлетелись вдребезги, затерялись роковой лондонской ночью — и, думалось, навсегда. Даже не думалось — память о прежних изысках стёрлась, пока Серас не остановилась у витрины чайной лавки в маленьком городке, чья внешняя незатронутость войной и кризисом ласкала глаз. Остановилась, поглазела, грустно улыбнулась легкомысленности набежавшего вдруг порыва, а затем всерьёз подумала: «Почему бы и нет? Надо ведь с чего-то начинать нормальную жизнь».       Цейлонский чай, несмотря на обещанные «типсы» и «высокогорные плантации», в подмётки не годился тому, который Уолтер отмерял с точностью чуть ли не до чаинки; а расхваленный продавщицей самый дорогой сорт явно застоялся и выдохся в ожидании взыскательных клиентов. Однако дарджилинг оставался дарджилингом, да и, по большому счёту, почти любой чай даже из скромного провинциального ассортимента был лучше низкопробной казёной бурды, которой леди Интегра, не задумываясь, довольствовалась последние месяцы. Возвратившись домой Серас в полувосстановленной кухне развела целое священнодействие, до секунды отслеживая время заварки по ползущей стрелке настенных часов и нервно обжигая пальцы кипятком. Ещё более нервно она ожидала, как Интегра отреагирует, отхлебнув из кружки. Изумится? Улыбнётся? Рассердится напоминанию о прошлом?       Интегра сделала пару глотков и, оставив чай скучать в недопитии, отправилась в спальню, засыпая на ходу.       ...машинально выпила до дна, перелистывая личные дела новых офицеров.       ...до хрипоты спорила с кем-то по телефону, чай же тем временем остывал, подёргиваясь матовой плёночкой. Наконец Интегра отхлебнула, поморщилась, потребовала свежего, недовольно добавив: «Что, кроме тебя, Серас, работать некому? Передохни. В других делах ты мне нужнее».       Не получается, почти отчаялась Серас. Не получается без субтильного волшебства особых чайничков, серебряных ситечек, песочных часов, полупрозрачного фарфора и воды, подогретой на огне, не в электрическом чайнике. Серас пыталась сама продегустировать, получается ли у неё хоть что-нибудь, но только обжигала до обидного быстро отвыкшие от нормального питья губы, а на языке вместо памятного вкуса чая теперь оседало только тоскливое ощущение прелой лиственной смерти.       Лишь неделю спустя Интегра, ополовинив кружку, заподозрила неладное. Она уставилась настороженно вглубь кружки, потом на Серас, покосилась обратно в кружку. Затем поняла, кажется, что изумляться или сердиться поздновато, и, улыбнувшись уголком рта, смирилась и допила чай.              — Хотите чаю?       — Если только ты еще не забыла, как его готовить.       ...Айлендз с недоумение оглядел простую кружку из толстого фарфора, подозрительно принюхался к содержимому, но, в конце концов, вынужден был благосклонно кивнуть и сделать аккуратный глоток.