Пляски на чужих могилах

Хогвартс уже позади. И даже нет сил вспоминать то, что происходило во время обучения. Нет сил думать о той боли, которая была перенесена во время слишком памятных смертей Дамблдора, Сириуса, Люпина... Они ведь когда-то улыбались, радовались Рождеству и дням рождения, а теперь остался только сухой дым воспоминаний, сухой дым утраченных надежд и брошенных истерик. Но есть и те, чью жизнь хотелось бы прекратить. Они пользуются чужими негласными правилами, с такой лёгкостью нарушая все возможные прописные истины. Они по-прежнему способны улыбаться и радоваться. Только улыбки у них получаются слишком кривые, слишком неискренние для нормальных людей. И неудивительно, что весь магический мир говорит об их объединении, хотя это до сих пор пока и не случилось. Они постоянно спорят и ссорятся, и только это спасает планету от полного разрушения. Том Нарволо Реддл и Долорес Амбридж. Те, кто давно переступил черту аморальности и тихого психоза, забыв о том, что их порождает. Те, кто избавился от прежних верований довольно легко. И есть я, Так-Никем-И-Не-Добитый-Пока-Что-Мальчик, живущий в маленьком домике в деревне Хогсмид и пытающийся выбросить из головы даже то, что там пока осталось. Я имею ввиду то, что касается моего окружения. Тех, кто раньше были, казалось бы, неотъемлемой составляющей Золотой Троицы, тех, кто изобретал магические шутки, считал себя моей семьёй, не обращая внимания на очевидные разбежности, и многих других. Они ещё до сих пор пытаются достучаться до меня, расшевелить меня, заставить вспомнить о том, что когда-то было моим предназначением, но я на это не ведусь. Нет смысла бросаться наперерез Тёмному Лорду, учитывая тот факт, что убить мы друг друга не можем. Пока живу я, жив и он. Этого пока что не удалось изменить. Нет, конечно, я не служу его телохранителем, чтобы сохранить своё бренное тело. Он может это сделать и сам. И я не собираюсь ценой собственной шкуры спасать волшебный мир от Тома Реддла. Я слишком много рисковал, слишком часто подставлялся раньше, чтобы понять, что от убийства одного лидера мир не перевернётся. Да и Пожиратели Смерти осмелели, задвигались активнее. Тёмный Лорд теперь для них хоть и остался довольно весомым символом, но нельзя сказать, что они не могут без него обойтись. Время неуравновешенного страшилы Снейпа и завистливого крысёныша Петтигрю прошло и умудрилось кануть на дно Леты, и теперь Пожиратели совсем иначе настроены. Можно было, конечно, потихоньку попереубивать их по одному, но как-то не хочется заниматься такой мелюзгой, да ведь ещё иногда и на Сектусемпру напороться можно или ещё что похуже, а я слишком устал от подобного дурдома. Я практически никуда не выхожу из своего маленького домика. Я практически никуда не выхожу из своей маленькой комнатки. Я практически постоянно сижу на одном и том же месте, глядя на её портрет, сделанный на заказ специально для меня. Как она красива!.. Если бы вместо Волдеморта главным злодеем оставался Гриндевальд, я бы не пожалел себя, чтобы убить его и отомстить за неё. Моя Ариана... Её доверчивая улыбка, её мягкие светлые глаза, эти грустноватые ямочки на щеках просто покорили меня, когда я увидел её портрет у Аберфорта Дамблдора. Когда мне в руки попал Воскрешающий Камень, я стал дорожить им больше мантии-невидимки, ведь именно он может показать мне образ моей любимой... И пусть она молчит, но она так прекрасна в этом молчании... Наверное, это выглядит странно: любить портрет, любить канувший годы назад образ --, но я не могу думать о ком-то другом. Когда-то я пытался совладать с собой, пытался жить с Джинни, уважая её и любя Ариану, но Уизли -- они в Антарктиде Уизли останутся! Полное отсутствие такта. Чувство безудержного собственничества. Аристократичная глупость. Они меня не поняли. Джинерва устраивала истерики по сто раз на дню, грозилась покончить с собой, если я, по её словам, не перестану поклоняться портрету, но я терпел. И только когда она чуть было не уничтожила изображение моей любимой, я задумался на секунду о том, что в Азкабане не так уж и плохо. И дементоры не такие уж и противные. В общем, я чуть не убил это рыжее проклятье. Потом, правда, кое-как взял себя в руки и просто ушёл, забрав с собой свою любовь. А совсем недавно Ариана стала приходить ко мне не в качестве призрака, а как живая. И я теперь просто вне себя от радости! Она говорит со мной, обнимает меня, целует, поёт мне старые английские песни... Глубоко в душе я понимаю, что что-то не так, но я не хочу этому сопротивляться! Вот только организм почему-то бунтует против моей эйфории, но это ничего... Зато я люблю и я любим!..