Акцент

      Монки очень любила путешествовать по миру. Многие говорили, что эта любовь переходит даже некоторые границы разумного.       Друзья, конечно, поддерживали и прекрасно понимали девушку, что не скажешь о родителях, которые постоянно капали на мозги, мол, пора бы уже начать присматриваться к парням, искать вторую половинку, пора начать задумываться о будущем. Конечно, она пропускала это мимо ушей, в очередной раз окрылённая идеей и опьянённая предвкушением чего-то нового.       Казалось, в сердце Луффи никто не сможет поселиться. Она рождена, чтобы оживлять сердца самых чёрствых и, казалось, уже умерших людей, чтобы наполнять чужие миры красками всевозможных цветов и, конечно, чтобы даровать надежду и веру всем потерявшим свой истинный путь. Она рождена для всего человечества, для любви к нему, но не для одного конкретного человека. Так действительно казалось.       Судьба ли это её? — вопрос извечный, как мерзлота, и такой же проблемно-бессмысленный, как попытка растопить вековые льды.       Ей пришлось задержаться в колыбели легенд и сказок о магии, храбрых рыцарях, устрашающих драконах и, конечно, прекрасных принцессах. Место, пропахшее древностью и дворцовыми заговорами, казалось, никак не хотело отпускать молодую особу, утягивая на знаменитую Трафальгарскую площадь.       Там было много людей — таких же туристов, как она, или же жителей, что вышли прогуляться и поговорить о погоде и планах на этот уик-энд; их было легко различить по одежде и акценту. Сама Монки говорила на очень ломанном английском, поэтому некоторые люди предпочитали лишний раз с ней не говорить.       Среди них был и один темноволосый молодой человек, которого уже стёрло временем из памяти, оставив тонкий шлейф в лице завораживающего голоса. В этом было что-то дьявольское, когда невозможно было вспомнить лица, глаз — всё поддёрнуто дымкой. Лишь изредка оттуда выплывали какие-то движения и обрывки фраз на плохо понятном английском языке, но от этого наиболее притягательные.       На то, чтобы выкинуть его из головы, ушло около двух лет. Два года, наполненные невероятными приключениями и познанием мира. Родной городок в префектуре Хиросима встретил Монки ярким солнцем и оживлёнными людьми, которые готовились к празднику весеннего равноденствия.       Луффи, не сказав никому и слова, пошла на могилу Эйса. Впервые за три года она нашла в себе силы вновь прийти сюда, чтобы положить цветы и постоять молча около часа. Но в этот день что-то пошло не так, а точнее, кто-то. Кто-то высокий и такой же потерявшийся в прошлом, до последнего не веривший в то, что дорого человека нет.       — Простите, где здесь выход? — именно этот вопрос эхом разнёсся в голове девушки, заставляя вздрогнуть.       Такой акцент, невероятно хорошее произношение, намного лучше, чем её. Она действительно успела забыть его голос за два года, но сейчас будто огромной волной Луффи накрыло с головой, снося дымку и открывая забытое лицо, предоставляя его в новом свете яркого солнца, из-за чего стальные глаза светлеют и, кажется, чуть приоткрывают дверцу в тайный и неизведанный ранее мир.       У Монки перехватывает дыхание. Она поднимает руку и встаёт на цыпочки, чтобы дотронуться до иссиня-черных волос, а их обладателя ввести в ступор. Девушка быстро убирает конечность, чтобы в последствии с улыбкой схватить мужчину за кисть и повести за собой вперёд. Предположительно, к выходу.       Даже с акцентом можно было узнать голос человека, кто смог украсть, казалось, общее для всего мира сердце. Украсть всего одной фразой. И одним забытым взглядом.       — Простите, сэр, а как вас зовут? — запинаясь почти на каждом слове, до скрежета в зубах слушателя коверкая слова и путая предлоги, проговорила девушка, из-под своей шляпы озорно смотря на мужчину.       — Трафальгар. Трафальгар Ло.