На игле

Когда дверь в комнату Джинки открывается спиной Кибома, висящего на Джонхёне и жадно целующего его, лидер сидит на своей кровати в одних пижамных штанах, готовый лечь спать. Он секунду смотрит на персональный фансервис ДжонКи, откидывает челку со лба и, склонив голову набок, сообщает: - Ребят, очень не хочется вас прерывать, но вы ошиблись дверью. На что Джонг невразумительно мычит, пытаясь скосить глаза и сфокусировать взгляд на хозяине комнаты – Ки не дает ему оторваться от губ, вцепившись в волосы мертвой хваткой – и протягивает ему коробочку с иглами. Это означает только одно – у Дивы сорвало крышу и стресс от камбека и промоушена уже не снимается выпивкой, шопингом и простым сексом. Тэмин, завалившийся в полубессознательном состоянии в материнские объятия, как только стихли последние ноты «Шерлока», стал последней каплей в чаше выдержки Всемогущего. Губы лидера складываются в идеальное «о», и он понимающе хмыкает, хлопая ладонью по кровати. *** В первый раз это случилось пару лет назад во время раскрутки RDD, когда за пять минут до выхода на сцену Джинки ободряюще всем улыбнулся и по стеночке осел на пол аккуратной кучкой, перестав подавать признаки жизни. Как оказалось, температура под сорок при плотном графике плохо способствует выполнению айдоловских обязанностей в целом и лидерских в частности, зато отлично сочетается с вызовом скорой помощи и деморализацией группы и стаффа. Младшие были близки к панической истерике: Тэм к громкой, со всхлипываниями и заламыванием рук, Мино – к тихой, с перепуганным взглядом в пространство. Джонхён был в бешенстве и порывался избить бесчувственную тушку лидера. Ки был убийственно спокоен и рассудителен. Он отпоил младших успокоительным, дал подзатыльник лидвокалисту и проконтролировал выступление. Неделю спустя, когда Джинки выписали из больницы, и мамочка лично убедился в том, что его здоровью ничего не угрожает, у него запоздало сдали нервы. Он пришел к лидвокалисту, лучшему другу и любовнику по совместительству с необычной просьбой проколоть ему ухо. Джонг усадил Диву к себе на колени, погладил по волосам и сказал, что такие вещи нужно делать исключительно в специальных салонах, а у него рука не поднимется нанести вред любимому Бомми, и тот просто устал, и завтра опять тяжелый день, как и предыдущие три года и будущие неизвестно сколько. Нежно поцеловал пухлые губки и отправил спать, не забыв сообщить, что любит больше жизни. Кибом понежился в его руках, ласково поулыбался, отвечая взаимностью на светлые чувства и, пожелав спокойной ночи, пошел на кухню выпить лимонной воды перед сном. На кухне обнаружился лидер с лэптопом, бумагами и литровой почти чашкой кофе, забравшийся на стул с ногами, натянувший на согнутые у груди коленки потерявший изначальный размер джемпер и, видимо, планировавший за ночь сделать всю недельную работу. Едва успокоенный Джонхёном Ки снова взбесился и справедливо рассудил, что восстанавливать его душевное равновесие должен тот, кто его нарушил. Он сел напротив громко ставя на стол стакан с водой, привлекая к себе лидерское внимание. Джинки вкинул брови, бросая быстрый вопросительный взгляд из-под очков и возвращая его обратно к экрану. Это означало «я человек-оркестр, поэтому готов выслушать тебя, не отрываясь от своего занятия». И для пущей убедительности добавил: - Да, Кибома? Ки капризно надулся и протянул: - Хён, я хочу проколоть ухо. Джинки согласно промычал в кружку, шумно отпивая из нее, и аккуратно вернул ее на стол: - Я согласую с менеджером и запишу тебя в салон. - Я хочу сейчас, – раздраженно уточнил Ки. - Нет, Кибома, сейчас не получится, – мягко улыбаясь, будто разговаривая с ребенком, ответил лидер. – Уже двенадцать часов ночи, менеджер ушел спать, а салоны закрыты. - Я хочу, чтобы ты проколол мне ухо, – выдавил Дива, начиная закипать. - Я же не умею, – Джинки тихо рассмеялся, протянул руку и потрепал Ки по волосам. – Пора спать, Бомми. Будет тебе твой пирсинг. Завтра, я обещаю. Он уже собирался окончательно вернуться к работе, давая понять, что разговор закончен, когда Ки вцепился в его руку, сжимая рукав джемпера побелевшими пальцами, и положил на стол иглу. - Хён! – слегка истерично вскрикнул он, заставляя лидера дернуться. Потом прикрыл глаза, медленно вдыхая и выдыхая. – Мне нужно, чтобы ты сделал это. Сейчас. – чуть ли не сквозь зубы прошипел он. – Не завтра, не через неделю, а прямо сейчас. Просто возьми эту сраную иглу и проколи мне ухо. Джинки замер, склонив голову набок, пожевал губу, осознавая стремительно приближающийся пиздец в виде кибомовского нервного срыва. Он, конечно, с первого дня понял, что ему досталась самая стреляная в головы группа, будто агентство подбирало состав по степени ебнутости участников. И благодаря собственной сомнительной адекватности легко с этим смирился и всегда знал, как выйти из какой угодно ситуации, каким бы странным не казался выход. Поэтому если сейчас для того, чтобы остановить истерический тайфун имени Ким Кибома, нужно просто сделать то, о чем он просит, в обмен на возможность отправить его спать и наконец разгрести накопившиеся за неделю больничного бумажки, то почему нет? - Хорошо, – Джинки медленно разжал пальцы одногруппника. – Окей, давай я проколю тебе ухо. – Он уверенно взял иглу, поднялся и подошел к моментально расслабившемуся Ки. Заправил волосы ему за ухо и начал разминать мочку пальцами. Ки прикрыл глаза, закусил губу и глубоко задышал в предвкушении: сейчас игла войдет в кожу, от вспышки боли выключится мозг и напряжение его отпустит. А завтра он снова будет прекрасным Дивой и Всемогущим Ки. Пирсинг для Кибома был крайней, самой эффективной мерой и маленькой секретной слабостью. При обязательном условии, что это будет делать кто-то другой, а не он сам. Лидер нервничал, поэтому был максимально сосредоточен. Он приставил иглу к мочке и надавил, не замечая шумного выдоха и прокатившейся по телу Ки дрожи. Чуть нахмурившись, Джинки надавил сильнее, протыкая неподатливую заднюю стенку уха, не видя, как Кибом распахнул абсолютно пустые глаза и дергано сжал пальцами свой пах. Он ощущал только горячую пульсацию и медленно текущую капельку крови. - Перекись, – пробормотал Джинки, переводя взгляд на Ки и замирая – Дива гладил себя, часто дыша. – Бомми? – осторожно позвал он, пытаясь поймать расфокусированный взгляд, заворожено смотря то на приоткрытые губы, то на двигающуюся уже под штанами руку. - Еще немного, – пролепетал Ки, казалось, вообще слабо осознавая, где он и с кем. – Пожалуйста, еще… еще чуть-чуть. У Джинки сбилось дыхание. Черт, да от такой картины и у мертвого бы появилось дыхание только для того, чтобы было чему сбиться! Он как заколдованный снова взялся за иглу, начиная водить ею в проколе в такт движениям руки Ки на члене, пока тот не замер, крупно вздрагивая и тихо, но протяжно застонав. - Сережка, – хрипло напомнил лидер спустя секунд тридцать. - Какая сережка? – рассеянно переспросил Кибом, восстанавливая дыхание и вытирая руку о штанину. - Аааа, – понимающе протянул Джинки, аккуратно вытащил иглу, на автомате принес вату и перекись и обработал ухо. - Спасибо, – неловко улыбнулся Ки, допивая свою лимонную воду. - Ага, обращайся, – Джинки выбросил вату и снял очки, возвращаясь на свой стул. *** Лидер садится на кровать, облокачиваясь о спинку, приглашающе раздвигает ноги и берет в руки коробочку. Джонхён, чуть ли не силком оторвав от себя, сгружает Ки в чужие объятия, успевая стянуть с него одежду, тут же припадает губами к его шее, шепча что-то нежное про любимого детку, сладкую кошечку и прочую пошлятину. Кибом прижимается спиной к груди Джинки, пальцами одной руки вцепляясь в его волосы, другой – в волосы Джонхёна, запрокидывает голову, извивается и гортанно стонет, в секунду заводя обоих одногруппников. Когда Джонг обхватывает ладонью его член и потирает головку большим пальцем, он больно вгрызается в губы Джинки, скулит и лихорадочно шепчет: - Давай, хён, сейчас, давай! *** Ки всегда был честным и по-своему верным, поэтому на следующее утро явился к любовнику с повинной, наивно полагая, что чистосердечное признание смягчает наказание. Однако, впечатлительный Блинг не смог оценить искренность рассказа о том, что, пока он спал, его Дива пошел решать свои проблемы к лидеру, в процессе возбудился и подрочил прямо при нем. В результате ор и поток взаимных упреков стоял ровно до того момента, пока второй виновник торжества не встал между парнями, желая успокоить их, за что и получил от лидвокалиста в лицо. Через голову согнувшегося и схватившегося за разбитый нос лидера, Кибом назвал Джонга думающим только о себе ебанутым агрессивным истериком, услышал в ответ, что сам он эгоистичная блядь и извращенец, после чего Джонхён хлопнул дверью и не разговаривал с обоими неделю. *** Джинки достает из коробочки иглу и втягивает нежную мочку кибомовского уха в рот. Тот всхлипывает и толкает голову Джонга к своему паху, требовательно заявляя: - Хочу твой рот на моем члене, – он сладко облизывается, – ну, же, милый, сделай своей кошечке хорошо, – и засовывает пальцы любовнику в рот. Взгляд Джинки замирает на влажных припухших губах Джонхёна, и они стонут в унисон. В тот момент, когда Джонг берет в рот, игла прошивает покрасневшую мочку, и Ки вскидывает бедра, вгоняя член Блингу в глотку. *** Джинки проклял все на свете, обещая себе, что в жизни больше не подпишется на подобную авантюру, ибо развитие ситуации по сценарию «хочешь себе говна – сделай другому добра» его не порадовала совсем. Сладкая парочка, конечно, в итоге помирилась. Но теперь любое взаимодействие Дивы с лидером воспринималось Джонхёном, как попытка переспать за его спиной, что выливалось в скандальные сцены ревности и безжалостно расшатывало и без того хрупкую нервную систему мамочки. Впрочем, папочки тоже. Когда через полтора месяца Ки снова заявился к Джинки с иголкой, тот просто взял его за шкирку, притащил в комнату ДжонХо, вытолкал Мино, рявкнув: «Сегодня спишь у нас!», швырнул Диву в объятия Джонхёна, прошипел: «Разбирайтесь сами» и хлопнул дверью. Через десять минут отчаявшийся и чуть ли плачущий Джонхён пытался вытащить лидера из теплой постельки. - Джинки, помоги, – смотря щенячьими глазами промямлил он. - Катитесь оба к чертовой матери, Джонг, мой нос все еще помнит нежность твоего кулака, – отмахнулся он, переворачиваясь на другой бок. – Я сплю, ваши половые трудности исключительно ваши, я в них не вмешиваюсь. - Джинки, пожалуйста, – не унимался Джонг. – Я могу трахнуть его как угодно… - Боже, избавь меня от подробностей. - Как ему захочется и чем ему захочется… - Я же просил! - Я боюсь, что он найдет, кого еще попросить, но мне будет спокойнее, если это будешь ты, – Джонхён замолк и закусил губу. К своему несчастью Джинки прекрасно знал, что Джонг относится к тому типу людей, которым проще дать, чем объяснить, почему нет. Он вздохнул, откинул одеяло и поднялся. - Чтобы никакого мордобоя потом, – поставил он условие, – что бы не случилось. Я готов взять на себя ответственность, будь готов и ты. Джонхён прикинул последствия и нехотя согласился. - Идем, – кивнул Джинки. *** Джонхён сдавленно стонет, позволяя трахать свой рот, лишь плотнее сжимает губы и медленно поглаживает бедра Ки с внутренней стороны дрожащими от возбуждения пальцами, забывая, как дышать от его рваных стонов. У него темнеет в глазах и шумит в ушах от блеска металла и запаха крови. От подрагивающих ресниц лидера, который, бархатно постанывая, собирает эту кровь губами. Он едва не кончает от обжигающих взглядов двух пар глаз, когда Ки отрывает его от себя, тянет за волосы вверх, и Джинки утягивает его в поцелуй, давая слизать со своих губ кровь Кибома, сам же слизывая вкус кибомовской смазки. От этого коктейля Джонга прошивает разряд, а Ки жалобно просит проколоть ему что-нибудь еще, жадно облизывая пальцы Блинга. В полумраке комнаты происходящее на лидерской постели похоже на древний религиозный обряд, ритмичный и неспешный, сопровождающийся влажными звуками и разноголосыми стонами. Кибом плавится и сходит с ума, чувствуя в себе пальцы Джонхёна и его губы на своей груди. Потом его пронзает – Джонг, касается его простаты, снова беря в рот, в тот же момент Джинки прокалывает ему сосок. Ки вскидывается всем телом, выгибаясь, беззвучно открывает рот. Джонхён проворачивает пальцы внутри него и делает глотательное движение, сжимая головку горлом, лидер выдергивает иглу, и Кибом кричит, кончая. Джинки откидывается на спинку кровати, вздрагивая и закусывая губу. Его собственный член в пижамных штанах пульсирует, выталкивая сперму. Джонг, надрывно скуля, пару раз проводит по своему, изливается Кибому на живот, упираясь головой ему в грудь, и обмякает. С минуту все лежат, не шевелясь, пока Дива не тянет преувеличенно недовольно: - Слезь с меня, животное, ты меня раздавишь. - Вы сейчас оба раздавите меня, – вторит ему Джинки, безуспешно пытаясь выбраться из-под тел одногруппников. Джонхён тихо смеется и целует своего Диву, шепча в губы: - Я люблю тебя. - Я тоже люблю тебя, – тут же смягчается Ки, нежно гладя Блинга по щеке. - Идите любить друг друга в другом месте, я собираюсь спать! – лидер выталкивает сладкую парочку из своей постели, возвращая им коробочку и вручая незаменимую уже бутылочку с перекисью. – Все, проваливайте, – ворчит он. Впрочем, тоже улыбаясь.