Падший.

      - Ах…, сильнее, глубже, сильнее! – Он гортанно застонал, тотчас же прогибая спину и валясь лицом в подушку.       Его бесконечная жажда ощутить хоть что-то, пусть даже это будет физическое удовольствие или боль, пропустить часть партнера глубже в себя, становилась только сильнее, не угасая ни на секунду. Забыться. Забыться и забыть обо всем. Забыть об этом мире, забыть о себе самом, забыть обо всем на свете. Просто закрыть глаза и утонуть во тьме, пока его тело терзают. И плевать, что человек над ним и в нем уже неизвестно какой по счету. Плевать, что за день он принимал из едва ли не десятками, а порой и по несколько сразу, пытаясь пробудить в себе хоть каплю живых эмоций и ощущений. Но нет, сколь бы и как бы ни истязали его тело, оно было особенным, - он был особенным, его тело было способно выдержать все, любые раны, от чего порой хотелось схватиться за голову и завыть от отчаяния. Бессмертное тело было проклятием, а не благословением.       - Дааа, а-ах! Ааа, сильнее, глубже… Глубже!       Он молил. Кричал. Стонал от безысходности и желания, чтобы его тело просто разорвали, и заполнили наконец эту бесконечную, сосущую изнутри пустоту. Он так ненавидел это. Ненавидел быть таким нуждающимся. Ненавидел и презирал себя за то, что был готов сам запрыгнуть на очередной член подобно шлюхе, которой он и был, лишь бы только не вспоминать и не видеть, лишь бы просто не чувствовать, и одновременно ощутить хотя-бы что-то.       Ему нравилось ощущение того, как чужой член пронимал глубоко в него, болезненно раздвигая неподатливые стенки, задевая простату и принося боль и наслаждение. Если бы только он мог чувствовать это не только физически…       Он любил принимать своих партнеров сзади, чтобы они входили глубоко, но при этом он мог никого из них не видеть. Это, в какой-то степени давало ему чувство не присутствия. Отчужденности. Но при этом единения. Его рассуждения странные, да? Он сам странный, он знает. Даже среди таких же изгоев как он, он сам является еще больше изгоем. Его презирают даже они, потому что никто кроме него не опустился до того, чтобы продавать себя обычным смертным. Но, что прикажете ему делать? Бесконечно сходить с ума от возникающих в голове видений? Перематывать без конца приевшиеся воспоминания? Или просто страдать, смотря на чернеющее небо? Он и так страдает, ясно? Быть видящим… чертовым провидцем, проклятая способность которого видеть не исчезла даже после исчезновения всех остальных способностей… Он ненавидел каждую секунду, которую дышал, ясно? Потому что если раньше он мог разбавить эти видения хоть чем-то, то теперь у него остались только они. И от них не было спасения. Он мог лишь ненадолго забыться в физической боли и наслаждении.       Найти себе кого-то никогда не является проблемой, даже если человек способен предложить лишь совсем не высокую оплату. Желающие насладиться красивым телом не иссякнут никогда. Любовники на одну ночь. Клиенты. Партнеры, что стремятся утолить жажду друг друга, даже если после забудут об этой ночи и не вспомнят лиц друг друга никогда.       - Д.. да-ааа!!       Слезы на его бледных щеках всегда ощущались как искупление чего-то мрачного, грязного в нем. Словно омывали его бессмысленное, измученное существо, даже если перемешивались с его собственной слюной, текущей из его рта в моменты особенно сильного болезненного экстаза, когда в голове наконец становилось по-настоящему пусто и тихо. Когда исчезали видения бесконечных смертей и чужие крики.       В такие минуты его тело словно сводило в сиюминутной судороге, а потом начинало дрожать и биться в экстазе, пока его покрывал кто-то другой, как какую-то текущую суку покрывает кобель. Было так приятно получить очередную порцию, пусть и не долгого, но облегчения.       Уже лежа на кровати позже, в сытой неге, со все еще приятно пустой головой, отходя от полученного совсем недавно оргазма, он краем глаза, как и всегда, наблюдал за натягивающим на себя вещи клиентом. На самом деле, конкретно этот клиент был одним из тех немногих, кто не испытывал к нему отвращения и всегда снимал одежду полностью, не боясь испачкаться об него, как говорили некоторые.       Его тело было все еще пропитано сладкой истомой, а мышцы стали словно желе, из-за чего его конечности мелко дрожали, когда он томно потянулся и спросил:       - Уже уходишь?       Его шепот был тихим и хриплым. Сорванные голосовые связки только начали восстанавливаться. Он никогда не сдерживается, кричит, потому что, зачем сдерживаться, если в итоге все вновь вернется к норме?       - Да. А ты желаешь, чтобы я остался?       Несмотря на презрение общества к падшим, в голосе этого клиента никогда нет ни насмешки, ни презрения, ничего. Он всегда говорит абсолютно спокойно и, кажется, даже с долей интереса. Их вечера не всегда заканчиваются только на безумном сексе. Иногда они просто лежат и беседуют обо всем, рассказывают друг другу забавные моменты из своих жизней или обсуждают просмотренные фильмы или прочитанные книги, а иногда просто долго лежат и молчат. С ним приятно молчать.       - Мне все равно.       Его взгляд устремлен куда-то в пустоту, а голос совершенно равнодушен, потому что сил на что-то большее пока нет, да и желания на это большее тоже уже нет, он исчерпал на сегодня свой лимит, успев принять за сегодняшний день уже более десятка клиентов.       - Ты всегда так говоришь. Сначала задаешь этот вопрос, а после отвечаешь, что тебе все-равно. Ты так точно рано или поздно растеряешь всех клиентов, они ведь и обидеться могут на такое равнодушие, - в голосе юноши послышался искрящийся смех.       - Не потеряю. Я красивый, - он сладко потянулся, демонстрируя чужому взгляду тонкое, изящное как статуэтка тело, - да и не все ли им равно? По-моему, им нет дела до того, что я говорю и думаю. Главное – чтобы обслужил. А в остальном… Я же – Падший. Ты ведь знаешь, как к нам относятся. И как относятся конкретно ко мне.       - Может ты и прав, - он отвел взгляд в сторону, поморщившись. – Но мне никогда не было дела до мнения остальных. Кем бы ты ни был, ты все еще человек, все зависимости от того бессмертный ли ты, пал ли, или нет. Все мы люди, в той или иной степени. Просто одни могут умереть, а другие нет. И вы, как по мне, гораздо более несчастные, чем мы.       У него невольно дернулся уголок губ. Мальчишка был прав во всем. Поэтому когда-то и привлек его внимание, хотя и такой юный… Совсем еще ребенок, по его меркам.       - И все же, так забавно то, что ты говоришь, что тебе все равно каждый раз, когда я прихожу… - Он вновь легко засмеялся.       - И часто ты приходишь? – Он перекатился на спину, словно с интересом смотря на мальчишку. Пусть думает, что он легкомысленный. Пусть думает, что для него больше ничто не представляет интереса. Так проще.       Парень как-то странно на него покосился, натягивая на себя куртку.       - А ты не помнишь?       - Прости, я не запоминаю лиц своих клиентов, - солгал он совершенно ровным голосом.       - Я сделаю вид, что поверил. Но, а если серьезно, то зачем ты себя вообще продаешь? Не то чтобы даже с учетом твоего падения, ты нуждался в чем-то. Я слышал, такие как ты даже голод в полной мере не ощущают.       - Ну… Потому что хочу забыться, а занятия сексом – это единственный полноценный шанс — это сделать.       - Забыться? Говоришь так, словно жизнь для тебя мука.       - Мука и есть. Не задавай глупых вопросов, - он вздохнул. – Ты хоть знаешь, сколько мне лет? Я на сотни, если не на тысячи лет старше тебя. Никто из мне подобных не помнит, как появился на свет и где это произошло. Никто из нас не знает своего начала. Как думаешь, не устали ли мы от своей бесконечной, вечно повторяющейся жизни? Видеть возвышение и падение разных цивилизаций? Бесконечные войны и, как итог, бесконечные людские смерти? А теперь и конец мира? Мы очень устали. И уверяю тебя, если бы нам кто-то сказал, что мы можем навсегда это прекратить, именно мы первыми бы схватились за шанс уйти. Просто закрыть глаза и ничего не знать, и не помнить. Мы, на самом дела, очень завидуем вам, обычным людям, в то время как вы смотрите на нас и завидуете тому, что мы не можем умереть, даже не представляя того, насколько же сильная это мука. Воистину – человек создан всегда желать того, чего не может иметь.       - Это звучит слишком грустно.       - А истинная правда никогда не бывает веселой. Я просто сказал, что думаю, и что знаю. Ни больше, ни меньше.       - Тогда я буду помогать тебе забыться, - юноша весело и легко рассмеялся. – Жди, я приду к тебе вновь.       - О, правда? Тогда буду ждать, - он невольно улыбнулся и привычно поднял взгляд, всматриваясь в уже возмужавшее, красивое лицо мальчишки.       Коротко стриженные, словно смоляные, черные волосы, красивые, зеленые глаза и яркая улыбка. Интересно, сколько ему лет? Хотя… имеет ли это хоть какое-то значение? Мальчишка он и останется мальчишкой. Все простые люди на фоне подобных ему - просто мотыльки, сгорающие в пламени сиюминутной жизни.       Вновь озорно ему улыбнувшись, мальчишка развернулся из вышел из его дома, оставляя его в тишине одного.       - Такой забавный…       На его губы невольно скользнула улыбка. Этот ребенок всегда вызывает у него такие эмоции и его так приятно дразнить… Сколько лет, или десятилетий он уже не чувствовал подобного? Возможно умей он любить, то непременно полюбил бы этого странного, но такого честного ребенка. Если бы только…       Чувствуя непреодолимую усталость, он скользнул вниз по подушке, устраиваясь на кровати удобнее и закрывая глаза, позволяя сознанию плавно соскользнуть в сон.              К сожалению, он продлился не долго.       Сознание было вырвано из сна из-за громкого стука в дверь, пробудив в душе вспышку раздражения от того, что столь редкий момент тишины и спокойствия был кем-то нарушен, а он ведь так сильно устал…       Встав, он натянул на себя длинный шелковый халат, на подобии древних китайских ночных одеяний, ткань для которого когда-то спряла его давняя подруга-бессмертна, используя свою силу, теперь тоже павшая и ушедшая на край их умирающего мира. Сколько лет прошло с его пошива, а халат по-прежнему выглядел как новый. Абсолютной роскошный для нынешних времен. И клиентам нравился. Они часто любили брать его прям в нем.       Прикрыв глаза, он с неудовольствием почувствовал, как по ноге что-то потекло и вспомнил, что прежде чем уснуть, так и не принял ванную, от чего тут же захотелось отослать пришедшего куда подальше. Он ужасно не любил быть грязным. Это, пожалуй, единственное, что его по-прежнему волновало. Может все-таки отослать прибывшего, искупаться вволю, а потом отоспаться? Отдохнуть хотя-бы один день. Побыть одному? Да, хорошая идея.       Решив так и сделать, он неспешно подошел к двери и медленно отворил ее, собираясь сказать предполагаемому клиенту, что сегодня больше не будет никого принимать. Однако, подняв голову и увидев, кто стоит за дверью, он застыл в немом удивлении.       Бессмертный. Как давно он их не видел? Не падших. Тех, кто не спускается к таким отбросам, как он, и к обычным людям? К тем, кому даже изменившийся мир не мешает жить нормально, ведь у них есть сила, облегчающая их существование. И все же вот он, пришел. Стоит улыбается. Решил вспомнить былое и посмеяться над тем, как он пал?       - Давно не виделись, Аракан, - улыбаясь говорит бессмертный.       - Я более не ношу это имя. Теперь я просто Ракан, и ты это прекрасно знаешь, - нахмурившись сказал он, сжав пальцами ручку двери, желая просто ее закрыть, без всяких разговоров. – Зачем пришел? Очень сомневаюсь, что решил воспользоваться услугами знаменитой падшей проститутки.       Мужчина снисходительно улыбнулся, от чего у Ракана сильно зачесались кулаки. Он никогда не был сторонником решения проблем силой, но данная личность абсолютно всегда вызывала у него желания начистить ему его бессмертную морду. Привлекательную морду, к его огромному сожалению, как и у всех бессмертных. Что есть, того не отнять.       Отпустив дверную ручку, он плотно запахнул на себе халат, ища взглядом пояс и тем самым избегая взгляда бессмертного.       - Так с какой целью явился?       - Повидаться. А что,нельзя? – В его голосе послышалось наигранное удивление.       - Не вижу в этом никакого смысла. Узнают другие не падшие – засмеют.       - Не беспокойся, они знают, - он вздохнул. – Нам нужна твоя помощь.       - И какая же? Что высшим понадобилось от изгоя? У меня нет сил, и соответственно помочь я тоже не могу, - сказал он резко и категорично, не желая бередить старые раны.       - Это ведь неправда. Ты не все силы потерял, ведь так? – Он смотрел на него так, словно видел его душу, вытаскивая на свет то, о чем он мечтал забыть, о чем всячески старался не думать, что пытался спрятать под толстыми стенами и вековой пылью. То, что уничтожало его день ото дня.       - Не понимаю, о чем ты, - отведя взгляд в сторону, он вновь схватился рукой за ручку двери, решительно намереваясь ее закрыть.       - Не ври, Аракан. Ты утерял лишь часть своих сил. Но ясновидение ведь все еще осталось. Ты все еще можешь видеть будущее, только почему-то солгал о том, что утерял их все. Зачем? – Схватившись рукой за дверь и не давая ее закрыть, он наклонился ближе к Ракану, заглядывая ему в глаза.       - Довольно Джагфар! Довольно…, смысл говорить правду? К тому же, я давно уже не смотрел в будущее. Не намеренно. Все равно не увижу там ничего, кроме полной разрухи. У этого мира больше не осталось шанса, как и у нас.       - И только поэтому ты солгал и ушел? Неужели мы так похожи на доверчивых идиотов, что не видят сути происходящего?       - Значит вы были слепы! А иначе почему вы меня так просто отпустили?       - Потому что ты сам так захотел. Глупец, возжелавший сойти с пьедестала.       - С пьедестала… Высокомерно, как и всегда, - хмыкнул он, вновь отведя взгляд. Когда-то и он сам был таким же. Да-аа, когда-то. – Я просто воспользовался шансом, чтобы уйти. Да и, кроме ясновидения, у меня больше не осталось ничего. И в этой моей способности больше нет никакого смысла. Толку с того, что я буду бесконечно предрекать чужие смерти и разрушения? Это видно всем и без моих видений. Мне оставили эту способность словно в насмешку. Что-то вроде «наблюдай как мир будет рушиться и дальше». И думаешь мне нравится за этим наблюдать? За свою жизнь я слишком много видел, гораздо больше, чем вы, и безумно от этого устал, - он сглотнул, закрыв глаза. Безумная усталость как-то разом навалилась еще сильнее, вызывая делание плюнуть на все и пойти лечь спать. – А ты сам…, ты сам разве не устал? Тебе самому разве никогда не хотелось просто закрыть глаза и больше не открывать их снова, чтобы не видеть всего этого? Если нет, то я поражен.       - Тогда ты действительно будешь поражен, потому что я не хочу закрывать глаза и ничего не видеть. Я слишком люблю жизнь.       - Да? А не хватит ли уже жизни? Мы ведь и так уже прожили слишком долго! И…       - И именно поэтому ты начал продавать свое тело? Простым смертным?       - А что, что-то бы изменилось, начни я его продавать не им, а вам? Я занимаюсь этим не ради денег. Я просто хочу забыться, без привязанности к кому-то. Без обязательств перед кем-то. Я просто хочу ни о чем не думать и имею полное право сам выбирать, как и с кем этого добиться.       - Ну, изменилось бы хотя-бы то, что у нас намного больше опыта в любовных утехах и мы не такие порочные, как они.       - Нет, спасибо, не хочу. Связывать себя с себе же подобными… бессмысленно и безрассудно. Я не хочу вновь лезть в это болото.       - Ты и правда глупый. Безумно красивый, но глупый, - с нежностью произнес Джагфар.       Ракана передернуло от его тона и еще раз попробовав закрыть дверь, когда это не удалось, поспешно отступил в глубь комнаты, позволяя мужчине пройти вслед за собой.       С интересом оглядываясь по сторонам, мужчина остановился у стола, и опершись на него бедром, провел пальцем по темному дереву, словно намереваясь найти на нем пыль.       - И все же, нам нужна твоя помощь. Так что, я пришел за тобой.       - Я никуда с тобой не пойду.       - Аракан…       - Хватит! Довольно, Джагфар! – Закричал он, схватившись руками за голову. – Я же сказал, что никуда не пойду! Вы хотите знать будущее? Хорошо. Отлично, черт побери! Встретимся завтра, после обеда, на вершине восточной башни. А теперь выметайся, потому что раз уж на то пошло, мне нужно открыть «врата».       - Благодарю те…       - Но запомни, Джагфар – это будет последний раз. Больше не приходи ко мне. Ни ты, никто либо другой. Это последний раз, когда я касаюсь врат, ты меня понял? А теперь выметайся, - взмахом руки он указал на дверь, и проследил взглядом, как мужчина, нехотя покидает его дом.       Когда мужчина вышел, Ракан с громким хлопком закрыл за ним дверь, почти тут же сползая по ней на пол. Его сердце гулко билось в груди, а в ушах шумела и пульсировала кровь. Встреча с прошлым – не самое его любимое занятие.       - Знать будущее умирающего мира?.. Бессмертные всегда были ненормальными, - тихо вздохнув и опершись о дверь, он поднялся. – Зачем пытаться узнать то, что и так очевидно? Кажется, я действительно перестал понимать людей.       Пройдя в глубь комнаты, он рухнул на кровать и уставился в потертый дощатый пол.       - Значит вот, что бывает с теми бессмертными, которых постигает скука? Или это лишь из-за того, что я стал падшим? Какая ирония… Ведь я действительно ко всему утратил интерес.       Закрыв глаза, он погрузился в себя, чтобы сделать то, что пообещал, и чего в прошлом всеми правдами и неправдами старался всячески избегать. И почему именно эта способность осталась у него, когда все остальные исчезли? Над ним словно насмехались.       Отпустив себя и свои мысли, он позволил температуре своего тела упасть, а сердцебиению замедлиться. И когда появилось знакомое ощущение парения, он коснулся сознанием «врат».              Вокруг простиралась нескончаемая пустошь, покрытая девственно белым снегом, а небеса были затянуты хмурыми облаками вплоть до самого горизонта, в конце которого не было видно ничего, кроме огромного красного солнца, напоминающего собой раскаленный лавовый шар.       Некогда покинувшее мир, оно вновь сияло, окрашивая алым землю и стремительно таящий снег.       Алое… Не будет больше слепяще-золотого света, исходящего от него. Не будет больше слепяще-золотого света, исходящего от него. Не будет больше той красоты и чистых, словно озера, голубых небес. Теперь на небосвод взошло окропленное кровью светило.       Багровое небо, кроваво-красный закат…       Красота, приводящая в ужас и заставляющая стыть в жилах кровь.       И везде, куда бросается взгляд, нет ничего. Лишь жалки остатки, считай скелеты когда-то больших строений. Даже сами руины некогда величественных городов почти исчезли, будучи заметенные песками и стертые в него же. Не осталось ничего. Земля, наконец-то, уничтожила человечество, избавившись от всего, что некогда ее уничтожало. От всего, что некогда мешало ей переродиться.       От всего, кроме бессмертных. Остались лишь они.              - Кажется, даже полное искоренение человечество не подарит нам желанного покоя, - прохрипел Ракан, медленно приходя в себя.       Открыв глаза, он уставился пустым взглядом в пол, чувствуя, как из уголка глаза стекает слеза, пропитывая собой ткань подушки, в которую он сильно вцепился пальцами.       Он уже так давно не плакал, что даже не помнит, каково это. Потому что это было целую вечность назад. Правильно. Смысл плакать, когда мир вокруг тебя – это повторяющийся цикл взлетов и падений, жизни и смерти, и ты настолько к этому привык, изнутри уже напоминаешь ледяную глыбу, а не живое существо.       Свернувшись калачиком и обхватив колени руками, он погрузился в мучительный сон, наполненный множеством образов и голосов.              Он всегда ненавидел эту свою способность, потому что ни разу не было такого, чтобы, заглянув в будущее, он увидел хоть что-то хорошее. Там всегда были бесконечные войны, убийства, насилие и смерть, а как завершение всего этого цикла – конец света. Конец человеческой цивилизации.       После этих видений всегда так тяжело спать…, тяжело забыться, потому что стоит только закрыть глаза и тебя настигает все увиденное ранее, прокручиваясь, как бесконечная пленка. Так мерзко, больно и беспокойно, словно ему и без того не хватало в жизни потрясений. Он так устал… Неужели, когда его силы покинули его, они не могли забрать с собой и видения? Он уж точно бы не огорчился. Лучше жить подобно изгою, чем постоянно видеть разрушения и смерть. И ведь, к сожалению, ему самому не доступна такая роскошь, как смерть. Таково оно – проклятие бессмертных. Люди даже не представляют, что то, о чем они продолжают мечтать из поколения в поколение – вечная жизнь, отсутствие смерти, на самом деле является худшим кошмаром, который только можно придумать. Но есть ли смысл говорить об этом людям? Нет. Они до омерзения упрямые существа, и тем же самым – невероятно прекрасные.       - Какая ирония… - прохрипел он, выныривая из сна и чувствуя, как слезы, не желая останавливаться, стекают по щекам, пропитывая ткань подушки.       Его попросили открыть врата, и он открыл, но стоит ли теперь рассказывать о том, что он увидел? В конце концов, если войну или чью-то смерть еще можно были изменить, то вот увиденное им сегодня… изменить не получится. С природой не договориться. Она пусть и живая, но не человек. А солнце… Оно станет смертельным приговором человечества.       Он никогда особо не любил людей, как и к бессмертным не питал особой тяги. Слишком уж те были высокомерны. Хотя среди людей порой встречаются и куда более высокомерные личности, чем даже бессмертные.       - Да что же это? Почему?.. – Он размазывал слезы по щекам, совершенно не понимая, почему те не останавливаются, а наоборот льются лишь сильнее. – Я так больше не могу…, спасите!..       Он тихо завыл, вжав лицо в подушку и вцепившись в него пальцами так, словно намеревался ее порвать, а его тело содрогалось от всхлипов, пытаясь сжаться все сильнее, словно пытаясь стать совсем маленьким, а потом исчезнуть.       Прежде чем его сознание померкло, обессиленное от слез и прошедшей истерики, он успел подумать, что готов был на все, лишь бы ему только позволили прекратить его жалкое существование и позволили умереть.       

***

             Тот человек вновь пришел, как и обещал.              - Привет, - он ярко улыбнулся Ракану, входя в его дом.       Дернув уголком губ, он хмыкнул и пробормотал:       - Ты действительно пришел.       - Но я ведь обещал, - и, казалось бы, его улыбка засияла только сильнее, от чего Ракан почувствовал себя, на фоне этого ребенка, совсем грязным.       Глядя на него, Ракан совершенно не мог понять, почему тот постоянно так радуется. Откуда у него берутся силы на такую светлую улыбку, когда мир вокруг больше напоминает ад? Для него это все было таким чужим и непонятным… Когда он сам испытывал подобные эмоции? Сотню лет? Или, может, две или три назад? Слишком давно, чтобы помнить. Теперь же, максимум на что его хватает, это оскал, пытающийся изобразить подобие улыбки. Мышцы словно окаменели, забыв, как это делается.       - Да…, и правда, обещал.       - Я соскучился, - произнес мальчишка, и обхватив его своими сильными руками, прижал к своей груди, от чего стало так уютно и тепло…       - Тогда пойдем, - произнес он, выворачиваясь из объятий и беря того за руку, тяня его в сторону постели.       И кажется ты совсем неправильно понял его слова, а иначе от чего была эта грусть в его глазах и улыбке? Его чувства и эмоции с каждым разом были все страннее для Ракана, древнего, давно позабывшего все эмоции, помимо безграничной тоски, обуявшей все его существо. А спрашивать? Нет смысла. Только обидит за зря. Легче сделать вид, что ничего не замечает.       - Я действительно скучал, - с непонятной печалью в голосе говорит он.       - Я вижу, - лжет Ракан. Ничего он не видит. Давно уже ничего.       Ложь уже так давно стала его второй натурой и въелась так глубоко, что он порой и сам не понимает, лжет ли, или все же говорит правду.       Но дальше это более не было важно, потому что, отключив все мысли и эмоции, он полностью отдался этим нежным рукам, стремившимся пробудить его тело, прежде чем перейти к более активным действиям.       В этот раз все длилось гораздо дольше, чем в прошлый раз. Ласки этого мальчишки окутывали его тело до самого утра, позволяя ему потеряться в накатывающем волнами удовольствии, позволяя оттянуть твое безумие ненадолго и немного отдохнуть, теряясь в жарких поцелуя и объятиях человеческого дитя.       И все же, время не стоит на месте.       Когда мальчишка уходил, он пообещал:       «Я вернусь, жди».       Так он сказал.       Но на этот раз Ракан не поверил.       Тяжелое, горькое предчувствие так и витало где-то над ним, пока он принимал душ, смывая с себя следы прошедшей ночи и пытаясь уйти мыслями к скорой встрече на восточной башке.       Ах, восточная башня… Оттуда прекрасный вид на разрушенный мир. Он часто видел, как туда ходят человеческие парочки, считая это место романтичным. И ведь и правда, вид оттуда просто потрясающий. В конце концов, даже в разрушенном мире и руинах есть своя красота.       Уже приведя себя в порядок и наспех прибрав свое маленькое жилище, находившееся в самом отдаленном уголке города, и ничем не примечательное, он молча огляделся по сторонам, плотнее закутываясь в плащ и чувствуя пробирающий его, казалось бы, до самых костей, мороз. Мир умирает, но люди живут, казалось бы, точно так же, как и до всего этого. По-прежнему куда-то спешат, по-прежнему работают, по-прежнему просто живут и создают семьи, словно ничего и не происходило. Такие наполненные жизнью и энергией… Всем тем, чего так не достает ему самому. Хочется просто лечь, закрыть глаза и не шевелиться. Никуда не идти, ничего не слышать и ничего не видеть.       И все же, если задуматься… Другие Падшие, которых ему доводилось видеть, были так похожи на него самого. Такие же безжизненные и ни капли об утраченных ими способностях не жалеющие. Не могла ли это быть их своеобразная «смерть», ставшая результатом смертельной скуки? Жаль только, что на самом деле они продолжают существовать. Ах.. если бы кто-то заглянул в его мысли, то точно, непременно бы устали от того, как часто там повторяется желание сдохнуть, пусть даже самой отвратительной смертью, лишь бы уже только прекратить свое существование. Он словно заевшая пластинка.       Еще раз окинув улицу взглядом, он совершенно не удивился, увидев серое однообразие. Этому миру больше не нужны цвета. Какой в них толк, если за пределами стен все, то же самое? Да и откуда цвету браться, если все то, из чего добывался пигмент, было уничтожено? В конце концов, единственные, кто все еще живет ярко, это бессмертные, но у них свои методы, которыми они никогда не станут делиться с обычными людьми. Высшая каста, как же.       Внезапно перед глазами все померкло, прежде чем в голове с яркой вспышкой возникло яркое видение:       Из-за оглушающе-громкого взрыва всю улицу, казалось бы, сотрясло, как при сильном землетрясении, а после стремительно заволокло непроглядным облаком пыли. Когда-то условно-целое здание теперь представляло собою искореженный скелет из вывороченной арматуры, обрушившегося бетона и трещавших электричеством, оборванных проводов. И много людей. Окровавленных, но живых, и тех, кто уже не дышит. Так много трупов… и ОН. Тот, кто обещал к нему вернуться. Ах… как же его звали? Помнится, он когда-то называл свое имя. Он точно помнит, что такое было. Как же… Ах!       «Юкико».       Точно. Вот оно. Имя этого ребенка. Юкико – ребенок снега. Такое красивое имя… Белоснежное, как пушистый первый снег, девственно белое, чистое и… невинное.       Вот только теперь этот снег обагрен яркой и густой алой кровью, губы, что так часто озарялись улыбкой, теперь были окровавлены, а в красивых зеленых глазах застыло удивление, так и не успевшее перерасти в страх, потому что они уже никогда ничего не увидят. Их живой блеск пропал, и сердце их обладателя больше не бьется. Мальчишка висел на одной из торчащих арматур, буквально на нее нанизанный, и он очень надеялся, что тот умер мгновенно, не успев испытать боли от рвущихся тканей и выламываемых костей. Он больше никогда не улыбнется той сияющей улыбкой, которая так запала в израненную душу Ракана. Не будет смеяться и разбавлять своей радостью серость чужих будней. Просто потому что теперь его нет.       Видение прекратилось так же быстро, как и началось, и он обнаружил, что стоял у подножия восточной башни, к которой у шел, бессмысленным взглядом смотря куда-то вдаль, и…       В этот момент, где-то на периферии, позади него, прогремел оглушительный взрыв.       Какое-то время, чувствуя, как его окутывает пыльное облако, он молча стоял, бессмысленно глядя перед собой и боясь обернуться. Его руки так непривычно дрожали, словно… Да, словно он только что потерял что-то дорогое.       Буквально насилу заставив себя обернуться, он с ужасом, замирающим где-то в груди и сковывающим его прежде холодное сердце, увидел ту самую картину, которая появилась у него перед глазами буквально считанные секунды назад, не дав даже капли времени, чтобы хоть что-то изменить.       Увидев мальчишку, полностью пронзенного арматурой, как и в видении, он горько улыбнулся.       - Видишь, ты солгал… Ты больше никогда не вернешься.       Он почувствовал, как глубокое горе сдавило ему горло, а глаза запекло от набежавших слез. Ах, что же он… Неужели ему раньше было так сложно порадовать этого ребенка, сказав, что его-то он помнит? Давно уже помнит и всегда с нетерпением ждет? Что тот единственный, кого он всегда ждет? А теперь он умер, думая, что Ракан его забывал, как и остальных…       Через силу подавив свое горе, он отвернулся и принялся подниматься по ступенькам на смотровую площадку. Его там, должно быть, уже ждут.       Поднявшись, наконец, и отерев по пути щеки рукавом, он не увидел на открывшемся никого. Возможно он пришел раньше? Махнув головой, он сделал глубокий вдох и подошел ближе к краю, устремляя взгляд вдаль, за пределы высоких стен города, к самому горизонту. Туда где… где наконец-то всходило солнце.       Там, в той дали, куда был устремлен его взор, небо больше не было таким же черным, как было раньше. Теперь оно было багровым от света восходящего огромного солнца, так близко находящегося теперь к земле. Все было прям как в его видении прошлым днем.       На губы вновь скользнула искаженная улыбка. Оно началось.       Он не знает, сколько так простоял, наблюдая за началом нового конца, что на этот раз окончательно уничтожит всю человеческую жизнь на земле, но в какой-то момент он услышал чужие шаги за спиной и оглянулся, сильнее запахнув на себе плащ и сжав пальцы на боках.       - Аракан, что ты видел? – Не растрачиваясь на лишние, не нужные никому из них приветствия, сразу спросил Джагфар, настороженно смотря в направлении почти взошедшего солнца.       Посмотрев мужчине в глаза, он отвел руку в сторону, раскрывая ладонь так, словно держал на ней то самое солнце и легко улыбнулся. Почему-то теперь у него это спокойно получалось.       - Вот оно, то что я видел.       Он вновь оглянулся на новый, багрово-красный восход, похожий на разлившуюся в облаках кровь. Едва слышно вздохнув, он вновь произнес:       - Все кончено, Джагфар. Это конец человеческой эры.       Вновь посмотрев на мужчину, стоявшего теперь совсем близко от него, Ракан позволил себе закрыть глаза, и повернувшись к восходу спиной, раскинул руки по сторонам и позволил себе упасть вниз.       Он так устал, но… теперь ему можно будет отдохнуть. Теперь это все его больше не касается.