Дурак

Любовь страшнее яда. Сотканная из противоречий она зачастую не дает никаких ответов, все больше запутывая и сбивая с пути. Она обман, разгадать который довольно непросто. Но что куда важнее, она не подчиняется никаким правилам, что выдуманы людьми. Сколько себя помню, моего старшего брата считали недалеким человеком, который никак не мог повзрослеть. Не суть, что он был любимцем публики за веселый нрав и остроумие и умел достигать намеченных целей. Его поведение местного балагура зачастую располагало к нему людей, однако и заставляло видеть в нем глупого повесу и не воспринимать всерьез. Брата, казалось, подобное положение дел вполне устраивало. — С дураков спрос небольшой, — постоянно парировал он чужие упреки и шутливо разводил руками. К примеру, в школе он, расшаркиваясь, целовал ручки директрисе, пускал с крыши, куда ученикам вход был запрещен, самолетики, иногда подговаривал весь класс сбегать с урока, на контрольных по истории выдумывал новые неизвестные повороты, которые при прочтении вслух заставляли валяться от смеха учеников и преподавателя. Учителя на выпускном вечере честно признались, что без брата им станет скучно. Однажды его дурачливость едва не стоила брату места в университете, когда он при декане вдруг начал танцевать стриптиз. И точно бы довел дело до конца, если бы его не остановили сокурсники. По крайней мере, до нас довели это дело таким образом. Отец был в ярости, мама плакала, но брат не чувствовал себя виноватым. — Так было надо, — говорил он. Я думала, что брата все-таки выгонят, но вместо него через месяц ушел декан, который и лицезрел тот танец. Несмотря на привлекательную внешность и чрезмерное обаяние брата, любые его отношения заканчивались на печальной ноте и полным провалом. В вину ему бывшие пассии ставили опять же несерьезность. — Как ребенок! — извечно кривились они, на что брат только пожимал плечами, мол, какой есть. Но я бы тоже не считала взрослым человека, который за обедом мог начать бросаться едой, постоянно тебя передразнивал и зачастую кривлялся. Правда, после очередного расставания брат не выглядел разбитым, не собирал себя по кусочкам, как если бы потерял дорогого для себя человека. Впрочем, и самомнения брату было не занимать. — У тебя самый потрясающий брат в мире. Гордись, малая, — извечно напутствовал он меня, когда не доводил до злости своими насмешками и подколками. Не в пример ему, я всегда была серьезна, за что брат называл меня занудной и скучной, не способной оценить его удивительное врожденное чувство юмора. Собственно, мы не могли достигнуть хоть какого взаимопонимания. Думаю, тому способствовала разница не только в характерах, но и в возрасте. Пять лет — это целый период в жизни, непреодолимая пропасть в увлечениях и интересах. Я очень быстро поверила, что для брата всегда останусь маленькой. Иначе и быть не могло. Мы были диаметрально разными. Тихая я и извечно громкий брат. Я не любила компании, предпочитая коротать вечера дома, брат же проявлял исключительную общительность, приходя зачастую под утро. Даже внешне мы не были похожи: нордическая блондинка и жгучий кареглазый брюнет. — Наверное, мы не родня, — шутливо задумавшись, периодически выдавал брат. — Надо решить, кто из нас подкидыш, малая. Сначала я обижалась на подобные заявления, прием больше за родителей, чем за себя, но позже привыкла. Ко всему ведь привыкают? Когда я ругала брата, то мама только снисходительно улыбалась и говорила, что я слишком строга к нему. На ее слова мне оставалось только возмущаться, что вновь за очередную выходку она только лишь его и защищает. Все стало несколько меняться, когда мне исполнилось семнадцать. То ли просто сменился угол зрения на проблему. Брат к тому времени окончил университет и жил отдельно. Он даже переезжал со словами, что наконец-то ванная с утра будет свободна и не нужно будет отстоять очередь, чтобы туда попасть. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы понять, что мой брат не такой уж и дурачок, каким я его считала. За фасадом из безалаберности и извечной веселости скрывалось нечто большее, что я сразу не смогла разглядеть. Отправной точкой стала встреча с его бывшей однокурсницей. Она прогуливалась с коляской по парку и узнала меня, окликнула и начала расспрашивать, как дела у брата. Обмолвилась, что стриптиз он танцевал не по собственной прихоти, а чтобы выручить их общую сокурсницу, к которой декан нагло приставал, а она отпор дать не могла. Как выяснилось, девушка была не единственной. Со словами «Для тебя милый!» брат начал стягивать с себя одежду прямо на паре, чем вызвал определенный резонанс и заставил постепенно распутать весь этот клубок. Декана выгнали, правда, и попытались замять скандал. — Вот дурак… — только и произнесла я. — Дурак, — согласилась девушка, правда, с улыбкой, с которой обычно не говорят о глупцах. Впрочем, когда мне потребовалась помощь, брат примчался без лишних вопросов. Впервые я видела его таким обеспокоенным в том безлюдном проулке, темноту в котором разряжал только неяркий свет уличного фонаря. — Ты идиотка, малая, — только лишь выдавил он и, ухватив меня за запястье, потащил прочь. Он не сказал ни слова про мое зареванное лицо. Я и сама не ожидала, что разревусь, когда меня так непринужденно бросят. Собственно, на эти отношения я пошла только из-за подколок подруг, мол, пора уже с кем-то встречаться. В этих отношениях не было чувств, но парню хотелось большего. Впрочем, большего он не дождался и на том он со мной порвал, перед тем прилюдно высказав, что думает о таких вот недотрогах. В таких ведь случаях говорят, что узнал о себе много нового? Вот и я узнала. Брат не повез меня домой, родителя доложил, что их паинька-доча напилась вдрызг, потому, чтобы не лишать их веру в лучшее и не разбивать надежд, я останусь на ночь у него. На своей кухне брат отпаивал меня любимым чаем с бергамотом и не лез с расспросами. Просто был рядом и травил байки из своего арсенала залежавшихся шуток. Уступил мне диван, одну из своих футболок, а сам лег на полу. В ту ночь я не могла уснуть. Не то чтобы меня смущала новая обстановка или я продолжала страдать от пережитого накануне. Нет. Мне просто было стыдно перед братом. Я всегда несправедливо относилась к нему как к дурачку. Но в тот момент сердце заполнила какая-то щемящая нежность. Впрочем, сон взял свое, но в полудреме я почувствовала дыхание на щеке и последовавший поцелуй. Несмелый. Робкий. — Эх, малая… — голос, тихий, словно надломленный, определенно принадлежал брату. Я притворилась, что сплю, только лишь поморщилась для отвода глаз. Но и того оказалось достаточно, чтобы брат поспешно отстранился. Меня определенно должно было выдать сердце, которое гулко забилось в груди. Мне, наверное, надо было вскочить и громогласно вопросить, что тут вообще происходит? .. Но… Несколько позже я ущипнула себя, желая проснуться, но не тут-то было. Мне действительно потребовалось много времени, чтобы хоть немного разгадать брата, он оставался для меня определенного рода головоломкой. Оказалось, что все основные сюрпризы были еще впереди. Он и, правда, дурак…