Эпитеты прекрасного

Гаррет смотрит в зеркало и любуется собой. Он поглаживает замерзшими пальцами выбритый подбородок, задумчиво вглядывается в глаза своему отражению. Коротко стриженные виски в сочетании с длинными челкой и хвостом кажутся ему идеальными. "Само совершенство." В голове возникает образ комнаты с белыми каменными стенами и остановившимся временем. Наверное, Гаррет уже должен был забыть это, но тот день для него слишком важен. Откинув длинные пряди за плечо, он проводит кончиками пальцев по своей шее. Светлая кожа притягивает, а с участием зеркала происходящее кажется еще более интимным и запретным. Услышав за стеной шаги, Гаррет дергается, вскидывает голову и неловко поправляет очки, второй рукой ероша волосы на затылке. Будто мальчишку за непристойным чем застали, ей-богу! Все его мечтательные и уже переступившие порог "нормального" мировосприятия мысли моментом уступили место страху быть пойманным. Гаррет часто врет, что он асексуал. Разве можно выдумать что-то еще менее правдоподобное? Иногда ему кажется, что все вокруг знают. Он стирает проступившие под очками пару капель пота с переносицы. И все же ему неловко. Но перед кем? Разве перед самим собой? И только из-за того, что у него не стоит на живых. Он снова смотрит в зеркало и улыбается своему отражению, в широкой ухмылке показывая небольшие искусственные клыки. Надо идти сейчас, однозначно. Убедившись, что вне помещения уборной никого нет, Гаррет медленно выходит в коридор и старается прикрыть дверь как можно тише, чуть не прищемив себе пальцы. Оглянувшись по сторонам и потерев рука об руку, чтобы хоть немного согреть их, похолодевшие от общего состояния тревоги и волнения, он двигается к лестничной площадке. Шесть этажей вниз, всего-то. Спуск по лестнице проходит за какую-то минуту, затмившую все предвкушением и сладким, волнующим ожиданием. Он еще ни разу не попадался, но странное желание быть когда-нибудь пойманным и обнаруженным за непристойным делом не отпускает Гаррета. В психушку не отправят — брат убережет. На мгновение становится совестно, что своими выходками он когда-нибудь опозорит близкого и любимого человека, но Гаррет тут же гонит эти мысли прочь и снова прокручивает в голове возбуждающие сюжеты. В коридоре -1 этажа его шаги звучат достаточно громко, но сейчас явно не то время, когда в этом заведении кто-нибудь додумается спуститься в морг. Старый выщербленный пол под ногами кажется дорогой в рай. Гаррет замирает перед белыми дверями и прикладывает ладонь к белому холодному дереву. Сердце после быстрого шага бьется громко, удары отдаются в ушах. Он все правильно делает. Распахнув двери настежь, Гаррет оглядывает помещение и еле успевает ухватиться за ручку, чтобы створка не ударила по стене. В тишине этот удар показался бы ужасающим грохотом. Его особо не привлекает мысль о том, что все трупы здесь будут использованы для опытов корпорацией брата. Хотя, он надеется, когда-нибудь, возможно, Джереми додумается создать нечто вроде живых мертвецов. Тогда можно будет воплотить свою мечту еще много, много раз, не затрачивая огромных денег. Но тогда придется признаться. Его брат не выносит интрижек и не потерпит отговорок своего подчиненного, пусть и родственника. На миг Гаррету становится одиноко и холодно от мысли, что Джереми его не поймет. Не вышвырнет за дверь, не наорет, не будет молча осуждать. Просто не поймет. Гаррет слышит собственный тихий скулеж забитого мальчишки и спешит развеять темные мысли. Надо заняться тем, для чего он сюда пришел. Он долго ходит между телами, уложенными на металлические столы. Пусть Гаррет и считает себя бисексуалом, но предпочтение отдает в этом деле всегда девушкам. Точнее, себе самому. Но сейчас такой роскоши у него нет. Нет кучи денег на создание своего клона и воплощение извращенных фантазий. Только если... Нет, просить у Джереми он не будет. Ни-за-что! Ему и не объяснить этого толком, какие просьбы? А вот эта девушка... привлекает. Только через пару минут разглядывания трупа с перерезанным горлом Гаррет понимает, чем она на него похожа. Длинные почти белые волосы, убранные с плеч, светлая кожа, аккуратные милые скулы. Может, найти себя в этом? Искать похожих на него, хоть какими чертами, искать тех, кого можно трахать, испытывая настоящее удовольствие. Гаррет проводит рукой по ее худому плечу. Кожа и сейчас кажется нежной и живой. Изумительно. Ведет руку дальше, чуть касаясь кожного покрова, касается промытой раны на шее, кажущейся просто вылепленной из телесного цвета пластики гримом. Девушка перед ним будто спит. Вечным сном. И никогда не проснется. — Вот и слава богу... — Шепчет Гаррет, замечая облачко пара у себя перед носом. Неужели тут действительно так холодно? Он впервые задумывается, а считается ли это насилием. Теоретически, никто не хотел бы, чтобы его ебали после смерти. Кроме самого Гаррета, разумеется. Но точно так же, в теории, высказать недовольство или оказать сопротивление мертвый не может. Значит, все вопросы снимаются. Ну не станут же власти защищать честь и права трупа, в самом деле! Гаррет ухмыляется и проводит языком по клыкам, наслаждаясь их отточенной остротой. Этот миг хочется растянуть надолго, хочется запомнить многое, вобрать в себя все. Он касается впалого живота девушки средним и указательным пальцами, проводит короткую линию до пупка и немного нажимает, наслаждаясь ощущениями от соприкосновений с кожей умершей. Волшебно. Опустив руку ниже, он раздвигает пальцами ее холодные половые губы, тихо стонет от одних лишь представлений о будущем акте и резко просовывает оба пальца внутрь, наваливаясь всем своим весом на железный стол. Немного неловко осознавать, что он всегда таскает с собой смазку, но что поделать, если возможность наведаться в этот полный чудесных тел зал выдается так редко и всегда в неожиданное и неподходящее время. Открыв дрожащими руками баночку и поставив ее рядом с очаровательной девушкой на стол, Гаррет думает, что его руки сейчас холоднее этого трупа. Он опускает пальцы в емкость, а затем повторяет уже проделанные движения, с приятным слуху, но громким для подвального помещения чавканьем погрузив их во влагалище своей "музы". Свершает кистью пару круговых движений и, вытащив руку, тянет ее ко рту. Привычка облизывать ладонь после себя сказывается даже при таком раскладе. Гаррет проводит языком между пальцами и, даже вопреки относительно перебившему все ментолу, чувствует почти неслышный вкус покойной девушки. Сейчас к ней тянет даже больше, чем в начале. Гаррет расстегивает джинсы и спускает их чуть ниже колен. Трусы отправляются следом, хотя он отмечает, что в следующий раз лучше идти вообще без нижнего белья. Пару раз проведя рукой по уже стоящему члену, он возвращается к разрабатыванию влагалища своей усопшей партнерши. Вскоре результат Гаррета устраивает и он довольно кивает сам себе. Приставив член к отверстию резко входит, потянув тело девушки на себя. До какого же автоматизма начали доходить его действия. Гаррет прогибается в спине и тихо стонет от удовольствия, запрокинув голову и закрыв глаза. Каждый раз — как первый. В этом, наверное, одно из главных преимуществ некрофилии. Гаррет замирает и, все еще не открывая глаз, начинает оглаживать девушку. Ее прохладная кожа притягивает и заставляет склониться над столом, открыть глаза и вылизывать ее рваную на шее кожу. "Будто консервным ножом резанули," — думает Гаррет, начиная медленно двигаться. Мертвая плоть сжимает его внутри, что просто не может не добавлять удовольствия, волнами расходящегося по телу при каждом движении. О, это трение безумно затягивает. Гаррет закусывает губу и впивается ногтями в бедра девушки, нечаянно соскабливая частички ее кожи. Он двигается быстро, переставая теперь чувствовать холод, что дарит ее нутро. Труп достаточно свеж и еще не тронут разложением, так что нет смысла опасаться преждевременного разрыва тканей партнерши, но Гаррет все равно немного осторожничает. Из уважения. Из своеобразной любви. Но в конце концов его движения становятся резкими, а дыхание отрывистым, он уже просто трахает ее, как игрушку, капая слюной на светлый худой живот. Он вновь представляет свой труп на месте несчастной, как ему сейчас кажется, девушки, чье тело так терзает в этот момент. Толчки кажутся ему достаточно сильными, стол дребезжит под весом двух тел. Гаррет снова закрывает глаза, с тихим вздохом кончая в свою бесчувственную жертву, прижавшись к ней сильнее. Сейчас, когда он остановился, снова наступает осознание содеянного. Но уже легче, чем раньше, его даже не трясет. Этажом выше слышны голоса молодых лаборантов, собирающихся домой. Здесь же, в сокрытом от непосвященных зале, вечно царит прохладная влажная тишина. Гаррет убирает руку с плеча девушки, поглаживает его, будто стараясь убрать оставшийся от ладони след. Вспотевшая от напряжения дрожащая рука соскальзывает и путается в светлых волосах. Гаррет тихо матерится, освобождается, делает неумелый шаг назад и тянется к полу, чтобы натянуть трусы. Жаль, что не взял салфеток. Как всегда забыл, торопясь на пир своего вожделения. Он с наслаждением нюхает свои руки, стараясь запомнить ее запах. Он помнит всех. А сейчас есть даже желание узнать ее имя. Обычно Гаррету наплевать. Он использует их как куклы, как секс-игрушки для своей проекции. Его устраивает такой расклад. Устраивал. А сейчас интересно. Он приближается к рабочему столу, роется в папках с бумагами, ищет на обложке фото девушки, лежащей в паре метров от него. — Так-с, так-с, так-с... Эльвира Данхилл... — Произносит он одними губами, не желая нарушать спокойствия святого места. — Запомним. Гаррет выходит в другую дверь, маленькую и неприметную. Он всегда ускользает через нее. Холод и "другая сторона" остаются позади, когда Гаррет Хоук быстрым шагом разгоняет кровь по венам. Чувствовать себя живым после секса с трупом — бесценно.