Незабудка моя

Подошел, усмехнулся: - Привет! - З-здравствуй! – губы не слушались, от радости внутри всё дрожало, голова закружилась, кончики пальцев закололо, пакетик с конфетами стал неподъемным, вот-вот выпадет. - Как жизнь? Пойдем в кино! – наклонил голову, губы кривятся, смотрит. Анна вглядывалась в любимые глаза и холодела. Нежности там не было, взгляд был мужской, оценивающий. Мужчины часто так на неё смотрели, когда она ещё могла глядеть им в лица. Сжала пакетик: - Извини, я не могу, меня ждут, - Обошла и пошла дальше, чувствуя взгляд в спину. Шла и замерзала, к Маше пришла со стучащими зубами. Валерьянка снова не помогла, девчонки заплакали первыми, она следом. Чай пить не получилось, пошли провожать подругу домой. Сделали большой крюк, идти мимо его дома, она боялась. Ночь снова была бессонной. Думала, предал, послушался родителей? Всё проще – разлюбил. Вот оно – «с глаз долой, из сердца вон». Хоть бы письмо написал, объяснил, если уж побоялся сказать в глаза. Всё равно – предатель! Сначала ходил, заставил влюбиться, а потом молча, исчез. Молча, как чужой! Чужой! Потому что есть другая… женщина! И как теперь жить? Почему она не разлюбила? Может «время лечит», и для неё народная мудрость сбудется? Разлюблю тоже, полюблю другого, вон их сколько, желающих быть с ней рядом. За ней начал ухаживать начальник. Нет нельзя, женат. Сосед есть – Сережка Писарев. Вчера пластинку подарил – «Как прекрасен этот мир». Завтра послушаю. Я буду, буду счастлива! Про пластинку назавтра забыла, прослушала, когда Сережка спросил, и похвастался, что мама достала её по блату. Какой-то, незнакомый композитор Тухманов, был прав – мир прекрасен, только где-то там, отдельно. Влюбиться не получилось, мужчин стала тихо ненавидеть. Всех, Владимира тоже. Жила автоматически, потому что так было надо. Начала вести дневник. Летом Соня с Машей уговорили поступать в университет, к ним, на геологический. Собственно и уговаривать не пришлось. Девушка безропотно согласилась, было всё равно. Снова поселилась в общежитие, ходила, стараясь не смотреть в сторону детского садика. Экзамены сдала блестяще, сочинение в том числе. Перед отъездом домой за теплыми вещами, побежала в магазин, купить чего-нибудь вкусненького домой. Уже на обратном пути её окликнул Владимир. Резко обернулась, сердце заколотилось, вот-вот выпрыгнет из груди, кровь прилила к лицу. Не усмехается, смотрит серьезно, испытующе: - Здравствуй! В горле спазмы, ответить ничего не получается. - Можно с тобой поговорить? Ожила, губы с трудом вытолкнули: – О чём? - Как ты живешь? - Хорошо, поступила на геологический, буду учиться. Кивнул головой: - Поздравляю! - Спасибо! Снова молчание. Посмотрел в сторону: - У тебя кто-то есть? - Тебя не касается. Усмехнулся, зло сощурил глаза: - Нет?! То ли отрицал, то ли соглашался. - Скажи! - Схватил за руку, сильно сжал. Она вырвала руку: - Не хо-чу! И видеть тебя тоже не хо-чу! Отшатнулся, побледнел, Развернулась, побежала, вдогонку донеслось: - Больно надо! В голове стучало - Вот и всё, вот и всё, вот и всё! Так не любят, не любят! Значит, не любил никогда, иначе не смотрел бы с такой злостью. Да он ни разу, не сказал о любви, ни разу. И перестань надеяться. Пе-ре-ста-а-нь! Научилась не надеяться, не любить – нет. Осенью они с Танюшкой возвращались из кинотеатра, когда увидели Владимира. Остановился, дернулся, шагнул в сторону. Однако Танюшка окликнула его и, подхватив Анну под руку, потащила к Корфу. Завязала разговор, и буквально заставила проводить до остановки. Остановка трамвая была конечной, поэтому, трамваи подолгу стояли, прежде, чем тронуться. На остановке, Владимир попросил Татьяну, оставить их с Анной одних. Подождал, пока девушка не поднялась по ступенькам, повернулся: - Аня, я хочу… А она испугалась: – Сейчас скажет, чтобы больше не подходила к нему. Прервала, скривив губы: – Не бойся, не собираюсь тебе докучать, вышло случайно. Больше никогда не побеспокою, обещаю! Бегом кинулась к трамваю. Трамвай тронулся. Подруга встретила словами: – Дура-а! Зачем? Почему с ним не осталась? Зажала рот ладонью, закрыла глаза, приказала успокоиться. Не получилось, замычала, прижалась к Танюшке, слезы хлынули градом. На следующей остановке вышли. Плакала долго, подруга не успокаивала, молча, гладила по голове. Анна перестала ходить на занятия, лежала на кровати, отвернувшись к стенке. Соседки по комнате двигались на цыпочках, пытались покормить. Через неделю Андрей Долгорукий, начавший встречаться с Татьяной, сказал, что Корф навсегда уехал в Ленинград, к родителям, которые перебрались туда ещё летом. Началась другая жизнь. Студенческая: лекции, семинары, курсовые, зачеты, экзамены. Участвовала в капустниках, пела в факультетском квартете «Меридиан», солировала. Только, когда на День Победы попросили спеть «Журавли» Гамзатова, отказалась наотрез. Эту песню любил в её исполнении Владимир, тогда, гуляя в парке, пела ему сама, потом пели вместе, сильно фальшивил. Она поправляла, начинали заново. Нет, вспоминать об этом было больно. Она спела, ставшую популярной, песню Л. Лещенко «Я сегодня до зари встану», все остались довольны. Однажды на семинаре по сопромату, преподавательница похвалила за быстрое решение сложного задания, Анна в ответ улыбнулась. И услышала восклицание: – Платонова, а ты, оказывается, умеешь улыбаться! Делай это чаще, становишься красавицей, глаз не отвести. Парни-однокурсники засмеялись и захлопали. Они пытались по-разному привлечь к себе её внимание, но безуспешно, получая в ответ лишь сердитый, колючий взгляд. Появилась новая подружка, бурятка Лариска Волконская. На удивление такой фамилии объяснила, что многие буряты, родом с Петровск-Забайкальского, Нерчинского районах Читинской области носят фамилии декабристов. Декабристы, будучи там, на каторге, а потом и на поселении, обращали бурят в православие, крестили и давали не только православные имена, но и свои фамилии. А некоторые, из холостых, женились на бурятках. Два курса пролетели быстро. Свое двадцатилетие, Анна решила отпраздновать дома, пригласив Лариску. В аэропорту, зарегистрировавшись, ждали объявления посадки, возле входа зала ожидания. Почувствовала чей-то взгляд, покосилась, развернулась, не поверив своим глазам. У колонны, в пяти шагах стоял Владимир Корф и неотрывно глядел на неё.