Дурные привычки и прочие неприятности

      Она без умолку тараторила, а я кивал, словно китайский болванчик. Мысли мои витали где-то слишком далеко. «И поделом тебе, — шепнул все тот же мерзкий внутренний голосок. — Будешь продолжать в том же духе, не только подпишешь кому угодно доступ в Гринготтс, но и лишишься головы. Расслабился, да? Решил, что все кончено? Палочкой только свет и можешь зажигать…» — Вау, больно же! — я дернулся от мощного тычка и жжения в ране. — Ты слышал, о чем я говорила? — Конечно, конечно. — Повтори! — профессорским голосом скомандовала Гермиона. — Эм-м-м… — Неудивительно, что ты соглашаешься Мерлин знает на что. Минуту назад ты был готов завербоваться в Саскачеван на ферму по разведению мини-йети. На три года. — Правда? Почему бы и нет? — Правда, — серьезно кивнула она, обрабатывая рану смесью, подозрительно воняющей дегтем. — А может быть это не худший вариант, — ухмыльнулся я. — Да прекрати ты квохтать, как наседка, над этой царапиной. До боли напоминаешь миссис Уизли. Лицо подруги перекосило от явно неприятного сравнения, и она наконец-то оставила мою грудь в покое. Потянулась за палочкой и в один миг превратила залитый кровью свитер в груду пепла. — Все не так уж плохо, — успокоил я ее, рассматривая багровеющие полосы чуть выше левого соска. — Шрамом больше, шрамом меньше — какая разница! — Шрамов могло и не быть, — категорично заявила Гермиона. — Если бы кое-кто был чуть внимательней. Где вообще твоя палочка? — Дома, — ответил я и ничуть не удивился. — Какого я должен таскать ее с собой? — Да чтобы не было как сейчас. — Двадцать минут назад я и подумать не мог, что мне есть чего опасаться, кроме внезапного нашествия гостей или очередной стадии ремонта. — Результат очевиден, не так ли? — Не всякий бой можно выиграть. Помпей проиграл какую-то битву, а король Франциск Первый, который тоже был не промах — что-то в Италии.* Гермиона расхохоталась от души: — Страшный сон — Гарри Поттер, цитирующий французские романы. Ущипните меня кто-нибудь. — Сама же мне его и подсунула, — огрызнулся я и ущипнул ее за бедро так, что подруга взвизгнула, но тут же переключилась на обычную поучительную интонацию. — Ладно, ради такого случая повторю. Сейчас сюда придет Рон. Ты расскажешь нам все, что случилось после того, как ты ушел от меня. Это понятно? Я кивнул. — Ты ни-че-го не будешь говорить ему о нашем с тобой предыдущем разговоре. Особенно о наших догадках и несовпадении воспоминаний. Это понятно? Не кивай, отвечай! — Да, но почему? — удивился я. — Да потому, что нам нужен взгляд с другой стороны поля. Неужели не ясно? — Ладно, не буду. Гермиона критично оглядела так называемую гостиную. — Рон опять будет стонать, что здесь ужасный беспорядок, — вздохнула она и в три взмаха палочки испепелила всю грязную посуду, отправила груду вещей у камина куда-то на второй этаж и сложила книги в аккуратную стопку у ножки стола. — Великолепно, — поддержал я подругу, и незаметным движением кисти послал невербальное Тергео, убирая пыль и пепел со всех горизонтальных поверхностей. — Мне, например, это ничуть не мешало, — проворчала Гермиона, опускаясь на колени перед камином. «Мне тоже», — подумал я. Она бросила в огонь несколько слов и, спустя мгновенье оттуда выскочил Рон, взволнованный, в мятой футболке с надписью «Пушкам некуда спешить», на ходу дожевывающий кусок булки. — Шестнадцать к двум, — бросил он кому-то через плечо, — гарантированный подъем, информация проверена. И тут же вопросительно уставился на меня. — Что значит «ранен»? Сестрица моя постаралась, что ли? Я беспомощно развел руками. — Понятия не имею. Но не похоже, что она. Скорее всего, кто-то другой. — Понимаю, что в твоем доме можно спрятать сотню бронебрюхов, но ты не мог бы рассказать подробней? — Ну вот примерно они и были, — согласился я и быстро изложил то немногое, что мог рассказать о сегодняшнем вечере, не нарушая запретов Гермионы и не углубляясь в собственные переживания. И нет, имени спутницы Пэнси я не назвал. — Значит, это мог быть кто угодно? — Из пришедших я не узнал никого, кроме Паркинсон. А уж ее я бы заметил. Платье было как из кошмарного сна. — К тому же не исключено Оборотное, — серьезно сказала Гермиона. — Проклятие ты хоть опознал? — поинтересовался Рон. И тут же добавил: — Так у вас есть, что пожрать? Весь день проторчал на стадионе, продрог как пушистик в проруби, а ты меня прямо из-за стола вытащила. Гермиона закатила глаза и кивнула в сторону притащенной мной сумки. — Я не понял, — после недолгого раздумья проговорил я и горько рассмеялся. — Уж точно не Авада. — Тогда не о чем и беспокоиться, — резюмировал Рон, извлекая на свет нарезанное тонкими ломтями мясо, свежий хлеб и три бутылки темного эля. — Шрамы украшают мужчину. — Я, оказывается, жутко голодная, — смущаясь, сказала Гермиона, выхватывая у него из рук пакет с мясом. — И мне! — подал я голос, привставая с дивана. — Странная рана, — проговорил, уставившись на меня Рон. — На эмблему Крыльев Карасьока очень похожа. И тут Гермиона закашлялась, подавившись куском нежнейшего бекона. — Что? — заорали мы в один голос с Роном, когда подруга, отхлебнув немалый глоток эля, стремительно кинулась к книжным полкам. __________________ *Гарри неточно цитирует «Трех мушкетеров».