Дурные привычки и прочие неприятности

      Проснулся я от страшного шума. Сначала мне показалось, что стая гиппогрифов бьет клювами по железной крыше. Прислушавшись, я разобрал среди громовых ударов вопль Рона. — Ничтожное создание! — возмущался друг. — Как ты можешь убеждать меня в том, о чем ни на кнат не смыслишь! — Кричер не прав — бум! — Кричер должен себя наказать! — бум! — Кричер непременно накажет себя, он порадует чистокровного Уизли, — бум! бум! бум! Я приоткрыл левый глаз. Нe иначе, как Земля сдвинулась с оси или я проснулся в каком-то другом мире. Пунцовый Рон возвышался над сморщенной фигуркой моего домового эльфа и, наступая на него, размашисто жестикулировал. Кричер оборонялся серебряным подносом, ловко симулируя удары по собственной голове. Поднос с грохотом опускался на ручку кресла. На лице Кричера, впрочем, не отражалось ни капли раскаяния. — Хренов куховар, да откуда ты… — продолжал вопить Рон. — Что происходит? — вопросил я, с неохотой выбравшись из-под одеяла. — Этот ушастый недомерок жульничает в шахматы, — заорал Рон, тыча пальцем прямо в серебряный поднос. — Он выиграл у меня нечестно. — Трижды, — отозвался скрипучий голос из-за подноса. — Кричер накажет себя. Кричер виноват, что чистокровный Уизли не знает, как играть вариант дракона. Судя по ехидному смешку, эльф не слишком торопился с самоэкзекуцией. — Вариант дракона так не играют, — все еще не унимался Рон. — Кричер сожалеет. Кричер накажет себя за то, что не помог Уизли выиграть, — и он с грохотом обрушил поднос на край стола. И язвительно ухмыльнулся при этом. — А теперь хозяину Гарри нужен кофе и свежайшие булочки с корицей. Сию секунду, — быстро проговорил Кричер и испарился, бросив дребезжащий поднос к ногам Рона. — Доброе утро! — весело сказал я. Пунцовый румянец друга сменился бледностью, и он бросил обеспокоенный взгляд в мою сторону. — Ты в порядке, Гарри? — А что не так? — спросил я, сладко потягиваясь. — Слишком уж жизнерадостен для текущей ситуации. — Ко всему привыкаешь,— ухмыльнулся я и поинтересовался: — Кстати, почта не прилетала? — Ничего не было, — развел руками Рон. — Жаль, — отозвался я и с отвращением уставился на поднос, на сей раз деревянный, возникший ниоткуда вместе с Кричером. — Кофе давай, а остальное тащи обратно. Я не голоден. — Эй, ты тут не один, — возмутился друг, подцепив верхнюю из возвышающихся горой на блюде булочек. За выражение лица эльфа я бы без сожаления заплатил сотню галлеонов. — Приятного аппетита, — проворчал он и исчез. Я все еще прихлебывал терпкий напиток, когда раздался стук в оконное стекло. Чашка сама отлетела в сторону, и густая жижа образовала на ковре странный узор. Профессор Трелони точно напророчила бы по нему конец света. Рон распахнул окно, а я в нетерпении забарабанил по краю кровати, приглашая сову с пергаментом на лапе усесться рядом. Она скосила желтый глаз и, вальяжно пролетев по комнате, зацепила свободной лапой булочку с подноса. — Ну давай же!— нетерпеливо воскликнул я, протягивая руки к свернутому трубочкой посланию. — Слова любви лишь пачкают бумагу, Не верь чернилам, детка, верь делам, — гнусаво пропел Рон слова популярной песенки. — Пошел на хер! — отозвался я, разворачивая листок, и тут же помрачнел. В руках у меня оказалось мое же собственное письмо. — Ты не нашла адресата? — печально спросил я сову. Она ухнула и склонила голову в знак подтверждения. — Очень плохо, — сказал я, и птица виновато заковыряла клювом кусок булки. — Ну-ка, что здесь у нас?! — воскликнул Рон, выдернув бумагу у меня из рук. Но пробежав письмо глазами, он сразу утратил энтузиазм. — А, так ты Снейпу писал, что ли? — А ты думал Гвеног Джонс? Рон замялся, но продолжал разглядывать записку. — Жаль, что сова не смогла его отыскать, — мрачно сказал я, отбирая у него листок. — Не переживай, найдется. Попробую еще раз поговорить с Флетчером. Хотя в прошлый раз эта скотина раздела меня до трусов. Фигурально выражаясь, конечно же. Пришлось сдать кое-какую конфиденциальную информацию из раздевалки Паддлмир Юнайтед. Потерял на этом почти 300 галлеонов. Я присвистнул: — Дороговато же я тебе обхожусь. — Что за дурацкие счеты, Гарри? — широко улыбнулся Рон и опять уставился на записку. — Скажи-ка, а кому ты адресовал письмо? — Профессору Снейпу, конечно, кому ж еще? — Я знаю, что только Гермионе позволено называть тебя болваном, но это все равно, что писать Гвеног Джонс. Письмо все равно не дойдет дальше офиса «Гарпий». — Можно подумать, ты писал, — поддел я друга. — Можно подумать, что тебя это интересует, — отозвался тот. — Но посуди сам, Гарри, какой же он теперь, к мерлиновой матери, профессор? Я хлопнул себя по лбу и обернулся к птице, все еще угрюмо терзавшей булочку. — Слетаешь еще раз, дорогая? — ласково спросил я. — Письмо для Северуса Снейпа. Или для того, кто когда-либо носил имя Северус Снейп, — добавил я поразмыслив. Рон одобрительно кивнул: — Имей я такую репутацию, тоже бы предпочел сменить имя. Это ты хорошо придумал. — Ты все поняла? — спросил я птицу, вновь привязывая письмо к ее лапе. Круглые желтые глаза уставились на меня возмущенно. — Это же прокатная почтовая сова, ей не нужно повторять дважды, — заверил Рон и птица, вспорхнув, задела крылом макушку Рона, словно по голове погладила в знак одобрения. — Надеюсь, теперь она его найдет, — вздохнул я, глядя вслед уменьшающемуся рыжеватому пятну. — Конечно, — уверенно сказал Рон. Я вновь вздохнул. Иногда приятно иметь дело с кем-то, не испытывающим сомнений. — Меня сменит Джинни, — заторопился Рон. — Завтра загляну. Прости, раньше не получится, много дел. Я кивнул и, направился в душ. Джинни! Она-то что тут забыла в это время?

***

— Разве у тебя нет очень важных дел? — как можно ядовитей спросил я, застав по возвращении ее в дежурном кресле, закинувшей ногу на ногу и углубившейся в яркий цветной журнал. Ответный взгляд ясно дал понять, что я нахожусь в двух секундах от летучемышиного сглаза. Я вскинул вверх руки, словно защищаясь: — Шучу, шучу. — Неудачно, — процедила Джинни. — Как умею, — пожал плечами я. — Раньше получалось лучше, — заметила она, переворачивая страницу. — Да ладно тебе дуться, — примирительно сказал я. — Хочешь чего-нибудь выпить? — А ты нормально себя чувствуешь? — Да я здоров, как молодой кентавр в майский вечер, — преувеличенно весело ответил я. Рон и Гермиона еще до того, как я очнулся, решили объяснить всем мой поступок некоей «послевоенной депрессией», и я не имел желания посвящать Джинни в подробности. — Тогда давай переберемся в большую гостиную. Я жду первых колдографий от «Пэнтс и Букс», их должны прислать сегодня. — Ты будешь с книгой или в трусах? — не удержался поинтересоваться я. — Или без того и другого? Джинни смерила меня презрительным взглядом и, развернувшись, направилась к двери. Я немного поколебался и отправился за ней. По крайней мере, если Гермиона застанет нас в одной комнате, то точно не закатит скандал, сопровождаемый нотациями. К тому же я вспомнил, что оставил под елкой недочитанный томик Марка Твена. Я растянулся в том же месте на полу, где почти неделю назад наблюдал за прибытием гостей и, углубившись в чтение, рассеянно прихлебывал из бокала некую жидкость. Джинни устроилась в кресле, просматривая ворох цветных буклетов, валявшихся на столике. Время от времени она бросала нетерпеливые взгляды в сторону окна. — Как тебе вино? — спустя некоторое время нарушила она молчание. — Г-хм… — отозвался я, нехотя отрываясь от страницы. — Вино как вино. Жажду утоляет. — Это Амароне. В нем ярко выраженная вишневая нота и фруктовый букет. Виноград для него высушивают почти до состояния изюма. — Да-да, замечательно, — кивнул я. С таким же успехом я мог пить болотную жижу. Мокро, скользко и абсолютно безвкусно. «Не зажигали кровь ее ни вина пряные, ни речи любовные, ни подарки дорогие» — вспомнилось мне. Самым дорогим подарком, который я получал в жизни, была «Молния». Любовных речей я не слышал никогда. Джинни просто не умела их говорить, предпочитая десятку слов сотню хаотичных движений. Я вдруг почувствовал внутри ужасающую пустоту. Неужели даже маленькое счастье почувствовать себя спокойным и расслабленным теперь мне недоступно? «Нужно будет проэкспериментировать, — решил для себя я. — И хорошо бы в компании приятного собутыльника». И тут я снова вспомнил Джесса. Интересно, как его найти? Почему я все время что-то или кого-то ищу? Словно именно в поисках и состоит цель моей жизни. Хотя какой, к черту, жизни? Сколько там у меня ее осталось? Водоворот мрачных мыслей затягивал меня все глубже, и где-то на дальнем горизонте опять мелькнул спасительный маячок под названием «не стоит тянуть», когда раздался стук в стекло. Моя апатия последовала в дальний угол вместе с отброшенной книгой и я, перегоняя Джинни, бросился к окну. Мешая друг другу, мы в четыре руки открыли тяжелую раму, и вместе с морозным январским воздухом с темной улицы в комнату влетел большой ушастый филин, серьезный, как королевский гвардеец. Я первый рванул к усевшейся на спинку кресла птице и отвязал толстый сверток пергамента от лапы. «Вряд ли Снейп прислал мне программу занятий за седьмой курс», — разочаровано подумал я, понимая, что письмо предназначено не мне. Но и на колдографии, ожидаемые Джинни, послание тоже не походило. Так и не обратив внимания на оттиск, я сломал печать и замер, вникая в суть доставленного мне документа. Потом с облегчением выдохнул и передал бумаги Джинни.