Это судьба

Уже на следующий день после этого разговора Такао потащил Мидориму на совместную тренировку и показывал, как бросать двухочковые. Думаете, странно? Ни капли! Брюнет прекрасно изучил привычки и способности товарища за год в Сютоку. Кто, как не он, знает, НАСКОЛЬКО холодно относится к этому виду бросков любитель гороскопов! К удивлению Шинтаро, Казунари оказался вполне неплохим и ответственным учителем. Брюнет с впечатляющей меткостью совершал бросок за броском. И объяснял Мидориме, что двухочковые — это не только столь ненавистные снайперу данки. Такао бросал и с отскоком от щита, и без отскока; одной и двумя руками снизу, и „крюком“, и в прыжке с отклонением туловища назад; и с места, и в движении, и в прыжке. Уж очень хотел показать другу открывающиеся перед ним возможности. Зеленоволосый, скрепя сердце, перешагнул трёхочковую линию и начал бросать. Нет, в теории парень прекрасно знал, что надо делать, вот только руки, раз за разом машинально бросали „трёшки“. Но чувствовал себя полным идиотом — мазать с такого-то расстояния, будучи в силах забить с другого конца поля! „Учитель“ терпеливо повторял, что Шинтаро надо просто расслабиться и привыкнуть. „Ученик“ скрипел зубами, но молчал — напарник просто хотел подбодрить, неблагодарно будет отвечать грубостью, хоть и очень хотелось. Но это же Такао — он и мёртвого ж достанет! — Шин-ча-а-ан! Да тут два метра, а не пятнадцать, ты чего так напрягаешься? — закинул руки за голову брюнет, наблюдая очередной отскок мяча. — Заткнись, Бакао! –процедил снайпер ПЧ, всё-таки не выдержав психологической атаки. — Шин-ча-а-ан, ты меня совсем не любишь! — маскирует смех под всхлипы. — Задушу в объятьях — узнаешь, — в голосе — арктические льды. Кстати, а это идея! Мидорима, вдохновлённый этой мыслью, кинул заинтересованный взгляд на товарища. Проняло — Такао сглотнул и на время умолк. Шинтаро повторял движения, броски раз за разом. Не сдавался, продолжал тренироваться. Поэтому уже через несколько часов мог делать все свои так нелюбимые броски, а у „учителя“ было одно-единственное замечание — все броски напарника имели высокую траекторию, что не устраивало брюнета. «Для трёхочковых такая траектория хороша, но не для „двушек“. Поверь, гораздо полезнее будет кинуть мяч низко, потому что расстояние до кольца маленькое. Да и данки у тебя какие-то „сырые“ получаются, поработать над ними надо…» Сам Такао был необычно серьёзным, говорил меньше, чем ожидал Шинтаро. Да и играл не в пример лучше, чем в Сютоку. Мидорима с удивлением отметил, что Такао более чем достойный противник. А если он действительно сумел ещё и войти в поток… Снайпер ПЧ задавался вопросом, как он мог не замечать, что его товарищ скрывает свои способности. — Такао, — немного помялся снайпер, — а это правда, что вы умеете входить в поток? — О, интересно, да? — понимающе улыбнулся товарищ. — Знаешь, в младшей школе нас в поток несколько раз выводил капитан. В некоторой степени, он в этом плане похож на Акаши… Точнее, лично у меня создалось мнение, что это Акаши пытается копировать Куроко, но у него плохо получается, — расплылся в гаденькой улыбочке. — Предсказание действий противника, скорость, ловкость, пасы, возможность повышать уровень команды… Ха, Акаши проигрывает капитану по всем пунктам! Просто второсортная подделка, — пренебрежительно дёрнул плечом. — А вот Куроко удивительный! Но на самом деле, мы любим его за то, что он никогда не бросит и не предаст нас. Все мы — одна семья, поэтому всегда готовы помочь друг другу. Ох, извини, — неловко улыбнулся, — я ушёл от темы, — хихикнул. — Просто я обожаю нашего маленького миленького капитанчика, — ещё раз хихикнул, увидев, как дёрнулась бровь Мидоримы. — Так вот… После выпуска из младшей школы мы разошлись кто куда. Почему — пока что тайна. В средних школах мы все играли, но скрывали свой настоящий уровень. Как ты уже слышал, нам даже удалось самостоятельно войти в поток, пусть и один-два раза. Да не пережива-а-ай ты, Шин-чан, всё у тебя получится! — уловил изменения настроения напарника. — И броски, и поток — всё будет! Вот увидишь! — Хм, — вместо тысячи слов. И презрение, и недоумение, и сомнение, и робкая надежда. — Я знаю, верю в тебя, Шин-чан, — берёт один из лежащих рядом мячей и кидает Мидориме. Тот, поймав пас, закидывает мяч в кольцо. И плевать, что Шинтаро сделал ненавистный данк — в этой команде он был свободен, как никогда ранее. Ради них он готов променять нежно любимую и взлелеянную „трёшку“ на скромную и, по мнению парня, невыразительную „двушку“. Потому что новые друзья — важнее. Такао легко улыбается и молчит. Они с напарником понимают друг друга без слов. Вечером они, несмотря на недовольство и сопротивление Мидоримы, вместе готовят ужин. Они — одна команда, друзья, две части одной семьи. Такие разные… Такие одинаковые…