reborn

Яростные взрывы громом колотятся в ушах, пытаясь вырвать из некого транса, поглощающего без остатка острыми каменными клыками, и занимающего все сознание, без шанса на адекватные мысли и движения. Тело напрягается, словно колючие терпкие веревки сковывают конечности, заставляя пальцы леденеть и медленно отмерзать. Ноги сводят судороги, нагоняющие дикую неподъемную усталость, будто огромные, тысячефутовые камни тянут вниз, в вечную тьму. Мучительно медленно, и одновременно с неистовой скоростью беспричинный страх загоняет в капкан, колючей проволокой овив шею и настойчиво стягивая, до хруста позвонков, заставляя мысленно молить об освобождении от тяжелых раскаленных оков, которые вгрызаются в кисти рук, оставляя бросающиеся в глаза алые рубцы, как напоминание о вечном заточении. Эта тьма под исцарапанными дрожащими ногами вдыхает в подсознание страх, черный и трепещущий. По голеням, коленям и бедрам карабкаются ледяные языки пламени, в смешанном танце контраста. Кажется, при каждой попытке наполнить организм кислородом, легкие мучительно ощутимо сжимаются, будто идет обратный процесс, и через глотку, воздух стремительно эвакуируется. Артерии с венами пульсируют в невыносимой симфонии, а кровь кажется битым стеклом, которое в движении режет мягкие ткани, не оставляя выбора телу, находящемуся в агонии. Истошный крик разрезает уши, не в силах вырваться из груди. Он никуда не может деться от этого. Страх пожирает его, выслеживает и нагоняет в безумной гонке со смертью и оглушающей, одновременно звенящей, болью. И наконец, разум начинает рушиться. С грохотом ломающихся костей, стены черепной коробки летят к чертям, оставляя корчиться в руинах воспоминаний, эмоций и восприятия. Он остается абсолютно одиноким, в схватке один на один, со зверем, захватившим полностью его сущность. Но взрывы звучат лишь приглушенно, будто очень далеко, а не в паре метров. Чувства, бурлящие по всему радиусу, разрывают грудную клетку своей колкостью, беспощадно, подобно наточенным лезвиям собственных ножей, выроненных где-то. Сильные, напряженные руки предательски вздрагивают, призывая пальцы мелко подрагивать, будто в них вонзаются миллионы острых игл. Живот скручивает болезненной, размытой судорогой, почти заставляющей схватиться за него и упасть, и эта симфония внутренней атаки организма на самого себя почти выбивает из колеи, с четкого, порученного задания, которое почти буквально выжжено на внутренних сторонах век, не позволяя себя забыть, бьющееся в висках и текущее по венам приказом. Задание. Миссия, которая, к слову говоря, и вызвала эту волну атак резкого сомнения в действиях и всем произошедшем. Во всем его существовании и целях. И находится эта миссия, нужно заметить, здесь. Совсем рядом, призрак прошлого, задетая рана, которая много-много лет заживала, тронутый уголок самого потаенного сознания. Кто этот чертов Стив Роджерс? И какого черта он говорит все это? — Ты мой друг. — Слабо, но уверенно, как ни в чем на свете, произносит блондин, стоя напротив, глядя в глаза, и глубже, как бы банально не звучало. Задевая пулями своего взора, пробивая многолетнюю защиту безразличия Солдата. Его взгляд до невозможности верный, будто побитого пса, сдающийся и такой открытый, что Зимнего берет дрожь и сердце екает, напоминая о его слабости. О том, что он не просто машина убийства. Скрытие чувств под маской хладнокровия не гарантирует их полного отсутствия. Он ни в чем не сомневается. Секундная слабость — непозволительная для Зимнего Солдата. Ярость, кипящая в груди, толкает его с криком, сбивая Капитана и прижимая к стеклу рушащегося корабля. — Ты мое задание. — Хрипит он, обжигая горло, скорее пытаясь убедить себя, чем воспроизвести угрозу. И бьет его в это знакомое лицо, для большей убедительности. Руки Стива с каждым ударом дергаются, не смея прикрыться от кулаков. Он не отвечает на удары, будто подставляясь под них. Да что вообще он творит? — ТЫ. МОЕ. ЗАДАНИЕ. — Выделяя каждое слово ударами, кричит Солдат, разбивая спокойное лицо, все еще смотрящее ему в глаза. Кулак заносится для особо сильного, наверняка принесшему бы большой урон, удара, и замирает. — Так выполни его. Потому что я с тобой до конца. Все рушится в один момент, шквалом грома обрушиваясь на сознание Джеймса. Все рушится в один момент, который повторяется вот уже которую ночь. — Баки. — Шепот совсем рядом. Барнс вскакивает на локтях, которые возмущенно отзываются болью, и резко отодвигается к стене. Грудь тяжело вздымается, простыня сползает к торсу, а глаза в полумраке цепляются за серую фигуру. Его здесь больше нет. Зимний солдат исчез. Как и ужасный сон, который повторяется каждую подобную ночь.- Баки, все хорошо. Опять кошмары? Непонимающий и испуганный взгляд медленно сползает, когда слова касаются слуха, и тело постепенно расслабляется. Опять. -Ты ворочался и что-то бормотал, вот я и пришел проверить тебя. — Его голос уставший и низкий, он сидит у самого изголовья кровати на стуле, оперившись на локти, с опущенными плечами и согнутой спиной. — Я тебя разбудил? — Немного грубее, чем хотелось бы, прохрипел Джеймс, с нечитаемыми эмоциями уставившись на Роджерса. — Ничего. — Отмахивается тот. Но Баки знает, что у того красные глаза от ночных прислушиваний к малейшим шорохам в его комнате, и синие разводы под ними, от чрезмерного беспокойства. Стив ведет себя так с того самого времени, как память частичками начала возвращаться, и Баки стал более походить на себя, стирая в небытие личность Зимнего Солдата. Блондин забрал его к себе, не отходя ни на шаг, воркуя вокруг как беспокойная мамочка. Это порой порядком бесило, но осознание того, что он делал это из искренних добрых побуждений, заставляло сменять гнев на милость, и расценивать заботу с совершенно другой стороны. Ему это было нужно, необходимо. А Стив так душевно предоставлял это. — Я кое-что придумал. — Улыбнулся Роджерс, устало, но искренне, вставая со стула, и ушел в другую комнату, шаркая ногами по деревянному полу. Оставшись один, Баки зацепился взглядом за дверной проем, терпеливо дожидаясь. Он всегда возвращается. Нет смысла волноваться, что тот исчезнет в любой момент. Один раз он чуть не потерял Стива, и это не должно повториться. Никогда больше не должно повториться. — Встанешь? — Попросил Стив, заходя в комнату с целым набором подушек. Джеймс, после неуверенного разглядывания и вопросительного взгляда, встает, оставаясь в паре шагов от старательно раскладывающего по полу мягкий текстиль блондина. — Что это ты делаешь? — Голос пришел в норму, но был тих, будто его обладатель стесняется вопросов, которые напрашивались сами собой, или боялся быть услышанным кем-то посторонним. — Ложись. — Стив расположился на уложенных подушках, накрыв их простыней, и приготовил рядом одеяло.- Пожалуйста, Баки, ляг, я все расскажу. Сейчас только четыре часа, а ты не заснешь так, один. Нам обоим нужен сон. Пожалуйста. Джеймс, после пары секунд сомнений, лег с другого края сооруженного матраса, все еще вопросительно глядя на друга. — В детстве, -Начал Капитан, укладываясь на живот и повернувшись к нему лицом, оперевшись на руку. — Мы часто ночевали вместе. Ты скидывал мне подушки с кровати на пол, и часто спускался сам. Мы болтали о всякой ерунде, позже ты рассказывал о своих любовных похождениях. Когда затрагивались подробности, я всегда кривился и воротил нос. — Какая-то нежная улыбка окрасила лицо Стива, он смотрел Баки в недоверчивые глаза, и его бережное отношение к воспоминаниям невозможно было не почувствовать. Барнс, наблюдая за всем этим и слушая, окончательно расслабился, отпустив кошмар из внимания, и позволяя себе, наконец, послушать. Он обожал истории о их детстве и юности. Ему это было необходимо. Если он хотел стать прежним Баки Барнсом, то ему было необходимо знать, что это за человек он был. Из уст Стива он всегда был замечательным, храбрым, и обаятельным. И ему нравилось это. Возможно, друг преувеличивал, не способный объективно оценивать его, но разве до этого есть какое-то дело? Стив так видел его, а это главное. — Я мог лишь пересказывать для тебя перед сном то, что прочитал за все время, когда мы не виделись. Я много листал книги, а ты проводил время немного иначе. Один раз, ты попросил рассказать тебе сюжет одной из книг, и заснул прямо на моем плече, положив ее, чтобы лучше слышать шепот. — Его голос бережно рассказывал, делясь общими историями, и он не отводил взгляда, глядя с каким-то восхищением. — Когда моя мать умерла, я долго жил у тебя… — Я помню ее имя.- Оживился Баки, приподнимая голову. Он всегда оживлялся, когда внезапно вспоминал какие-то детали прошлого. Появлялась надежда, что он вспомнит больше и возобновит свою потерянную память.- Ее звали Сара. — Верно. — В глазах Стива, даже во мраке, угадывалась неподдельная радость. Искренняя, как и все его слова, сказанные Баки. — Так вот, когда она умерла, ты забрал меня к себе, и мы много времени проводили вместе по вечерам, разговаривая о чем угодно. Это было очень хорошее время. Я благодарен тебе за поддержку, которую ты оказывал мне всю нашу жизнь. «А я благодарен тебе».- Почему-то вслух это было сложно сказать. Но он ведь должен исправляться в себя прошлого? — А я благодарен тебе, Стив. — Тихо проговорил он, улыбаясь. Роджерс на какое-то время зависает, пялясь на него слепыми глазами, будто на секунду, он действительно стал старым добрым Баки. Ему и самому так кажется, на мгновение. Через пару секунд Стив продолжает нормально функционировать, но пока ничего не говорит. Он счастлив этим словам. И благодарен. За то, что Баки правда старается. И для самого себя, и для Стива.

***

Просыпается Джеймс сам, без резкого испуганного вскакивания от кошмаров, а медленно, постепенно начиная чувствовать еще не проснувшееся тело и пробуждающийся разум. Глаза все еще закрыты, колени поджаты к животу, а одеяло съехало куда-то. Дыхание ровное, приятная нега окутала конечности. Он невольно улыбается такому порядку вещей. Было бы таким каждое утро. Рядом ощущается тепло, и Баки уже заранее знает, чье. Разлепив глаза, он понимает, что уснул, уткнувшись носом в чужое плечо. Зевая, чуть отодвигается, чтобы рассмотреть приятеля. Он вовсе не спит, а читает какую-то книгу, сосредоточенно водя взглядом по странице. Барнс уже собирался привлечь внимание вопросом о книге, но кэп плавно откладывает ее, запоминая страницу, и поворачивает голову. — Доброе утро, Барнс. — Доброе, Роджерс. — Деловито отвечает он, щурясь от света, и улыбается. Стив вопросительно ведет бровью, отмечая его хороший настрой, и его уголки губ поднимаются в ответ. — Иди приведи себя в порядок, а я займусь завтраком. — Распределил действия Капитан, помогая Баки встать и исчезая в коридоре. Джеймс с полуулыбкой смотрит на помятые беспорядочные подушки с одеялом, и отправляется в ванную. Закрыв дверь, смотрится в зеркало. Выглядит лучше, чем обычно. Синяки чуть спали, глаза не были опухшими, как всегда, а слегка сонными от долгого сна. Взяв любезно оставленную Стивом резинку на зеркале, Барнс завязал отросшие волосы в хвостик на затылке. Нравились ли они Стиву? Или старая стрижка вызывает более хорошие ассоциации? Он бы мог снова подстричься, совсем стирая Зимнего с земли. Если бы Стив попросил. Если бы сказал, что так лучше. Все еще ломая над этим голову, он почистил зубы своей щеткой, и, оставив ее рядом со второй, вышел. На кухне кэп уже сделал кофе, судя по запаху. Джеймс неслышными шагами преодолевает коридор, пугая Стива своим появлением в дверном проеме кухни, и, усмехаясь, садится за стол. Судя по комнате, залитой светом, отражающимся на бокалах в сушке и на металлических предметах, часы давно зашли за полдень, так долго он проспал, прижимаясь к другу. — Ты любил кофе с молоком, и я решил сделать его. — Кивая на дымящийся напиток, поясняет блондин, располагаясь на стуле напротив. Барнс благодарно кивает, протягивая металлическую руку к горячей кружке, и отпивает, предварительно подув. Молоко явно смягчает чистый насыщенный вкус, но добавляет сладкую частичку, и получается интересное, необычное сочетание. Если старый Баки любил это, он тоже полюбит.

***

Стива нет уже больше пяти часов, и Баки становится по-настоящему некомфортно. Чего таить, он беспокоится, не находя себе места. Стив оставил записку с обещанием вернуться сразу, как сможет, категорически запретив тому выходить из дома. Но продумывания всевозможных плохих последствиий Барнс не мог остановить. Воображение калечило Роджерса на его заданиях, убивало всеми возможными сюжетами, и заставляло исчезать без вести. Любыми способами, которые бросали Баки в дрожь. Такого не должно было произойти, и он пытался занять себя чем-то. Дом казался таким пустым и тихим без этого заботливого придурка. Никто не крутился вокруг, не рассказывал об их прошлой жизни, и не смотрел на него, как на самое важное составляющее вселенной. Он чертовски преувеличивал его важность — думал Джеймс. Ровный метроном шагов босых ног сорвался, останавливаясь на пару мгновений, и снова ожил. Переместившись в спальню Стива, Баки оглядел комнату. Какие-то вещи прошлого могли помочь натолкнуть сознание на потаенные воспоминания, которые, возможно, всплывут, посмотри он на фотографии, или отыскав какие-то вещи. Правда, Стив уже показывал ему и рассказывал о каждом кадре, значит, здесь нужно что-то иное. Порывшись в шкафчиках, он вытащил небольшую стопку желтых, чуть мятых бумаг, давнишних, но бережно сохраненных. На первом небольшом листе, вырванном из тетради, был изображен портрет. Не нужно было долго думать, чтобы понять, кто там изображен. Из серого, темно заштрихованного пиджака виднелась рубашка с светлым галстуком, прилежно уложенным под застегнутый воротник. Узорные пуговицы и погоны на плечах, фуражка, чуть съехавшая на правый бок. Лицо Баки было расслабленным и естественным, он зацепился за кого-то взглядом, с непонятной для Джеймса эмоцией. Будто не хотел переводить внимание на что-то другое, и то, что было перед ним, было центром его внимания, и занимало большую часть его жизни. Баки улыбается, думая, что, возможно, всегда так смотрел на Стива. На обратной стороне было написано аккуратным, но кривым почерком «спасибо, что очередной раз спас меня». Он часто приходил на помощь этому тощему пареньку, ибо всегда волновался. Как и сейчас волнуется. Следующим листом было письмо, так и не отправленное. В войну, подумалось Джеймсу, было хреново с почтой, и у кэпа не было возможности его отправить. Но он все равно писал эти письма, которых было штук двадцать в этой стопке. А возможно, были и еще? «Тебя здесь действительно не хватает. Я бы очень хотел, чтобы мы встретились. Здесь, никто не подкалывает меня по любому поводу и не говорит часами напролет. Без тебя тоскливо, Баки. Твой Стив.» Барнс некоторое время смотрит слепым взглядом на выцветшие буквы. Сердце остро колется, и руки начинают слабеть. Он убирает письмо под конец стопки и читает любые попавшиеся строки из другого случайного. «Новости о сто четвертом пехотном ужасны. Я с непреодолимым страхом надеюсь, что ты жив и в порядке. Не рискуй по пустякам, прошу тебя. Без тебя, мне незачем возвращаться с фронта назад, в Бруклин. Без тебя он перестанет быть моим домом. Береги себя, твой Стив.» «Все-таки, Агент Картер красавица. Но удар левой у нее средненький. У нее карие глаза и хорошая военная форма. Тебе бы она обязательно понравилась. Но проблема в том, что мой любимый цвет глаз — серый.» Баки усмехается мыслям Стива. Как же много он хотел сказать ему, неспособный сделать это. Как же был слеп Баки, не замечая такого отношения к себе. Все остальные письма были адресованы исключительно ему, и на портретах был изображен никто иной, как Баки Барнс, собственной персоной. Все еще растерянно улыбаясь, он кладет стопку бумаг на места, вытаскивая на веревке номерной жетон из армии. Это его, или Стива? «Сержант 32557038». Цифры определенно всколыхнули память, так что, верно, его номер. Натянув его на шею, Барнс подошел к зеркалу шкафа. После короткого осмотра не удалось ничего приметить, зато он увидел из приоткрытой дверцы коричнево-зеленую, знакомую ткань. Достав вешалку с военной формой на кровать Стива, Баки все-таки вспомнил, приятно удивившись. Когда с переодеванием было покончено, волосы собраны, пуговицы застегнуты, и галстук завязан, он с удивлением осмотрел новый образ в зеркале. Точь-в-точь человек с рисунка Стива. Глаза немного не те, более поникшие и уставшие, а в остальном, Джеймс даже поверил, что стал прежним Баки с Бруклина из сороковых годов. Попытавшись улыбнуться по-старому, он еще внимательнее рассмотрел себя, жадно пялясь в зеркало. Действительно. — Баки? — Голос вернувшегося Стива из дверного проема слегка напугал неожиданностью, и Барнс быстро повернул голову на голос. — Стив. — Как приветствие произнес солдат, улыбаясь. — Ты… Тебе очень идет. — Растерявшись, наконец, выдает блондин, приятно удивленный. Баки резко становится серьезным, вспоминая строки писем, и все детали, которые игнорировал довольно долгое время. Взгляд внимательно изучает Стива с нечитаемой эмоцией. Стив, совершенно не скрывая растерянности, разглядывает его фигуру, впитывая каждую деталь, каждый изгиб, каждую образовавшуюся складку ткани. — Стив, — Повторяет Баки, подходя ближе, и блондин, сначала неуверенно, а потом быстро, преодолевает расстояние, сжимая Джеймса в удушающих объятиях. Тот сразу отвечает, обхватывая обеими руками, чувствуя запах ветра и дыма от Капитана. — Может, мне состричь волосы, чтобы сильнее походить на него? — Тихо спрашивает Барнс, поглаживая спину друга, в то время как тот с силой сжимает его пиджак на спине цепкими пальцами, до боли стянув его. — Не нужно.- Также тихо говорит Капитан. — Не нужно, ты и есть он, как ты не поймешь? Ты мой лучший друг, Баки. — В подтверждение своих слов, Стив снимает фуражку, роняя ее на пол, и быстрым аккуратным движением избавляет от резинки отросшие волосы, которые сразу рассыпаются. Джеймс повторяет позу Роджерса, положив голову тому на плечо и еще сильнее прижимая самого дорогого человека к себе. — Сопляк. — Ухмыляется Баки. — Тупица. — Бормочет Стив.