Давай лечиться!

В полудрёме Женя привычно попыталась удобно обнять Сергея поперёк живота. Но его рядом не оказалось, и поначалу она не придала этому значения. Мало ли какие дела возникли у человека ночью. Телефоны не звонили, следовательно, в КТЦ ничего экстраординарного не случилось, так что Физик, скорее всего, пошёл попить воды или ещё по какой необходимости. Мура почти уснула, но тут её насторожили звуки шагов. Ходил Серёжка, но это были не широкие, лёгкие шаги, как обычно, а медленные, тяжёлые, отчего создавалось впечатление, что их обладатель тащит на своих плечах весь груз мира. Ну вот, опять! И снова её не разбудил! Сон в тот же миг как рукой сняло. Мура поспешно включила прикроватный ночник в виде кошки Мурки, который принесла в квартиру к Физику в качестве будущего приданного и, как была босиком, позабыв про тапочки, кинулась в коридор на звук этих нехороших шагов. — Прости, — даже в темноте Женя разглядела, как он виновато потупился. — Я тебя разбудил? — Физик, ты неисправим. Мура взяла его за руку, и как маленького, повела обратно в спальню. — Вот как дала бы тебе больно-больно. А если бы я не проснулась? Так и маялся по квартире до утра, как медведь шатун посреди зимы? Сергей шёл молча, зная, что оправдываться сейчас — себе дороже. Но Женя не успокаивалась. — Почему не разбудил? Мы ведь договаривались. Болит ведь? — Болит, — согласился Физик и непроизвольно вдохнул. — Счастье ты мое учёное… Мура осторожно уложила его в кровать, легла сама, и двумя пальцами заботливо прикоснулась к нему там, где болело. Примерно за сутки, иногда за двое до непогоды, у Сергея начинал неотвязно ныть шрам на груди. От пули. Той самой, которую «посчастливилось» получить от бывшего друга. И от её нестерпимой назойливости Физик не знал, куда себя деть. Если монотонная боль преследовала парня днём, это было ещё полбеды, ведь «СМЕРЧ» редко когда сидел без дела, и в бою всегда существовала возможность отвлечься. Но вот ночью… Словно в отместку за пренебрежение к своей персоне в светлое время суток, она методично пилила его, будто брошенная сварливая любовница. Иногда боль получалось игнорировать, иногда, как сегодня, нет, и тогда Сергей аккуратно, чтобы не побеспокоить свою русокосую кошку, поднимался и беспокойно принимался ходить по пустынной молчаливой квартире. Женя бережно растирала неровный рубец уже всей ладонью, чередуя деликатные прикосновения с лёгкими поцелуями, постепенно расширяя пространство для ласки. Ведь шрамов было несколько, и ни один нельзя было оставить без внимания, потому что и они могли начать ныть. Первый рубец — на правой руке, второй — на левом предплечье. На левом бедре, как напоминание о Шамиле — шрам от бандитского ножа, и след от пули — привет от Сотникова. — Чёрт… — с трудом дышал Сергей, уже позабывший, что у него где-то болит. — Серёж, может это просто всё у тебя в голове? — Женя снова смотрела ему в лицо. — Бывает же фантомная боль. Вдруг это тоже что-нибудь из той же области? — Да нет, Женька, теперь уже явно не в голове, — быстро заметил Физик, решительно подтянул её к себе и обнял за спину… хотя нет, спина обычно находится выше. — Давай уже начнём лечиться по всем правилам. — А как это — «лечиться по правилам»? — любознательно поинтересовалась Мура. И чтобы Физику жизнь мёдом не казалась, шаловливо скользнула руками под одеяло и принялась многообещающе поглаживать его… тоже не по спине. Они нетерпеливо трогали, откровенно ласкали, сладко целовали друг друга, и было совершенно непонятно, где и у кого бьётся сердце. Мура чуть слышно постанывала возле щеки Физика, под его горячим влажным телом, от его резких, уверенных движений, и от этого у Сергея буквально сносило крышу. И перед тем как галантно «пропустить даму вперёд», чтобы через секунду последовать за ней, он смог подумать, что такую замечательную физиотерапию готов ежедневно проходить до самой их совместной с Женей старости. Мура проснулась первой и, удобно подложив руку под голову, уже полчаса рассматривала своего любимого мужчину и никак не могла насмотреться. Выключить «Мурку» они, слабохарактерно поддавшись усталой лени, так и не смогли, и поэтому Жене было отчётливо видно лицо Сергея, его пушистые рыжеватые ресницы, густые волнистые волосы, и очень умную складку между бровей. Женя осторожно, чтобы не разбудить Физика, спящего в любимой позе (на спине, широко раскинув руки и ноги, эдакая своеобразная «звезда»), попыталась передвинуть его от центра кровати к краю. Но добилась лишь одного: парень сонно всхрапнул, обиженно пробубнил: «Чего пихаешься?», и снова уснул. Вызывать эвакуатор Мура не стала а, смирившись с судьбой, обречённо вздохнула. Обычно, чтобы хорошо выспаться на своей половине кровати, она по три раза за ночь «собирала» Сергея в единое целое и перекатывала на бок. Но сегодня Мура просто обняла его за руку и блаженно замерла. Кого другого Женя элементарно бы скинула на пол, а утром ещё и скандал бы закатила, потому что в повседневной жизни больше всего ценила комфорт и удобство. Ей понадобилось почти три года, чтобы разглядеть своё двухметровое счастье. Сказал бы Муре кто-нибудь, когда она встречала Мыцика из тюрьмы: «Вот он, твоя вторая половинка», расхохоталась бы в лицо тому фантазёру. Но, может, это и хорошо, что у них всё вспыхнуло не сразу? Зато сейчас Женя точно знала, что такое любовь. Оказывается, это не серенады под балконом, не романтические признания часов так на пять, а ощущение невозможного счастья, когда старательно передвигаешь по кровати беззаботно храпящие восемьдесят пять килограммов, приходя от процесса в умиление и восторг. По утрам он заспанный и лохматый, батон для бутербродов режет на весу, игнорируя досточку, потому что потом ему её лень мыть. Физик неровно дышит к классической поэзии и высокопарным речам, но когда на ногу «ловит» тяжеленный томик стихов Лермонтова, да ещё острым углом, то выражается типично по-русски, предельно коротко и ярко. Сергей очень переживал, что, по его же словам, «не соответствует» ей. И никак не мог взять в толк: Жене не нужен киношный красавец с безупречными королевскими манерами. И то, что Физик считал недостатками, она принимала как его достоинства. Чересчур волосатый? Зато спать с ним мягко и тепло, никакого одеяла не нужно. Старше на одиннадцать лет? Нет, не старше, а опытнее, всегда ставит её удовольствие выше своего. Быстро отрастает щетина и утром он якобы похож на бомжа? Так это просто здорово! Потому что Физику можно помочь побриться, возбуждённо вздрагивая, когда широкие ладони, не занятые станком, нетерпеливо и откровенно гладят её под маечкой и шортами. В результате «водных процедур» безбожно опоздать на службу, получить от товарища генерал-майора очередной нагоняй, и врать, как в детском саду: «Владимир Викторович, мы больше так не будем, это в последний раз». Неожиданно Сергей открыл глаза и немного нечётко со сна спросил: — Давно не спишь? А затем потянулся к ней. — Серёга… — губы тут же отказались слушаться, и Мура сглотнула. — Если мы опоздаем, Пригов нас уволит. — Однозначно уволит, мой огурчик, — хрипловато согласился Сергей, насладившись сладковатым вкусом раскрасневшейся кожи её ключиц и спускаясь ниже, к подрагивающему от потрясающих ощущений животу. — Почему… огурчик? … — удивительно, но мысли ещё могли формироваться в слова. — Я кошка… — Огурчик, — наставительно повторил Физик и, наказывая за непонятливость, легко укусил за нежную кожу возле пупка. — Потому что… — губы плавно поползли вверх, по пути следования творя что-то невероятно приятное, — ты вся в пупырышках. Нетерпеливо дождавшись, когда Сергей посмотрит ей в затуманенные глаза, Женя, словно в отместку, неторопливо провела припухшими от поцелуев губами по напряжённой шее, и влажно лизнула ямочку на его подбородке. А потом ещё… и ещё раз… Физик невнятно рыкнул и властно подмял Муру под себя. От него так вкусно пахло! Приятно — хорошим шампунем, ментоловой пеной для бритья, и возбуждающе — резкой солёной терпкостью. — Серёжа… — Я за него, — Сергей даже смог пошутить, перекатившись на спину и сноровисто перетянув Женю на себя. — Иди ко мне… — Серёга, мы снова опоздали, — при этом Мура продолжала спокойно лежать на боку, уютно дыша где-то в области его подмышки. — Ты уже придумал, что Пригову скажешь? Не открывая глаз, Физик небрежно сдвинул с себя одеяло до пояса и очень уверенно кивнул. — Угу. Скажу, что заблудившейся старушке помогал дорогу домой найти. Как думаешь, поверит? Женя звонко рассмеялась. — Ага, очень правдоподобно. И заодно скажи ему, что твоя фамилия Сусанин, а не Мыцик. Сергей расхохотался, открыл сытые глаза и, нащупав под одеялом её ногу, по-хозяйски уверенно закинул себе на бедро. — Ты права, аргумент неубедительный. Тогда придётся сказать правду. Мура испугалась. — Какую? — Скажу, что спасал кошку, — мечтательно отозвался Физик. — От скуки и одиночества. — А я скажу, что кошку ты заставил, пользуясь тем, что старше её по званию, — Женины указательный и средний пальцы изобразили шагающего человечка, и он важно «прошествовал» по животу Сергея вниз прямо под одеяло. — Женька, накажу, — неубедительно строго насупив брови, пригрозил он. — Как пожелаете, мой господин, — покорно согласилась Мура и свободной рукой игриво откинула одеяло, решив посмотреть, чем там занят «человечек»… На тумбочке суровой трелью зашёлся телефон, безошибочно оповестивший целующуюся парочку, что звонит «комбат-батяня, батяня-комбат, ты сердце не прятал за спины ребят…». Сергей схватил телефон. — Да, Батя, - и, подтянув к себе одеяло, стыдливо им укрылся, словно командир мог его увидеть. — А скажи-ка мне, Физик, почему на моих часах десять ноль пять, а ни тебя, ни Мурашовой в КТЦ ещё нет? — требовательно, как и полагается начальнику, задал вопрос Булатов. — Товарищ контр-адмирал, — растерянно забубнил Сергей. — Мы… мы… — он судорожно пытался придумать причину их с Мурой отсутствия более реалистическую, чем неуклюжее враньё про бабушку, страдающую болезнью Альцгеймера. — Мы заболели! — наконец радостно выпалил он и даже для натуральности покашлял. Булатов скептически удивился: — Серьёзно? — Очень, — Физик словно не заметил командирского сарказма. — Лежим с Мурой, сил встать нет, всю ночь друг друга… Женя зажала рот руками, приглушёно хрюкнула, и юркнула под одеяло, которое тут же пошло крупными волнами еле сдерживаемого смеха. — … лечили! — бодро закончил доклад начальнику Сергей. — Ну ладно тогда, — Булатов сочувственно помолчал. — Продолжайте в том же духе. Хорошо помогает варенье, горчичники, да водкой там разотритесь. И не перепутайте, куда что! С кровати подниматься запрещаю, и даю обоим два отгула. Но чтобы послезавтра в девять ноль ноль… Приказ ясен? — Всё понятно, командир. — Что он сказал? — любопытно высунулась Женя. Сергей залез под одеяло, затянул её туда же, и отчитался: — Батя беспокоится, чтобы мы ещё больше не разболелись. Так что, товарищ лейтенант, давай продолжать лечиться…