Мегаполис

Слово осень было внезапно золотым. Бледным, отливающим желтизной, с яркой травянистой серединой и бездонно-голубым отблеском сентябрьского неба. Оно переливалось, как пылинки в солнечных лучах, и тихонько мерцало ранними звездами. Эрен любил осень, причем всякую. Любил и серо-сизую в алых росчерках страсть сентября, и карамельно-желтую травяную ностальгию октября, и ноябрьские песочно-бурые с багрянцем слезы. Именно осенью предметы, явления и просто мир вокруг совпадали с видением Эрена, что порождало необъяснимую цветовую гармонию, от которой захватывало дух. От мастерской Армина до Центрального парка было неблизко, но Эрена не смущали расстояния. Закинув сумку на плечо и заткнув уши наушниками, он пошагал вперед, в уме прикидывая, где лучше перехватить стаканчик кофе. Дышалось, на удивление, легко. Впрочем, после мастерской начинающего художника с ее извечными запахами красок, растворителей, всевозможных пропиток и грунтовок даже загазованный воздух мегаполиса был за счастье. Нет, Эрен не жаловался и с удовольствием помогал и будет помогать другу дальше, но иногда голова шла кругом от всей этой дряни. Хотелось на воздух. И даже на природу. До природы было далеко, а вот до парка — в самый раз. Сжимая в пальцах огромный стакан кофе и жадно вдыхая дурманящий запах, растекавшийся из-под крышки, Эрен легко сбежал по ступенькам с шумной улицы в парк. Гравий хрустко шуршал под подошвой кед, над головой в еще пышных кронах багровеющих кленов кричали сойки, и чем дальше уходил Эрен вглубь оазиса на карте мегаполиса, тем уже становились дорожки и реже попадались люди. Это было в самый раз. Никого не хотелось видеть, хотелось просто покоя и возможности побыть наедине с самим собой хотя бы жалкие полчаса. Подопнув попавшийся на дорожке крупный камешек, Эрен вышел к любимому пруду и оценил обстановку. Странно, но все скамейки были заняты, благо хоть мамаш с детьми тут не наблюдалось. Две девчонки на ближайшей лавке что-то рассматривали на экранах своих планшетов и временами тихо прыскали от смеха, подталкивая друг друга локтями. Дальше сидела пожилая пара с собакой. Их сосед, тучный господин в твиде уткнулся в свою газету и изредка зачем-то смотрел в небо. Парень с девушкой занимали четвертую скамейку; на пятой же, самой дальней, там, где пруд изгибался причудливой каплей, в одиночестве сидел мужчина. Эрен, справедливо подозревая в твидовом господине любителя почесать язык на политические темы, прошаркал кедами мимо и, мельком улыбнувшись единоличному владельцу пятой лавки, с размаху приложил зад по соседству. Отхлебнул кофе, поставил стакан рядом и вытянул из кармана проспект грядущей выставки современного искусства. Собственно, из-за этого Эрену понадобилось на свежий воздух, а также гигантская порция кофе и возможность уединения. Он расправил недешевую лощеную бумагу, вкусно пахнущую типографской краской, и глаза против воли сами запнулись за выбившее из колеи имя. Ривай Аккерман. Эрен понятия не имел, что Ривай еще и меценат. Конечно, тогда он что-то читал в инете, но пропустил мимо как ненужное. А оказалось вон как — выставка молодых и неизвестных художников, в которой принимают участие и работы Армина, целиком и полностью оплачена из частного фонда Аккерманов. На последней странице даже фотографии имелись — «мистер и миссис Меценат» на открытии очередного молодежного центра в августе. Эрен небрежно скользнул взглядом по миловидному женскому лицу. Рыжая. Красивая. Кажется милой и доброй, но в уголках тонких губ твердые складки. И взгляд слишком режущий. Такой же, как у него. Петра была багровой. Тревожный властный цвет. Ривай был все такой же — удивительного серо-стального цвета, сверкающего и чистого. Впрочем, прошло всего-то пять месяцев, как они расстались, не начав… ну не начав того, что можно было бы. Эрен вглядывался в тонкие неказистые черты кислой физиономии, на которую по случаю была натянута жутковатая улыбка, и понимал, что скучает. Пиздецки скучает. Он был в жизни Эрена всего лишь неделю, катастрофически мало. Но этого хватило, чтобы жизнь разделилась на до и после. Как-то сама и незаметно. Эрен отбросил проспект, подхватил стакан и сделал пару глотков остывающего кофе. Полез в сумку, долго копался там, пока не вытащил на свет большую сдобную булку. Она крошилась и пахла кардамоном, но жирные лоснящиеся лебеди в пруду с удовольствием бросались на швыряемое Эреном угощение. — Любите современное искусство? Эрен вздрогнул и оглянулся на соседа по лавке. — Простите? — переспросил он, вынимая из ушей наушники. Мужчина улыбнулся — приятная улыбка — и кивнул на брошенный проспект выставки. — Заметил, как вы изучали. Любите современное искусство? — Терпеть не могу и суть не понимаю, — пожав плечами, ответил Эрен, продолжая швыряться булкой в лебедей. — Просто в этой выставке участвуют работы моего друга, — добавил он, в вежливом молчании мужчины распознав невысказанный вопрос. — О, как жаль, — с легкой улыбкой ответил незнакомец с такой непередаваемой интонацией, что Эрен невольно уставился на него. — Вам жаль, что у него выставка? — он непонимающе насупил брови, пытаясь уловить суть ответа мужчины. — Вовсе нет, — снова улыбнулся тот. — Жаль, что у вас есть друг. Эрен растерянно хлопнул длинными ресницами, зачем-то покраснел, с удвоенным азартом кроша булку. Лебеди за ним не успевали. Мужчина тем временем вытащил из внутреннего кармана лощеный квадратик и протянул его вконец растерявшемуся Эрену. — Эрвин Смит, — представился он. Эрен мельком глянул на визитку — только имя и телефон, но бумага дорогая, и типография дорогая. Поднял глаза на собеседника. И мужик сам был дорогой. Такой же, как Ривай, если не круче. Темный костюм и песочное пальто тончайшего кашемира сидели безупречно на мощной фигуре, а ботинки сверкали неприкосновенностью. Дорогие часы, дорогой парфюм — Эрен страсть как любил коллекционные запахи и неплохо в них разбирался — и дорогой галстук. Широкий узел чуть ослаблен и воротничок сорочки расстегнут. Глаза Эрена скользнули выше, откровенно рассматривая мистера Смита. Загорелый. Классный. Эрену вообще нравился такой типаж — широкоплечие, крупные блондины с голубыми глазами и твердой челюстью. Не такой, конечно, охуенный секс в чистом виде, как Ривай, но тоже хорош. Если по-честному, то Ривай вообще тут рядом не стоял. Мелкий, макушкой еле до носа Эрену доставал, жилистый и тонкий. А еще бледный как смерть с жутким взглядом воспаленных глаз из-под тяжелых век. И характер мерзкий на редкость. И вообще, самый… Эрен заткнул свой внутренний монолог, понимая, что никого не обманет, и в первую очередь себя. Ривай по-прежнему сидел огромной занозой в его жизни. Огромной и болезненной. Взгляд сам собой метнулся на сиротливо лежащий проспект. К черту. — Эрен, — произнес он, пряча визитку в карман. — И Армин мне просто друг, — добавил он чуть тише. — Ну что ж, приятно познакомиться, Эрен, — улыбнулся Смит, не сводя заинтересованного обволакивающего взгляда. — И я рад, что Армин просто друг. Эрен поднял на него раскосые глаза и усмехнулся. Мужчина был золотисто-охряного цвета, почти как кофе. — Ты очень красивый, — произнес Эрвин, подходя со спины и целуя Эрена в висок. Как всегда. Мягко и заботливо. Со сдерживаемой страстью. — Само совершенство… Они были вместе уже почти полгода, и это были самые странные полгода в жизни Эрена. Эрвин ухаживал до дрожи красиво, как в классических фильмах Голливуда, засыпая комплиментами, цветами и подарками. При всем при этом совершенно ничего не требуя взамен. То есть абсолютно. То есть они так и не переспали ни разу. Были оперы и балеты, премьеры всего чего только можно и благотворительные балы, куда следовало выряжаться в смокинг и улыбаться, пока скулы не сводило от усердия. Были рестораны и поездки в Европу на каникулы. Были томные длинные вечера в шикарном пентхаусе Эрвина на хрен пойми каком этаже. И все это заканчивалось одинаково — Эрен в лимузине Смита отправлялся домой, как Золушка после бала. Он, вообще, не понимал, что происходит. Эрвин нравился ему и нравился сильно. И Эрен видел, что Эрвин хотел его, но почему-то никогда не трогал. Только поцелуи, только ненавязчивые ласки и длинные разговоры обо всем на свете. И все провокации Эрена обламывались на корню легкой улыбкой и шепотом «Не сегодня, малыш». А когда хотелось крикнуть в ответ, но Эрен молчал, почему-то принимая правила игры. — О чем задумался? Эрен вздрогнул, скинул надоевшие лоферы и босиком прошел в гостиную. Эрвин, уже без пиджака, сидел в широченном кресле и лениво потягивал коньяк. — О тебе, — не стал увиливать Эрен, останавливаясь напротив. — Как интересно. Поделишься? — Охотно, — кивнул Эрен, улыбаясь. — Мы вместе полгода. — Завтра будет, — согласно кивнул Смит, с нежностью смотря на него поверх бокала. — Я приготовил тебе сюрприз. — Вот и об этом я тоже хочу с тобой поговорить, — закатил глаза Эрен, плюхаясь на ковер у ног Эрвина. — Ты что-нибудь делаешь как нормальные люди? — спросил он с улыбкой. — То есть? — Смит чуть приподнял брови. — Ну вот это все, и цветы, и подарки, и твои ухаживания… Черт, Эрвин, это пиздец как мило и романтично, но… — он подался вперед и положил руки на колени мужчины. — Ты понимаешь, что другой уже тысячу раз выдрал бы меня во все пихательные и дыхательные? — Эрен чуть закусил губу, смотря на мужчину снизу вверх. — А ты сам меня отталкиваешь. Смит вздохнул и поставил бокал на низенький столик около кресла. — Вот ты о чем, — протянул он и уставился на Эрена странным взглядом. — Малыш, в жизни есть не только секс. — Мне двадцать, Эрвин, — рассмеялся Эрен, обнажая жемчужные зубы, — и секс — это восемьдесят процентов моей жизни! — Туше, — улыбнулся мужчина и, накрыв большими ладонями руки Эрена, потянул его на себя, усаживая к себе на колени. — Тебе не хватает секса? — поцелуй за ухо. — Пиздецки, — выдохнул Эрен, прильнув к мужчине и жарко дыша ему в шею. — Знаешь, — хмыкнул он, зарываясь пальцами в золотистые жесткие пряди, — я даже сначала думал, что, может, ты любишь просто смотреть или еще чего… или ты… ну это… — Импотент? — усмехнулся Смит. — Ну типа того, — покраснев, признался Эрен, ласкаясь и покрывая поцелуями солоноватую кожу. — А потом я нашел вот это, — его пальцы проворно сползли вниз и огладили мужчину между ног. Член, на ощупь впечатлявший размерами даже в спокойном состоянии, с готовностью дрогнул, отзываясь на прикосновения. Эрвин резко выдохнул и облизнулся. — Эрен… — Нет, — Эрен зажал ему рот ладонью, — ответь, почему ты не хочешь меня? — Я хочу, — сглотнув, ответил мужчина. — Тогда почему не трахнешь? — отчаянно, прямо в губы. — Потому что ты не готов. Эрен отпрянул настолько резко, что едва не слетел с колен. Однако Смит его удержал. — Объясни, — потребовал он. — Ты не готов к другому мужчине, — просто ответил Эрвин и мягко улыбнулся, увидев, как брови сошлись к переносице. — Сначала выслушай меня, а потом закипай, хорошо?.. Когда мы встретились, ты же с кем-то порвал недавно, я прав? И это был весьма болезненный разрыв, судя по всему. Ты был, как ледышка, и только недавно начал оттаивать… Ты слишком важен для меня, Эрен, чтобы испортить все скоропостижным сексом. Эрен застыл. Никогда он не думал, что его можно читать как открытую книгу. А вот Эрвину это удалось, и от этого было почти стыдно. Потому что он все равно упрямо продолжал помнить Ривая. И хотя его образ чуть стерся и померк, длинными одинокими ночами мерещилась удушающая страсть и хищные глаза, казалось, пожирающие живьем. Эрен не хотел его видеть. Эрен не хотел его помнить. Эрен хотел забыть его как можно скорее. И желательно с этим мужчиной, на чьих коленях он сейчас сидел верхом и который так чуток. И главное, Эрвин был готов пустить его в свою жизнь. Он уже пускал, везде появляясь с Эреном и не скрывая их связи. И насчет секса Эрвин тоже прав, подумалось Эрену. Ведь он бросался на него вовсе не оттого, что хотел. А потому что так надо, так правильно, так было проще поскорее перечеркнуть в памяти другого. Эрен потянулся вперед, прогибаясь в пояснице и почти ложась сверху на мужчину. Прильнул к четко очерченным губам, мягко сминая их. Целовал долго, с упоением урча. Но руки Эрвина по-прежнему покоились без движения на талии Эрена, и последнего это явно не устраивало. — Ну же, — прошептал он, ерзая на мужских коленях. Еще шире развел ноги, приподнялся, медленно терся бедрами и рвано дышал в приоткрытый рот. И очень скоро ощутил затянутой в джинсу задницей впечатляющий набиравший мощь стояк. Улыбнулся развратно, облизывая пухлые губы, приглашая, и с восторгом застонал, когда Эрвин, сдаваясь под бесстыжим напором, набросился на него. Большие сильные ладони были сразу везде. Они скользили по спине и томительно изогнутой пояснице, ерошили, зарываясь, каштановые пряди, оглаживали бедра и колени, мяли задницу и тут же принимались расстегивать пояс низких джинсов. Эрен всхлипывал и жмурился, когда Эрвин подхватил его под руки, откидывая назад, покрывая выгнутую шею чувственными поцелуями, языком спускаясь в яремную впадину. Эрен цеплялся за него как утопающий, льнул горячо и шептал всякий бред, но перед зажмуренными веками настырно мелькала хмурая физиономия. Вздрогнув, он распахнул глаза. — Что такое? — сквозь поцелуи, не отрываясь, пробормотал Смит, когда тело в его руках напряглось. Эрен отчаянно затряс головой, притягивая голову мужчины ещё ближе и вжимаясь в него всем телом. — Нет-нет, — сбивчиво. — Просто поцелуй меня. И нервно дрожащие губы накрыло мягким, обволакивающим, утягивая в медленно вскипающий вулкан страсти. Он пытался забыться, но выходило хреново. Тело откликалось на прикосновения Эрвина, млея от напора крупных ладоней, от его запаха и чувственных щедрых ласк. Однако внутри царапало мелкой наждачкой, шоркало и ныло. Оно все должно быть не так! Не надо этой убивающей нежности! Этих медовых тягучих ласк не надо! Пурпурное марево желания разгоралось, захлестывая с головой, но для сумасшедшего экстаза не хватало металлического привкуса стали и твердых беспощадных губ, жестких пальцев и насмешливого хищного взгляда. В спальне на широченной постели смуглую кожу холодили безумно дорогие простыни, голову кружил какой-то неуловимо восточный запах, а безумно роскошный мужчина вжимал в постель, властно подчиняя себе. Осторожно и бережно тянул, глотая задушенные хрипы Эрена, зацеловывал каждый дюйм лоснящейся от испарины кожи, уверенно толкая в водовороты наслаждения. Эрвин словно плевал на себя, все удовольствие даря только ему, и глаза жарко вспыхивали с каждым несдержанным стоном юного любовника. Осаживал каждый раз, когда Эрен торопил. И еле сдержал себя, когда наконец толкнулся в упоительную узость. Эрвин был крупный. От волны тугой тянущей боли Эрен задохнулся, хватая истерзанными губами как-то вмиг накалившийся воздух. Выгнулся, насколько позволяло тяжелое тело сверху, и истерично всхлипнул, когда мужчина наконец вошел целиком. — О черт, — прошипел он сквозь зубы, смаргивая слезы и стараясь расслабиться. — Больно, блин… — Давай остановимся, — прошептал Эрвин приподнимаясь. Невольные слезы на удивительных раскосых глазах резали сердце на куски. Но Эрен лишь крепче прижался, обнимая талию любовника ногами. — Продолжай, — выдохнул едва слышно и распахнул рот в немом крике, когда Эрвин плавно толкнулся вперед. Когда секс перестал быть пыткой, Эрен так и не понял. Боль не прошла, но отступила на второй план, позволяя тягучему удовольствию разливаться по дрожащему телу. Возбуждение, почти исчезнувшее, захлестнуло с новой силой, бешеной пульсацией несясь по венам. Эрен метался, крича в голос с каждым новым толчком. Было душно, жарко, мокро и невыносимо сладко, но до «одуряюще» было катастрофически далеко. И даже чувство нечеловеческой заполненности, и щедрые ласки Эрвина, и топкие океаны его поцелуев не могли заставить раствориться клеймом горящий в сознании образ. Только Ривай трахал его так, что Эрен пьянел, теряясь на границе сознания и шепча его имя, как мантру. И когда удушливая волна какого-то неправильного оргазма, накрывшего с головой, схлынула, Эрен почувствовал опустошение. Его пресыщенное тело все еще вдалбливали в сбитые простыни, сжимая до синяков, но он сам уже не чувствовал ничего. И стоило только Эрвину повалиться сверху, Эрен выскользнул из-под мужчины и сбежал в ванную. Врубив воду, он шагнул под плещущие струи открытого душа. Было тошно, тоскливо и одиноко. Эрена трясло, но обжигающая вода не могла избавить от липкого холода, разливавшегося под солнечным сплетением. Прислонившись к стене, сполз по ней, утыкаясь лицом в согнутые колени, вцепился пальцами в стремительно намокающие пряди и всхлипнул. Все затаенные надежды и желания унесло водой, равнодушно хлещущей из огромного душа прямо на мозаичный пол. Той ночью, в роскошной ванной не менее роскошного пентхауса, Эрен навсегда попрощался с Риваем.