Воришка. Часть 2.
12 января 2016 г., 19:49
Не то, чтобы я - девушка, которая ходит и налево и направо, предлагает себя мужчинам за деньги. Когда я сказала те слова Эрику, то на уме у меня было кое-что иное. Он – красивый рослый мужчина, как раз того типа, что мне нравились, и я собиралась так или иначе переспать с ним. Если бы он был готов заплатить за то, что я могла дать бесплатно, подумала я, почему не извлечь для себя немного выгоды из этой сделки?
Но он не поддался искушению, даже когда я прислонялась к его плечу или наивным голосом спрашивала, во скольких битвах он побывал и прочую глупую чушь, которую обычно любят слышать мужчины. Его руки оставались ровно там, где и должны были, и когда я начала извиваться рядом с ним, он сказал, что я уж точно не всадница и что мне придется пойти пешком. Так что никаких скачек для меня не предвиделось ни в каком смысле.
Мне попался какой-то заблудший святоша, который по необъяснимой причине взял в руки оружие? Или я потеряла свои чары в подземельях епископа? Что было хуже всего, меня спустили на землю, как только мы начали взбираться по крутому холму, и все мои ворчания и стоны не смогли убедить Эрика снова посадить меня на Черного Дрозда.
Мы шли пешком практически до сумерек и тогда набрели на хижину крестьянина. Мне не понравился мужчина, который там жил – в его глазах было что-то нехорошее. Но Эрик предложил ему хорошую цену за место в его амбаре, навес для Черного Дрозда на одну ночь, воду и хлеб, и таким образом у нас появилось место ночлега.
– Он придет ночью и попытается украсть твои деньги, – сказала я. – И мои тоже.
Кошель с золотыми монетами был в моей собственности уже несколько часов, так что я уже чувствовала себя так, словно он всегда был со мной.
– Значит, ты думаешь, что каждый человек – вор.
– Да, если они достаточно голодны, а этот уж точно недоедает, – я голодала достаточно долго, чтобы распознавать этот взгляд.
– Этот человек оставит нас в покое, если знает, что для него лучше, – ответил Эрик, заканчивая расчесывать Черного Дрозда. – Но даже если он не знает… нам нечего бояться.
Я решила больше не спорить. Какой смысл? Как только этот странный и угрюмый человек уснет, я собираюсь покинуть его. Несмотря на то, что я была весьма благодарна ему за спасение, если уж с ним нельзя было получить никакого веселья ни днем, ни ночью, то я не видела для себя никакой выгоды возвращаться к крепости епископа. Это было самоубийство. Разве можно оплатить спасенную жизнь, совершив самоубийство? В этом не было никакого смысла.
Эрик отложил в сторону перчатки, ремень и прочие вещи, и я развлекала себя, рассматривая его вещи. Они были хорошо сделаны, должного качества – как раз такие я всегда предпочитала красть. (Не то, чтобы я планировала украсть что-то у Эрика. Он был моим спасителем, и я уж точно была обязана ему этим. Кроме того, он бы легко поймал меня). Кто угодно попросил бы что-то за такие прочные ботинки или такой плотный плащ. Он явно не всегда был странником. Кто-то когда-то хорошо платил ему за его услуги. Его меч был старым, зазубренным и засеченным в битвах, но все еще острым. На рукояти была выгравирована звезда странной формы.
– Это, – сказала я, указывая на неё. – Это не еврейский символ?
Эрик не прервал свои приготовления. Кажется, подготовка ко сну была для него чуть ли не ритуалом. Он даже не взглянул на меня, только на своего ястреба, который удобно устроился на высокой жердочке.
– Что такая девочка как ты может знать о евреях?
– Я знаю, что король изгнал их, потому что все они были ростовщиками.
– Тогда ты ничего не знаешь.
До меня дошло, что как та, кто оказалась в немилости у закона, я должна была понять, что других тоже могли несправедливо обвинить. Но одно я знала точно.
– В Англии их больше не осталось. Они были изгнаны около сотни лет назад.
– Знала ли ты, что в Йорке многие из них спрятались в синагоге? – Эрик начал раскладывать одеяло, чтобы сделать себе постель. – Им было сказано обратиться в христианство, или же их истребят. Многие предпочли совершить самоубийство, нежели предать своего бога. Но некоторые вышли, когда им пообещали сохранить жизнь. По большей части это были родители, которые пытались спасти детей. А потом толпа добрых христиан решила, что им не нужны никакие обращения. Они убили евреев прямо на месте, вместе с маленькими детьми, – он улыбнулся, и его улыбка была жуткой. – Скажи мне, было ли желание обратиться в христианство достаточным, чтобы спасти души евреев?
Я знала, что не стоит отвечать на этот вопрос.
– Если они так сделали, то это был нехристианский поступок.
Он не обратил на мои слова никакого внимания.
– В других местах, задолго до того, как был издан последний указ, некоторым евреям позволяли обратиться в христианство и спасти жизни своих детей. Но они рассказывали детям о том, что было когда-то, о том, кем они были. А эти дети рассказывали своим детям. Я не думаю, что многие из ныне живущих слышали эти истории. Но есть и те, кто помнит, – с этими словами Эрик сел на землю. – Тебе стоит устроить постель на дальней стороне амбара.
Дальняя сторона. Амбара. Это был скорее навес, чем настоящая постройка, и самая дальняя от Эрика точка была слишком близка к тому месту, где корова занималась загрязнением своего места.
– Что, не доверяешь мне свою добродетель?
– У меня не добродетели, которую можно было бы доверить или не доверить. Но мне снятся плохие сны, и я уже пытался ударить тех, кто находился близко со мной. Не приближайся, Рейвен. Даже не смотри на меня. Так ты только подвергнешь себя опасности.
Через несколько часов я все равно сбегу.
– Может быть, запах коровьих лепешек не так уж плох.
Он рассмеялся, что, казалось, удивило его так же, как и меня.
– Иди спать, утенок.
– Рейвен.
Единственным ответом на это было мычание.
Хотя я легла, думая, что всего лишь хочу заставить его решить, что я собираюсь спать, я была гораздо более вымотана, чем осознавала. Побег из подземелий, стычка со стражниками, попытки угнаться за Эриком и Черным Дроздом на ногах – неудивительно, что я устала. Так и вышло, что когда я проснулась, ночь уже была темна, а луна взошла высоко.
Эрику могло сниться всякое, но спал он тихо; я не слышала его храпа или дыхания. В темноте я не могла разглядеть его, это значило, что вне сомнения, он не мог видеть меня. Так что я перехватила кошель, чтобы монеты не звенели и осторожно выбралась из амбара.
Когда я на цыпочках уходила прочь, то, к своему удивлению, почувствовала укол вины, и эта эмоция немного меня обеспокоила. Но это было просто смешно. Желание Эрика проникнуть в крепость епископа было чистым безумием. Помогая ему не сделать этого, я более или менее спасала его жизнь. Возвращала услугу. Когда-нибудь он это оценит.
Я чувствовала себя куда лучше по поводу всего этого, пока не подошла к большому вязу, из тени которого вышел фермер с топором в руке.
– Отдай мне золото, – прохрипел он. Его глаза были дикими. Очевидно, он собирался завершить ночь, оставив у себя больше золота и меньше гостей.
Я повернулась и побежала.
– Эрик! – вскрикнула я. Он заслужил предупреждение. – Эрик, выбирайся оттуда!
Но ночь была темной, а мое платье цеплялось за ветки и сучки, а у фермера была скорость, которую ему придавало безумие. Он почти настиг меня, когда внезапно из тени выскочила бледная фигура.
Фермер, вскрикнув, упал на землю. Какое бы облегчение я ни испытала, оно тут же исчезло, когда я увидела, что его горло было вспорото челюстями.
Волк.
Волк был огромным, его толстая шкура была бледного серо-белого морозного цвета. Он угрожающе зарычал, разрывая горло того, кто напал на меня. Я могла чувствовать запах горячей крови в воздухе.
Я начала медленно отползать назад, но когда я двинулась, волк поднял голову и зарычал. Его зубы блеснули, несмотря на тьму ночи. Я обхватила руками ствол вяза, пытаясь понять, смогу ли я залезть на него достаточно быстро, чтобы спастись…
Но затем прозвучал мягкий голос.
– Ш-ш-ш-ш, тише.
Я обернулась и увидела мужчину, которого раньше не заметила. Его лицо было таким, какое я бы запомнила навсегда. Он был даже бледнее, чем волк, настолько белым, что сначала я даже подумала, что он – призрак. Но его губы были темными, а улыбка – доброй.
К моему изумлению, он опустился на колено и протянул к волку руку.
– Успокойся. Ты все сделал правильно. Все хорошо.
Еще более удивительным было то, что волк подошел к нему, ручной, словно собака, и склонил свою большую страшную голову, чтобы человек коснулся его. Когда мужчина погрузил пальцы в густой белый мех, и он, и чудовище закрыли глаза.
Затем мужчина прошептал:
– Хорошо. Беги пока. Найди хорошего кролика, – он потрепал волка по холке, и тот с едва слышным шелестом скрылся в лесу. Только когда он исчез, этот незнакомец обернулся ко мне. – Ты, должно быть, Рейвен.
– Откуда ты знаешь мое имя?
– Эрик использовал сучок, чтобы написать для меня записку на земле. У нас уже давно закончились чернила, – он улыбнулся. – Я – Чарльз.
Как я сказала раньше, Эрик был именно тем типом мужчины, которые мне нравился. Чарльз был совсем другим – слабым там, где Эрик был крепким, бледным там, где Эрик был загорелым. Но, несмотря на его бледность, его лицо было так красиво, что мне даже не хотелось моргать, словно время для моргания было слишком долгим, чтобы его не видеть.
– Ты – его друг?
– Практически единственный друг, который у него есть. Как и он – практически единственный друг, который у меня есть.
– Как ты нашел нас?
– Мне всегда это удается. А куда ты направлялась этим вечером?
Я должна была солгать ему, сказать, что хотела отойти в кустики, но у него было лицо того человека, которому не хочется лгать.
– Подальше отсюда.
– Почему? Эрик мог быть с тобой груб, но я уверен, что он не был зол.
– Он хотел, чтобы я пробралась обратно в крепость епископа, – призналась я. Мой голос дрожал. Большую часть времени я притворялась храброй, даже перед самой собой, но внезапно я прекратила притворяться. – Я только что сбежала. Я не знаю, почему он хочет совершить этот безумный поступок, вернуться туда по своей доброй воле, но я знаю, что хочу никогда туда не возвращаться. Никогда. Я скорее умру.
Чарльз протянул ко мне руку, точно так же, как к волку до этого. Мои пальцы коснулись его ладони. Меня так просто приручили. А может быть, он скорее взял мою руку для своего комфорта, чем для моего, потому что его голос был неровным, когда он заговорил:
– За какое преступление тебя заточили?
– Браконьерство.
– Епископ Себастьян ненавидит браконьеров в своих землях. Ненавидят всякого, кто берет то, что он считает своим – и не имеет значения, есть ли у него на это право или нет. И те, кого епископ ненавидит, платят огромную цену. Но есть участь и хуже.
– Например?
– Очень плохо, если он тебя ненавидит. Но гораздо хуже, если он думает, что любит тебя. Во много раз хуже. Потому что истинной любви нет места в его гниющем сердце, а то, что горит в нем вместо этого чувства, гораздо хуже любого пламени. Тех, кого Себастьян ненавидит, он просто убивает. Тех, кого, как ему кажется, он любит… для них Себастьян хранит адские муки.
– Что он с тобой сделал? – прошептала я.
Чарльз не ответил.
– Ты останешься хотя бы до утра? Поговори с Эриком и расскажи ему, что ты знаешь о подземельях. Этого должно быть достаточно, чтобы помочь ему.
– И все же будет лучше, если он не будет знать, как пробраться внутрь. Епископ точно лишит его жизни.
– Я бы не был так уверен, – взгляд Чарльза стал отстраненным, словно он видел в темноте ночи что-то такое, что было недоступно моему взору. Каким-то образом я поняла: не имело значения, что сделали с этим человеком, у него все еще было то, за что стоило бояться. – Епископ ненавидит и Эрика. Не будет короткой смерти, не будет милосердного конца. Что ждет Эрика в крепости епископа, если его план не удастся… я, как и ты, не могу этого вообразить. Я пытался заставить его вернуться. Но он не станет. Рано или поздно это произойдет, не имеет значения, что ты или я сделаем. Но если бы ты могла… просто помочь Эрику… как бы то ни было… это бы очень много для меня значило. Я так… сильно боюсь за него.
Он очаровал волка какими-то неведомыми чарами. Возможно, он очаровал бы меня тоже. Я уже наклонилась Чарльзу так близко, как обычно наклонялась к любовникам. Но на самом деле, как мне казалось, дело было в том, что я так сильно устала, что даже мысль о побеге становилась все менее привлекательной с каждой минутой. А мысль о сне – все более сладкой.
– Что ж. Думаю, я могу с ним поговорить. Рассказать Эрику, как пробраться внутрь и выбраться наружу. Это подойдет, не так ли?
– Стоит попытаться. Спасибо, Рейвен. А теперь давай, уложим тебя спать.
Чарльз проводил меня обратно в амбар, все время осторожно оставаясь между мной и все еще остывающим трупом фермера. Он заметил, насколько сильно я устала еще до того, как я сама это поняла. Он держал меня под локоть, помогая идти вперед. Когда я легла, он подобрал седельную сумку Эрика. Я хотела предупредить его не копаться в вещах Эрика. Было понятно, что это будет выглядеть как воровство, даже если ничего не будет украдено, но потом подумала, что если они были друзьями, то, возможно, Чарльз сам знал, что было приемлемо, а что нет. Эрик не шевелился. Из того угла, где он лег, не было слышно ни бормотания, ни шороха.
Чарльз достал из сумки Эрика что-то… Сыр, подумала я. Он мягко улыбнулся, словно получил неожиданный подарок.
Когда сон охватил меня, я видела, что за едой Чарльз смотрел не на меня, но на лес, в котором скрылся волк.
