Radical Face

Когда Стайлз узнает о том, что смертельно болен - он смеется. Делает он это долго и взахлеб, истерично, громко, его немного потряхивает, но смех не прекращается. Ему требуется еще десять минут, чтобы прийти в себя, успокоиться, сделать серьезное лицо - что, честно говоря, выходит паршиво, - и дослушать врача. Внезапно мир вокруг ему кажется каким-то очень нечестным, но это не вызывает желания заплакать, разразиться злой руганью или проклинать судьбу, уготовившую такой скорый конец. Хочется просто сесть в настолько мягкое кресло, что оно бы непременно поглотило его целиком, и ни за что, ни при каких условиях не вставать с него. Как-то незаметно и совершенно случайно приходит дикая усталость и непривычный покой. События из жизни не проносятся перед глазами, слезы не наворачиваются на глаза, нет вообще ничего, одна лишь практически осязаемая пустота. Стайлз понимает, что должен отнестись к этому всему серьезней, но у него не выходит. Печаль не спасет его, никак не сможет помочь, так зачем тратить на это последние мгновения? Стайлза все же слегка огорчает, что об этом узнает его отец, да и Скотт не сможет сдержать эмоций, Эллисон так и вовсе однозначно разрыдается. Стайлз рад, что они останутся друг у друга, потому что одному оставаться сложно. И он ловит себя на мысли, что ему немного интересно, будет ли он один, когда умрет.

***

- Алло, пап? - шериф берет трубку спустя четыре гудка - наверное привык, что если звонит его сын, то тот однозначно что-то натворил и разобраться с этим следует как можно скорее, - ты не очень занят? - И тебе привет, ребенок, - выдыхает шериф, и какое-то непонятно-першащее чувство где-то в горле подсказывает ему, что лучше бы сейчас в участок ворвалась банда вооруженных по уши убийц, тогда появился бы повод положить трубку. Но ничего подобного не происходит и происходить, судя по всему, даже не планирует, поэтому он снова глубоко вздыхает и продолжает: - В этом городе единственное мое занятие - это наставлять на путь истинный маленьких мальчиков, которые вечно хотят что-то натворить. А так как у главного их предводителя сейчас заняты руки, ведь тебе же нужно чем-то держать трубку, то я совершенно свободен. Что-то случилось? В трубке слышится молчание, и шериф бы хотел, что бы это объяснялось исключительно неполадками со связью или внезапно появившейся у него глухотой, потому что его сын и тишина - понятия несовместимые. Шерифу кажется, что он слышит легкий смешок, а через мгновение Стайлз снова говорит: - Нет, ничего серьезного, просто надо кое-что обсудить. Давай лучше лично, за ужином, - Джон тихо угукает и уже почти сбрасывает звонок, как слышит: - и можешь заехать в магазин за стейками, я пожарю, и может, какой-то гарнир помимо салата. Шериф хочет переспросить, потому что... черт возьми, он растерян, но звонок за него заканчивает уже сам Стайлз.

***

Разговор выходит непростым. Стайлз и не думал, что это будет легко, но слышать, как стакан выпадает из рук его отца и вдребезги разбивается о пол, наверняка разлетаясь по всей кухне, выходит немного тяжелее, чем он до последнего надеялся. Стайлз не оборачивается, потому что знает, что не выдержит этого. Он утыкается в сковороду, не сводя взгляда с слегка шкворчащего на сковороде масла, стараясь отгородиться от всего, чтобы в комнате остался только он один и этот чертов - пожалуйста, снова целый - стакан. Отец ничего не говорит, потому что любые слова здесь излишни. Стайлз не представляет каково ему - потерять жену, продолжая нормальную жизнь исключительно из-за необходимости быть с сыном и воспитывать его, а теперь... ему придется похоронить и сына. Стайлз думает о том, что боится, потому что больше некому будет забирать бутылку дешевого алкоголя у отца. Они молчат в течение следующих тридцати минут, Джон только оседает на стул и утыкается в внезапно очень интересный стол, а потом Стайлз говорит: - Стейк почти готов, что ты хочешь к нему? А шериф ловит себя на мысли, что ему не нужны чертовы стейки и ничего вообще, кроме обычных зеленых салатов, лишь бы их готовил Стайлз.

***

Наступает следующий день, Стайлз открывает глаза, поднимается с постели, и понимает, что ему все же нравится это делать. Что именно, он не понимает. Быть может, жить? Спустя несколько часов он хочет принести жертвы в знак почтения и поклонения своим терпению и стойкости. Еще он думает, что из него вышел бы неплохой предсказатель будущего, потому что Скотта и правда нехило потряхивает, а Эллисон не может удержать в себе дикие рыдания и порыв притянуть Стайлза для нереально крепких - практически душащих - объятий. Парень от неожиданности чуть не сваливается с мягкого диванчика - они сидели в кафе, которое находилось на окраине их небольшого городка, и людей там всегда было немного или даже не было вовсе, как сейчас, чему Стайлз был нескончаемо рад. Скотт смотрит на своего лучшего друга глазами побитой собаки. Очень-очень серьезно побитой собаки, хозяин которой будто бы выбросил ее на улицу под стену ледяного ливня.

***

Скотт слушает рассказ друга, как сквозь вату. Он видит, как шевелятся его губы, как парень слегка кривит их в легком подобии улыбки и обреченно пожимает плечами. Скотт не понимает, что ему говорят, лишь в голове бесконечной мантрой повторяются одни и те же слова, смысл которых ему еще предстоит уяснить: "... Это не лечится и не оперируется" и "... мне, вроде как, осталось совсем недолго...", а потом еще и "... пожалуйста, не дай спиться моему папе..." Скотт ловит себя на мысли, что ему интересно, кто будет забирать бутылку у него самого, и не видит в этой роли никого, кроме Стайлза. Стайлза, который умирает...

***

Парень безумно удивляется, когда открывает дверь после недолгого стука и видит на пороге Эллисон. Та выглядит очень... красной? Потому что от постоянного плача ее глаза налились кровью, нос распух, щеки покрылись неровными розовыми пятнами, тушь немного размазалась и добавляла еще большего 'шарма', пуская немного странные черные подтеки, но красный все еще реально доминировал. Стайлз фыркает от этой мысли и отходит к стене, пропуская неожиданную гостью. Та слегка улыбается, проходя в гостиную, и Стайлз отмечает, что даже в таком состоянии девушка очень красива и не перестает напоминать диснеевскую принцессу. Он очень рад за Скотта и еще рад тому, что они вообще есть друг у друга. - Я не хочу, чтобы ты умирал, Стайлз, - как-то слишком неожиданно и довольно громко говорит Эллисон, в тот же момент заревев с новой силой, заставляя Стайлза, успевшего закрыть дверь и отправиться вслед за девушкой, замереть на месте. Он растерян, потому что, черт возьми, он в принципе не очень умел как-то правильно обращаться с девушками, а вид рыдающей подруги и вовсе приводил его в ужас. Однако решив, что она вроде как не какой-то диковинный зверек, требующий особых действий, а успевшая стать дорогой девушка его лучшего друга, он решил сделать так, как всегда делала мама - Стайлз знает, он подглядывал, когда к его маме приходили огорченные подруги, она заваривала им горячий и ароматный чай и заключала их в нереально теплые объятия. И вот он уже сидит на диване с рыдающей на его плече подругой, которая держит в трясущихся руках по факту кипяток, и Стайлз немного нервничает, понимая куда он выльется в случае чего. - Моя мама умерла, и тетя тоже умерла, хоть и была полной сукой, - Стайлз приподнимает в удивлении брови, но не прерывает (он вообще стал молчать непозволительно много), - и я не хочу переживать это снова. Ты очень хороший, Стайлз, правда-правда. Я так рада, что у моего парня такой хороший друг. И, знаешь, Скотт тоже очень переживает, и он тоже хочет, чтобы ты жил. - Знаешь, - он слегка улыбается, откидываясь на спинку дивана - девушка, все так же не отлипая от его плеча, следует за ним, - я тоже очень хочу пожить, но тут, как говорится, выбираем не мы. Они разговаривали в течение нескольких часов. За окном уже давно стемнело, но беседа лилась очень спокойной и непринужденной рекой. Стайлз задумался, почему они раньше никогда с ней не разговаривали наедине? С ней действительно интересно и очень спокойно, так что он в очередной раз порадовался за друга, впервые отчетливо понимая, что тот с ней не только из-за безграничной милости и доброты девушки.

***

Эллисон помнит, как сдавило грудь, когда отец сказал, что мама умерла. Она помнит, как не хотела в это верить, как рвалась в ее комнату, потому, черт возьми, она не могла так поступить, она точно сидит там и ждет свою любимую дочь, чтобы обсудить с ней ее первую влюбленность. Эллисон помнит, как плакала и даже кричала, как просто не могла представить себе дальнейшую жизнь без мамы. Она помнит и ощущения после смерти своей тети. Она страдала не меньше. Даже зная всю правду про них, она не могла сделать их вдруг неродными и совсем недорогими для нее людьми. И теперь Стайлз. Который стал ей как брат. Стал тем островком бесконечного счастья и неунывания. Она не хотела терять друга, не хотела смотреть на то, как он будет гаснуть и однажды просто не откроет глаза. Эллисон не представляла жизни без бесконечного потока болтовни от него, не могла вообразить такого будущего. Эллисон поймала себя на мысли, что без Стайлза она просто задохнется в тишине и бесконечном горе.

***

Стайлз устал от больницы. Ему не нравились белые стены, стерильная чистота и отсутствие Интернета. Его мутило от обреченности, сквозящей во взгляде врачей, его раздражали пациенты, готовые впасть в панику от того, что сломали ногу. Стайлз был готов хоть всю жизнь проходить со сломанной ногой, лишь бы дожить хотя бы до двадцати одного. Отчего-то ему казалось, что это реально самый крутой возраст, который только может вообразить человек. Стайлзу грустно, что он не сможет поступить в колледж. Вдруг кажется очень обидным, что он столько лет терпел противного Харриса, чтобы заработать у него хорошую оценку, а она даже не пригодится ему. И сам Стайлз тоже уже никому не пригодится. Единственное, что поднимало настроение здесь, среди вечного летающего в воздухе запаха лекарств, это молодые интерны. Эрика, Айзек и Бойд. Они казались какими-то очень живыми. Ребята проходили практику, потому что учились в медицинском. Эрика с жадным блеском в глазах рассказывала о том, как мечтает стать детским врачом - Стайлз, честно говоря, совершенно не разбирался во всех этих обозначениях отделов медицины, но исходя из того, что она постоянно говорила о маленьких ребятах и о том, как ей нравится видеть их здоровыми, он решил именно так. Айзек очень часто спорил c девушкой, когда та говорила, что это самое интересное ответвление в этой науке, спасающей чужие жизни. Парень хотел стать клиническим психологом и, как со временем заметил Стайлз, отрабатывал на нем какие-то свои... штучки. Бойд был не самым разговорчивым малым, поэтому на вопрос Стайлза о будущей профессии просто сказал: - Я буду нейрохирургом. Стайлз очень впечатлился, что не скрылось от остальных, и Эрика, закатив глаза, протянула: - Ты снова победил, Бойд. Блин. И палата наполнилась звонким и очень мелодичным смешанным смехом ребят - Стайлз смеялся громче всех (ему можно, у него не так много поводов еще будет для этого).

***

Эрика, маша Стайлзу на прощание, поймала себя на мысли, что жизнь - штука очень несправедливая, потому что забирает тех, кто выглядит живее всех других. Айзек думал о том, что грош цена всем врачам в мире, если они не могут вылечить одного единственного Стайлза. А Бойд просто совал руки в карманы и становился еще менее эмоциональным, чем обычно.

***

Однажды он решает, что гнить в больнице, уставившись в белый потолок с парой трещин, - это вовсе не его вариант. Тогда, вернувшись домой и отказавшись от помощи врачей, не забыв, однако, попрощаться с ребятами (Эрика, как показалось Стайлзу, даже заплакала, но ей нельзя - у нее тушь на ресницах, парень очень четко уяснил это правило), он перерыл всю комнату в поисках множества копилок, которые он заполнял еще с самого детства. Стайлз оказался довольно богатым малым. В его голове поселился план. Отец был против. Категорически и бесповоротно. Он просто твердо и жестко сказал одно простое "нет". Тогда Стайлз пошел против правил. И вот, рыдающий отец сует ему деньги по всем карманам в его одежде и рюкзаке, Скотт держался, сжимая руку Эллисон с такой силой, что вот-вот должен был раздаться хруст, но та, казалось, этого даже не замечала, впервые не плача, а стараясь просто улыбаться ему так искренне и тепло, как это вообще возможно. Стайлз понял, что они отпускают его и прощаются с ним, потому что точно должны понимать - он не вернется. Он сел в автобус, помахал родным людям рукой и поехал вперед - в конец своей жизни, но и в маленькое же ее начало.