Волки

Если бы она была жива, то могла бы взглянуть с сожалением и беспомощной горечью на свадебное видео, сделанное одним из её охранников. Она бы, конечно, смотрела не на себя, а на Табака, подмечая в нем самые любимые черты, а Лера многое любила в нем. И странные темные глаза - углубленные, с часто отсутствующим взглядом – исполненные какой-то плохо скрываемой тревожностью; и жесткий подбородок, делавший его поверхностно высокомерным, тяжелым, грубым; и колючую щетину, разрисовывающую и щеки и тот же подборок, прибавляя жестокости. Она долго бы смотрела в эти мутные глаза, в те мгновения, когда он выслушивал поздравления и принимал подарки, но особенно ей бы понравилось то, как он говорил с Витей или Валетом. Не речь, слов она бы не услышала, музыка расщепила их до атомов, напоминая немое кино. Держа в руке бокал с шампанским, Табак чуть наклонялся к собеседнику, но не смотрел на него, взгляд его делался каким-то слепым, невидящим. И как же влекло Леру к нему в такие мгновения, он был слишком красив, чтобы умереть… Умереть не в красивом костюме, с белым накрахмаленным воротником, в безупречном кожаном плаще, окаймленном снежным шарфом, а в спортивных брюках пропитанных кровью, в кровоподтеках на обнаженной груди – с грязными сальными волосами впитавшими в себя больничный запах – полубезумный, лежа на полу храма, уронив голову на мертвую возлюбленную, что-то безнадежно шепча…. Но она этого уже не увидела и не услышала. Вошедший в храм священник, увидев у иконы только труп Анны и двоих у порога – они лежали вместе, словно бы сросшись, обескровленные, застывшие, побелевшие и такие холодные… Тронув мужчину за плечо, чтобы проверить – жив ли он, священник отшатнулся назад. Грудь мертвой девушки, на которой лежала голова мужчины, была залита свежей, ещё теплой кровью, вылившейся из его рта. Кровь уже не хлестала, остановившись, стыла, сворачиваясь остатками, сгустками в пробитых легких и гортани. Если бы она не умерла, то, наверное, взяла бы все кассеты со съемкой камер наблюдения в казино и долго-долго бы смотрела, перематывая лишнее, на Табака, любуясь, сознавая, что его больше нет. И каждый его жест становился ещё любимей, до того, что в памяти непременно бы возник и голос – с хрипотцой, простуженный, часто приглушенный – режущий душу, ломающий тело – взывая к плотскому – до горячих волн и ноющего вожделенного чувства между бедер. Она смотрела бы, пока хватило сил и остатков выдержки, пока горло бы не сжало судорогами и дышать стало бы совсем невозможно, тогда бы все закончилось. Но Лера не смотрела, её не было… Вместо неё в кресле, в кабинете, сидел Валет, глядя свадебное видео, держа в руке стопку водки, на диване расположился Почтальон, хмуро косившись на экран телевизора, не находя в Табаке ничего особенного, за что бы стоило умирать… * Лера стояла на пустынном побережье, глядя на разливающийся океан, мелкие волны касались её обнаженных ступней, облизывая белой пеной. Она кутала плечи в белый палантин, не ощущая ни ветра, трепавшего её волосы, ни свежей прохлады, наполнявшей воздух, ни теплой воды…. Даже солнце и то не слепило глаза, позволяя поднимать голову и не щуриться от яркости. Солнце опускалось за горизонт, окрашивая воду в тускло оранжевый цвет, оттеняя прозрачную дорожку, а Лера продолжала стоять в одиночестве, не слыша ни звука прилива, ни курлыканья чаек, летавших над головой. Воздевая голову к небу, она сосредоточенно смотрела куда-то в высоту, не видя ничего кроме сереющего горизонта, на котором едва заметно проступала луна. Услышав шаги, Лера обернулась, и взгляд её как-то померк, в зрачках блеснула какая-то тяжеловесность. К ней шел Табак, в белой расстегнутой рубашке и парусиновых брюках в тон. Глаза его скрывали черные широкие очки, а губы едва трогала смутная усмешка. Горячий песок ничуть не обжигал его ноги, даже не ощущался, рассыпаясь с каждым его шагом в стороны. Оглядывая пустынную пристань, он немного рассеянно провел рукой по гладким зачесанным назад волосам, не понимая, как оказался в этом странном месте, где его к тому же ждала Лера. - Привет, - проговорил он, сняв очки, слыша, как его голос немного глохнет, словно бы куда-то проваливаясь. - Я не думала, что ты придешь… - с горечью произнесла она, приложив ладонь к его груди. – Кто это сделал? Он не понимал, сперва не понимал, о чем она спрашивает, но тут же вспомнил, как держал её бездыханное тело в своих руках и их встреча могла означать только одно… Лера не сожалела о том, что видит его, но жалела утраченную жизнь. - Никто… - ответил Табак, прижав руки к её талии, заглянул в любимые глаза. – Это случилось ещё там… на складе… У меня были сломаны ребра, куски их проткнули легкие…. - Миша, - обняв его, Лера уткнулась лицом Табака. – Как же я хотела тебя спасти, а ты…. Ты же умер, Миша… - Нет, мы просто уехали… Это даже не море, это целый океан, посмотри, - развернув возлюбленную к океану, он прижался грудью к её спине. – Сейчас солнце совсем сядет, наверное, это очень красиво… я такого ещё не видел… И не любил… не любил так никого и никогда… Мы просто уехали… - Уехали… - положив руки поверх его рук, сомкнутых на её груди, Лера с улыбкой взглянула на очертившийся на синем сочном небосклоне огромный белый полумесяц. – Здесь ничего не случится, с нами больше ничего не случится… - Табак! – раздался позади них голос Фомича. – И ты здесь! А я говорил, что ты доиграешься! Получил-таки свое! Ну что, не хочешь к нам? Обернувшись, Табак увидел как на берегу, за песчаным барханом остановился черный вездеход и Фомич махнул ему рукой. На переднем сидении вместе с ним сидела Матильда, она смотрела не на Табака, а на его спутницу, никогда прежде не видев, чтобы он так обращался с женщиной, такие ласковые объятья ей не доставались… Только Фомич прежде порою обнимал её, с нежностью прижимая к своей груди. Лера, было, взглянула на Матильду, но после отвела взгляд, крепче прижавшись к Табаку. - Нет, не хочу! – крикнул Табак, поглядев на Фомича. – Нам больше не по пути… У нас своя дорога… - поцеловав Леру в висок, он с каким-то облегчением выдохнув, взял её за руку, уводя по побережью куда-то далеко-далеко….