Anata wa uragirimonodesu

— Мисаки. Тянет гласные, как резину. Алый по алому — язык проходится по разбитой ухмылке, — и глаза — два сапфира — будто прожигают насквозь. Эта бешеная улыбка, леденящий душу взгляд, а голос — этот чёртов голос! — вызывает внутри всполохи пламени. Внутри всё горит, всё плавится где-то в рёбрах. А по позвоночнику стекает жидкий азот, липкий леденящий страх. Ята боится. Боится этих глаз. Боится каждой мысли, рождающейся в голове этого предателя. В длинных, бледных пальцах сверкает кинжал, а на кончиках — синее пламя. Фушими оседает тяжестью на животе Мисаки, придавив его руки коленями к постели, не даёт и шанса двинуться. А тот, словно кролик перед удавом, застыл, дрожит, смотрит испуганно и дышит шумно. — Боишься, Мисаки? Сарухико произносит это по слогам, каждый звук, будто подчёркивает острием холодного металла — царапина там, царапина здесь, — и алыми бусинами по светлой коже, ставит точку ультрамариновым пламенем где-то между ключиц, не смея касаться татуировки. Ненавидишь меня, а, Мисаки? Хочет спросить, но лишь сбрасывает с лица улыбку на какой-то момент, чтоб быстро пробежаться глазами по телу под собой. Желание содрать эту кожу, разорвать на части, выпить кровь до последней капли. Оно подкатывает комом к горлу, отдаёт напряжением по всему телу. Фушими давно разучился любить Мисаки, он научился его ненавидеть. Ненавидеть его рыжие волосы, которые приятно сжать в кулаке и оттянуть, чтобы парень шипел и хрипло ругался, проклинал. Ненавидеть глаза, в которых плещется одна лишь слепая ярость да желание убить Сарухико лишь за то, что он появился прямо перед ним, просто дал о себе знать, которые хочется выдавить или же вырвать, а потом размазать по серому асфальту подошвой. Ненавидеть голос, забывший его имя, но накрепко зацепившийся за слово «предатель». Он не предавал. Это всё Мисаки, это он его оставил. Променял на какую-то банду. Променял лучшего друга на какого-то там кого-то там. И это этого ещё противнее, потому что глаза слабо пощипывает, наворачиваются предательские слёзы. Слёзы? Как Сарухико может плакать, ведь он ненавидит Яту всем сердцем, он желает ему лишь смерти, желает подарить ему ту самую муку, которая досталась на собственную долю. Металл глубже целует мягкую кожу в районе груди, у самого сердца. Хотелось вырвать это самое сердце, которое сейчас было готово пробить грудную клетку, вырваться из плена костей, мышц, кожи. И эта татуировка на ключице, как же Фушими её ненавидит. И он впивается в тёмную метку ногтями, царапает вниз, а потом его пальцы горят. Не сапфиром, но ярким рубином на солнце. Ята пытается вырваться, Ята кусает губы в кровь, дабы не закричать. И лишь когда остаётся один лишь ожог, как у самого Сарухико, он убирает руку, но кинжал. Он всё ещё здесь, он всё ещё хочет оставить на теле Мисаки побольше своих отметок. Доказать, что он принадлежит его хозяину. Фушими никогда не был готов делить его с кем-либо, не готов и сейчас. А он просто уходит, каждый раз убегает, после показа на публику, как сильно ненавидит. — Это ты — предатель, Мисаки. Ты меня предал.