Я - выжженое сердце Джека

То этот Джим клянется мне в том, что он мой вечный должник, а то затаскивает на крышу и заявляет, что для того, чтобы спасти своих друзей, я должен умереть. По правде говоря, я никогда не питал иллюзий по поводу того, что мы с ним можем стать добрыми приятелями. На это намекали такие моменты, как попытка взорвать моего друга, и пусть это можно списать на ревность, но попытка пристрелить меня, а после - попытка пристрелить нас с другом, и все это в первые пять минут знакомства... Не показатель? Ладно, тогда списываем на интуицию. -Всю свою жизнь я гнался за драйвом, - говорит Джим. - Ты был лучшим драйвом. Прошедшее время. Хотя бы перед смертью можно сделать мне приятное и добавить: "ты был и до конца остаешься"? Очевидно, приятное - не его профиль. Позвольте рассказать вам кое-что о Джеймсе Мориарти. Из всего ассортимента профессий, в большинстве из которых, благодаря своим выдающимся умственным способностям, он мог бы преуспеть, Джим выбрал несуществующую. Злодей-консультант. Это, как минимум, звучит. Как максимум - странно звучит. Будь я заинтересован в лингвистике, обязательно предложил бы в новой редакции старого словаря указать слова "странный" и "Мориарти" в колонке синонимов. Ты оказываешься в лаборатории. Справа от тебя Молли Хупер промокает салфеткой мокрое пятно на столе, слева от тебя - штатив с пробирками. Перед тобой микроскоп. Ты отсутствовал около часа, но никто не заметил твоего отсутствия. Мы с Джимом познакомились здесь, в окружении микроскопов и пробирок в присутствии Молли, в полном неведении касательно его личности с моей стороны. Он дал мне свой номер, я никогда по нему не позвонил. Немногим позже он упрекнул меня в этом. Сам я себя тоже упрекнул. Работает ли в моем случае отговорка: "Откуда я мог знать?". Ответ очевиден. Ты оказываешься в квартире на Бейкер-стрит, к которой часто в мыслях добавляешь собственническое: "моя". Ты сидишь в кресле, в твоих руках скрипка, на низком столике перед тобой стоит чашка остывшего чая, принесенная настоящей хозяйкой квартиры. Она не домработница. Всего лишь чуткая, внимательная женщина. Поправьте, если ошибся с первым словом. Могу путать семантику. "Я тебе сердце выжгу" - вот, что он пообещал мне, тщательно обкатав каждое слово на языке и выплюнув их в мою сторону с ядовитым наслаждением. В полумраке закрытого на ночь бассейна я стоял рядом с десятью килограммами живой взрывчатки и цинично не знал, чего боюсь больше: смерти или скучного окончания будоражащей ум истории. Из достоверных источников известно, что сердца у меня нет. Интересно посмотреть, как мне будут пытаться его выжечь. Ты оказываешься в такси, и ты уже три раза пропустил вопрос сидящего рядом Джона. Он спрашивает о всякой ерунде: о том, куда мы едем, и о том, не голоден ли я. Его забота обо мне бывает утомительной, и происходит это ненамного реже, чем постоянно. Это дело отсутствия привычки, возможно. Череп, с которым я разговаривал раньше, обо мне заботиться не пытался. Мориарти знает все о скуке. Мои двести сорок три вида табачного пепла - детский лепет по сравнению с классификацией скуки, которую Джим мог бы составить, не будь это занятие слишком скучным. Знает ли он о скуке больше меня? Злодею тяжело всю жизнь ждать идеального героя. Не легче, чем герою - идеального злодея. Все попытки заменить заклятого врага врагами помельче - никотиновые пластыри для заядлого курильщика. Бесспорно, помогают, но не надолго и не в полном объеме. Ты оказываешься на крыше высотного здания, и единственный путь к земле, который тебе предлагают, займет не более трех-четырех секунд. "Падение подобно полету, - сказал Джим, сидя в моей квартире, в моем кресле, с моей чашкой в своей руке, и заполоняя собой мои мысли, - только несколько ближе конечная цель". Конечная цель была бесконечно далека, поскольку я сам не имел представления, в чем она заключается. Арестовать Мориарти? Убить Мориарти? Забрать себе Мориарти и поставить на полку для сувениров? -А теперь я сокрушил тебя, - говорит Джим, и его рвет на части смесь из несочетаемых гордости за собственный гений и тоски по безвозвратно утерянному врагу. В этот момент я особенно остро осознаю невозможное: мы - один человек. Один человек в разных телах, по разные стороны добра и зла, осознанным ли выбором нас по ним распределило, не волей ли судьбы? Сейчас у меня есть выбор. Три жизни против одной, три чужих, одна моя, а еще - одна недоказанная справедливость. Восстановил свое честное имя и потерял всех. Пал, оклеветанный молвой, и всех сохранил. Не для себя, конечно, в короткий список вещей, на счет которых я не уверен, безразличие мертвых к миру живых не входит. Хватит ли мне эгоизма? Его всегда и на все хватало с лихвой. Что случилось теперь? Теперь у меня случилась человечность. Кажется. Господи, надеюсь, это излечимо. -Покончи ты с собой, меньше усилий, - говорит Джим, закатывая глаза, он уверен, что все мои попытки отыграться тщетны. А я пытаюсь, все еще пытаюсь. В чертогах моего разума кипит раскаленная лава, мне кажется, что моя голова сейчас взорвется. Это был бы отличный выход. По крайней мере, решение мне принимать бы не пришлось. И вдруг все встает на места. -Не надо мне умирать, - теперь уже с уверенностью заявляю я и чувствуя, как эта уверенность теплом разливается в моей груди. Через полминуты пуля, пробивающая череп Мориарти, пронзает и меня тоже, не просто проделывая в моей уверенности брешь - превращая в одну сплошную брешь всю уверенность целиком. Перекрывая вход в чертоги, в голове загорается огромная неоновая вывеска: "ЭТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПРАВДОЙ". "Хочешь пожать мне руку в аду - я не разочарую тебя, уверяю". Это говорю я, а Джим пожимает мне руку здесь, на крыше, заглядывая мне в глаза и не позволяя ничего прочесть в своем необъяснимом, безумном взгляде. Это не может быть правдой. "Пока я жив, живы и твои друзья". Это говорит Джим и разносит себе голову выстрелом. Это не может быть правдой. Опрокинутое навзничь тело лежит у моих ног, из-под затылка растекается темная кровь. Это правда. Это чертова чистая правда, гасите неоны, идите к краю. Сейчас будет немного похоже на полет, только несколько ближе окажется конечная цель. Становлюсь на самый край. Подо мной живет улица, город, весь мир. В конце концов, а много ли я теряю? Всего лишь всё. Всего лишь скуку, бессмыслицу, тягомотную череду дней, каждый следующий из которых похож на предыдущий, толпы обывателей, окружающие меня, мучительный груз существования. Родных и друзей, скромное количество которых помогало мне прожить каждый из этих бессмысленных так, словно смысл в них есть. Звонок. Шаг. Полет. Из достоверных источников известно, что мои источники недостоверны. У меня было сердце.