Провал

Рик злится на Морти за то, что он заставляет его злиться на себя. За то, что он испытывает, хотя был уверен, что такого больше не повторится. За то, что не может уснуть без дозы чего-нибудь покрепче, только провалиться бы в темноту до утра, а там снова увидеть эту раздражающую его морду. За все сразу, что может прийти на ум, просто злится и ничего не может с этим сделать. Но больше всего злится на себя: как он мог вляпаться в это дерьмо? Рик не понимает, чего ему так стукнуло в седую голову, отказывается понимать и даже произносить эту коварную фразу в мыслях не хочет. Произнести — признать поражение. А он не хочет быть поверженным какой-то тупой химией в башке, вышедшими из-под контроля гормонами, ведь любовь — это химия… Но делать вид, что все в порядке, каждый раз все сложнее и сложнее, ещё немножко — и его не хватит. Рик надеется, что Морти достаточно тупой, чтобы не заметить скрежет в голосе, когда он говорит «Джессика». Чтобы не заметить ничего. Не придавать значения слишком пристальному взгляду. Рик думает, что Морти — самый неудачный спутник. Но продолжает таскать его с собой, хотя Саммер на эту роль подошла бы гораздо больше. Спокойная, сильная девица и маленький истеричный хлюпик - выбор очевиден, но Рик упорно тащит Морти к кораблю. Бет неодобрительно качает головой, а Рик думает, что подвел свою дочь по всем фронтам. Потом Рик вспоминает, что клялся себе никогда больше не поддаваться на эти выверты мозга, решив, что Юнити ему хватило. А после трех бутылок пива думает, что это безумие. Что это все долгий наркотический приход и его скоро отпустит, главное подождать. Что дольше положенного это не продлится. И он смиренно ждет, не вываливая на внука такую дерьмовую информацию. Тем более у этого маленького засранца есть Джэ-эсика, и Рик морщится, ему противно. Он понимает, что это ненадолго. Что стоит применить немного усилий - и Морти падет к его ногам, забыв про Джессику, про весь мир. Понимает и ждет, пока его отпустит. Сойдет дебильное наваждение и все вернется на круги своя. Может, он даже перестанет таскать Морти хвостиком за собой. И съедет отсюда к чертям собачьим. Может, даже навестит Юнити. Или Птичью Личность. Все будет в порядке, когда это пройдет. А это обязательно пройдет, не сегодня, так хоть через тысячу лет. — Р-рик? На пороге появляется заспанный Морти и, ежась от холода, обхватывает себя руками за плечи. Рик хочет сгрести его в объятия и согреть, но вместо этого напущено-безразлично интересуется: — Чего тебе-э-э, мелкий? — Мне приснилось, что Джессика умерла. Можно я посижу у тебя? «Лучше бы вы вдвоем умерли», — думает Рик, чувствуя, как желудок наливается свинцом и сжимается. — Ну, а мне-э-э какое дело, Морти? Не мешайся. Он отворачивается, делая вид, что очень увлечен синтезом порошка. Мелкий топчется, не в силах решить, послать противного деда к чертям подальше или остаться: воспоминание о Джессике, истекающей кровью у него на руках, еще слишком свежо. Ему необходим рядом кто-то родной и живой, как знак того, что там все было во сне и не по-настоящему. Он бы и не пошел к Рику, но все остальные спят, и будить их чревато. — Ты реально испортил мне жизнь, говнюк. — устало произносит Рик, откидываясь на спинку стула и разворачиваясь лицом к внуку. — Реально!