Помяни черта...

      Россия медленно сгреб со стола бумаги и застегнул портфель, стараясь не привлекать к себе чьего-либо внимания. Перекидываться с кем бы то ни было парой лишних слов не по регламенту абсолютно не хотелось, тем более что ничего приятного разговор ему все равно не принесет. Кое-кому только дай повод, чтобы опять представить его виновником всех бед. Невольно будешь помалкивать, если знаешь, что каждое лишнее слово может быть извращено до неузнаваемости.       Помяни черта – он и появится.       Альфред, скрестив руки на груди, застыл в дверях, недвусмысленно преграждая русскому путь.       - Россия, что-то ты какой-то тихий сегодня, - Америка одарил Ивана своей сияющей дежурной улыбкой, по-прежнему не желая освободить проход и делая вид, что и вовсе не замечает настойчивого желания русского протиснуться бочком мимо болтливого американца.       Устало вздохнув, Брагинский тоскливо заозирался вокруг. Он и не обратил внимания, что в конференц-зале они с Джонсом остались абсолютно одни. Остальные уже успели разбрестись кто куда по своим делам. Ну что же, спасибо хоть не стал устраивать сцену на виду у всех.       Не найдя никого, кто мог бы прийти ему на помощь, русский мрачно посмотрел на американца, без слов предлагая тому отойти с дороги, но Джонс повторно проигнорировал желание России, с нарочитым беспокойством интересуясь:       - Ты не заболел, я надеюсь?       - Твоими молитвами, - язвительный ответ сам сорвался с языка, и Иван с досадой тряхнул головой: хотел же сдержаться и промолчать, но не смог.       Хотя Джонс едва ли понял сарказм, удивленно моргнув. Перлы, выдаваемые Брагинским, часто ставили его в тупик, но меньше всего Альфреду хотелось предстать перед своим соперником идиотом, поэтому он лишь с неудовольствием поморщился, как ни в чем не бывало продолжая:       - Если у тебя какие-нибудь проблемы, ты можешь мне рассказать.       Губы Америки скривились в такой самоуверенной ухмылке, что русскому нестерпимо захотелось немного подправить контур его лица приличным ударом в челюсть. Вместо этого Иван только медленно сжал и разжал пальцы, как будто напряженно сжимая в руке что-то очень раздражающее, стараясь успокоиться.       - Да-да, разумеется, - Брагинский по своему обыкновению улыбнулся в ответ и с показной доброжелательностью заверил. – Сообщу, как только появятся. Можешь быть уверен, что узнаешь о них первым.       Наигранная бравада русского заставила Америку сощуриться от злости, и хотя на лице Ивана были заметны следы усталости, тот на миг показался Джонсу таким же цветущим, как подсолнушек в ясный летний день. До этого мгновения Альфред был абсолютно уверен, что приложил уже достаточно усилий, чтобы обеспечить России постоянную мигрень, но теперь начал сомневаться в этом, безотчетно хмурясь.       Хотя Джонс и пытался изо всех сил сыграть роль доброго друга, тому это удавалось, откровенно говоря, из рук вон плохо. В отличии от своего бывшего воспитателя, американцу никогда не удавалось бесстрастно с самой доброжелательной улыбкой сказать собеседнику, под каким соусом он желает видеть его внутренности. Как в прямом, так и в переносном смысле.       - Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь, - наконец неискренне заверил Америка, щурясь.       Россия тихо хмыкнул от удивления: это обещание уже не столько вызывало неприязнь своим лицемерием, сколько казалось просто смешным. Если Джонс хотел задеть его этим высказыванием, то явно не преуспел.       - Это так приятно слышать, Альфред, - Иван даже не скрывал насмешки в голосе, вполне миролюбиво предложив. – В таком случае, может, окажешь мне услугу и уберешься с дороги сам?       Сказав это, Брагинский выразительно прищурился и недвусмысленно сделал шаг вплотную к Джонсу, с угрозой нависая над ним. Обычно незаметная разница в росте, кажется, увеличилась в несколько раз, и американец невольно похолодел, когда его полностью сокрыла тень русского, продолжающего наблюдать за ним с улыбкой и холодным любопытством.       Чувствуя недостаток воздуха, Америка невольно попятился, но вовремя остановился и с вызовом вскинул подбородок, желая казаться выше. Что же, разве не этого он добивался, методично разыгрывая перед русским «искреннее» участие?       Напряжение нарастало.       - Как грубо, - Джонс демонстративно поправил очки, стараясь вести себя непринужденно.       - Тяжелый день, - Иван холодно улыбнулся, нисколько не раскаиваясь.       Особого желания церемониться с нахальным мальчишкой русский не испытывал. Впрочем, как и тратить время на пустую болтовню. Он мог бы еще в самом начале разговора послать выскочку по известному адресу, но слишком хорошо понимал, что именно этого Альфред и ждет. Брагинский не удивился бы, если узнал, что всю их беседу ушлый американец записывает на диктофон.       Убираться с дороги Джонс категорически не хотел, все не унимаясь и не желая оставить русского в покое. Зная, что тот прекрасно осознает, для чего был затеян весь этот балаган, Америка оставался абсолютно уверен, что все удастся. Уж в этом у него был большой опыт, так что стоило только набраться терпения, а уж наглости американцу и так не занимать.       - Хей, Россия, ты же знаешь, я очень хочу видеть тебя своим партнером. Или, как вы там говорите, - Америка задумчиво пожевал губу и, усмехнувшись, с сильным акцентом выдавил непривычное слово, - «товарищ».       - Альфред, как чудесно это слышать, - русский саркастически улыбнулся, с нажимом закончив, - от тебя.       Джонс раздраженно сощурился, без труда уловив неприкрытую издевку в голосе Брагинского. Каждая минута наедине с Россией заставляла Америку скрипеть зубами и с трудом сдерживать желание перейти все границы приличий в стремлении стереть эту извечную улыбку с его лица.       Иван без сомнения заметил на мгновение проступившую гримасу злости и снова усмехнулся одними уголками губ, в глубине души желая оказаться как можно дальше от Альфреда. Для него такие разговоры никогда ничем хорошим не заканчивались, и Брагинский специально избегал смотреть на собеседника, изредка бросая быстрые взгляды исподлобья, чтобы не поддаваться на провокации Америки.       Несмотря на свое извечное амплуа дурачка, Альфред прекрасно знал, как вывести Россию из себя и теперь методично делал это, уверенный, что их никто не потревожит в самый неподходящий момент.       - Если бы ты был чуточку сговорчивей… - американец нарочно оборвал фразу, давая русскому самому поразмыслить над возможным окончанием.       То, что со стороны могло выглядеть и звучать, как напряженная, но вполне мирная беседа, на деле более всего напоминало прелюдию для мордобоя.       Хотя, похоже, именно этого Джонс и желал всей душой, откровенно нарываясь.       Русский не испытывал никаких иллюзий: Альфред был далеко не слабым противником и при иных обстоятельствах драка с ним несомненно пробудила бы в Иване азарт. Победа в них никогда не была чем-то легким, и это оба уже изрядно проверили на практике, в свое время торопясь буквально сцепиться друг с другом, стоило только на мгновение пропасть из поля зрения начальства.       Ивану, наверное, даже не пришлось бы долго уговаривать себя забыть об ответственности и хорошенько врезать американцу, если бы захотел представить в подробностях хотя бы часть из того, что Джонс мог бы иметь в виду на самом деле. И плевать, что потом Америка без труда убедит окружение, что хоть его слова и звучали как жестокая издевка, он всего лишь предлагал неблагодарного русскому помощь по доброте душевной.       - Если бы я был «чуточку сговорчивей», то что, Альфред? – русский демонстративно сцепил руки в замок и после с тихим угрожающим хрустом размял пальцы, заставив собеседника занервничать.       - Я бы поддержал тебя, - вопреки отразившимся на лице сомнениям в благоразумности своих действий, Джонс с напускной бравадой добавил, даже не скрывая скепсиса. – Мы могли бы даже стать друзьями.       - О чем это ты? – светская беседа начинала утомлять, и русский нарочито снисходительно смотрел на собеседника, отвечая ему той же монетой. Если Америка все равно не отстанет, прицепившись к нему как репей, то к чему отказывать себе в удовольствии поставить наглеца на место. – Разве ты не говорил, что мы уже хорошие друзья?       Не так давно американец любил бросаться подобными словами на публику, и теперь Брагинский охотно об этом вспомнил, когда пришлось к слову.       - Ну, своих друзей я предпочитаю видеть с иного ракурса, - Альфред высокомерно усмехнулся, с неудовольствием понимая, что при всем желании не сможет взглянуть на русского сверху вниз.       - Тогда, думаю, я счастлив, что им не являюсь, - Иван с угрозой улыбнулся, кладя свою тяжелую руку на плечо поморщившегося от такого жеста американца.       Скосив взгляд на собственное плечо, Джонс как бы между делом стряхнул чужую руку, с тихим торжеством уточняя:       - Собираешься мне угрожать?       - О, поверь, я не буду тратить свое время на это бесполезное занятие, - русский одарил Америку самой доброжелательной из своих улыбок. – Я просто с удовольствием набью тебе морду, если настаиваешь.       - Как самонадеянно, - вопреки сомнению в голосе, глаза американца возбужденно сверкали: ему и самому не терпелось помахать кулаками, так что Альфред он продолжил уже с издевкой. – Уверен, что сможешь? Ты в последнее время явно не в форме.       - Вот и проверим, - удивительно мирно отозвался Россия и, больше не утруждая себя излишними разговорами, без размаха ударил Джонса под дых.       Шумно выдохнув, тот невольно согнулся. Со стороны казалось, что у американца перехватило дух от мощной атаки, но, заранее ожидая чего-то подобного, тот специально притворился, что не такой уж неожиданный удар Брагинского вывел его из строя. Альфред почти тут же вскинул голову и, воспользовавшись секундным замешательством соперника, с размаху зарядил тому в челюсть с такой силой, что он невольно отлетел к стене, долбанувшись затылком.       Тот отозвался тупой болью и оглушающим звоном в ушах, заставляя Брагинского ошалело трясти головой, силясь понять, откуда ждать следующий атаки. Не давая противнику передышки, Джонс за плечи вдавил того к стене, что, кажется, та даже пошатнулась от такого напора, и хорошенько замахнулся, готовясь довершить начатое и расквасить чужое лицо.       Альфреду даже на мгновение стало смешно от столь легкой победы, и тот позволил себе пренебрежительную усмешку, потеряв драгоценное время. Он не успел опомниться, как русский, напряженно скалясь, крепко схватил его запястье и резко дернул вниз.       Америка невольно взвыл от боли, когда его нос с размаху встретился с коленкой русского, и сморгнул непроизвольно выступившую слезу. Кровь хлынула почти мгновенно, щедро закапав дорогую одежду и паркет. К тому же Джонс, кажется, от неожиданности прикусил кончик языка.       Вкус собственной крови привел американца в настоящее бешенство, придавая силы с нечеловеческим трудом выдернуть руку из стальной хватки. В пылу драки он не обратил внимания, как поранил костяшки пальцев о чужие зубы, но теперь чуть не взвыл в голос, когда вспотевшие от напряжения пальцы Брагинского с нажимом проехались по содранной в кровь коже.       Еще секунда и кулак Джонса с глухим звуком врезается в живот русского, наверное оставив приличных размеров синяк, а невольные капли крови вперемешку со слюной попадают на лицо американца, заставляя машинально зажмурить глаза.       Брагинский сориентировался быстро, и первым, что следом увидел Альфред оказались плотно сжатые костяшки пальцев русского прямо под носом. Он метил прямо в глаза, прицельно выбивая стекла чужих очков. Пара тонких осколков болезненными иголками впились в руку, но с этим можно разобраться и позже.       Не ожидав такого, Джонс испуганно зажмурился и отскочил подальше, ошалело стряхивая с себя осколки стекла и боясь распахнуть глаза, слезящиеся от того, с какой силой Америка сжимал веки. Отряхнувшись, Альфред, щурясь, злобно посмотрел на русского, не обращая внимания на бесполезно болтающуюся на носу чуть погнутую чужим кулаком дужку. А ведь это были его любимые очки!       - Придурок!       Не разбирая ничего вокруг, Америка резко кинулся на Брагинского, намереваясь отомстить за свои боевые потери, метя в лицо, но тот оказался проворнее, успев увернуться. Оба уже тяжело дышали, не слыша ничего кроме шума в ушах и собственного сердцебиения, гулом отдающегося в голове.       Русский отпрыгнул в сторону удивительно ловко для мужчины своей комплекции и молниеносно подставил Джонсу подножку. Довольно грязный прием, но Иван не испытал и доли угрызений совести, отправляя соперника в короткий полет на паркет.       Драка вообще редко бывает честной, и Альфред прекрасно знал об этом, когда упорно нарывался на хорошую взбучку.       Больно ударившись подбородком, Джонс в бешенстве стиснул зубы и, не мешкая, пнул русского в коленку с такой силой, что тот невольно пошатнулся, тихо охнув, но все же устоял на ногах. Воспользовавшись передышкой, Америка поспешил вскочить, но Брагинский снова сильно толкнул его на пол, не давая даже выпрямиться. Вот только на этот раз Россия что-то не рассчитал, и Джонс с победным воплем схватил его за руку, вынуждая упасть следом.       От неожиданности Иван нецензурно выругался, впрочем, приземление оказалось даже приятным: локоть русского угодил прямо в поясницу Альфреда, заставляя того сдавленно простонать, со злостью выдавив: - Ты!..       - Я, - осознав, в каком выгодном положении находится, Брагинский довольно усмехнулся и наклонился к самому уху Джонса, придавливая к полу тяжестью своего тела. – Хочешь что-то сказать?       Развлекаясь, Иван не удержался и легко прикоснулся губами к чужому уху, желая то ли проверить, каков его противник на вкус, то ли унизить самоуверенного американца этим жестом.       Почти прорычав от досады, Альфред, вырываясь, попытался скинуть русского с себя, но вскоре выбился из сил, не преуспев в этом, а вот России доставляло невероятное удовольствие наблюдать за этими бесплодными трепыханиями. Пожалуй, это было неплохой компенсацией за все проблемы, которые Америка несомненно ему обеспечит в связи с этой потасовкой.       - Слезь с меня ты, кусок!.. – Джонс не успел договорить, поскольку Брагинский, постепенно успокаиваясь, с самой милой улыбкой хорошенько приложил американца головой о паркет, почти ласково напомнив:       - Повежливей.       - Да пошел ты! – Альфред со злостью сплюнул сгусток крови: драка с Россией изрядно подпортила его голливудскую улыбку, и тут же поспешно сжал зубы, получив еще один ощутимый тычок от русского.       - Угомонись уже.       Иван усмехнулся и, аккуратно приподнявшись, грубо вздернул американца за волосы и, не обращая внимания на его барахтанья, кинул на спину, тут же наступая ботинком на плечо Альфреда.       То отозвалось резкой вспышкой боли: кажется, до этого Альфред не замечал, что немного переоценил силы в драке с Брагинским и теперь пожинал плоды своего безрассудство, не имея возможности без стона даже сдвинуть руку с места: не то что попытаться скинуть русского.       Развлекаясь, тот надавил несколько сильнее, заставляя Джонса зашипеть от боли и продолжая с холодным любопытством разглядывать противника. Его плачевный вид здорово тешил самолюбие русского: разбитые губы и нос, красные пятна на лице, грозящие скоро превратиться в синяки, погнутая дужка очков и порезы от стекол на щеке, вдобавок полная досады болезненная гримаса. Пожалуй, таким Альфред ему нравился намного больше, вызывая почти что маниакальное желание поиздеваться над американцем: тот без сомнения это заслужил, но русский сдержался, продолжая насмешливо смотреть на противника сверху вниз.       Хотя и Америке было чем гордиться: и без того бледное от усталости лицо русского выглядело не лучше. Те же окровавленные губы, растянутые в улыбке, синяки на челюсти, волосы, почти стоящие дыбом и неестественный блеск в чуть помутневших глазах – краше только в гроб кладут.       Окинув Брагинского пристальным взглядом, Джонс наконец прекратил попытки вырваться и отчего-то довольно ухмыльнулся. Кажется, тот тоже пребывал в восторге от увиденного, несмотря на свое невыгодное положения, мечтая о том, как здорово было бы, прижав русского к стене, хорошенько развлечься с ним. Впрочем, только мечтать ему и оставалось, ведь, несмотря на завидное упорство, удержать над Брагинским верх за всю историю их взаимоотношений американцу удавалось не так часто, и после этого даже он сам только и мог, что валяться пластом рядом, вяло переругиваясь с противником.       Доводить русского для Альфреда было сродни опасному хобби вроде прыжка с самолета без парашюта или плавания с акулами с кровоточащей раной на животе: здорово бодрило и приносило львиную дозу адреналина, но почти всегда заканчивалось весьма плачевно.       Сожалея, что не выйдет вечно любоваться разбитой физиономией американца, Россия внезапно с наигранным интересом поинтересовался:       - Ты затеял все для того, чтобы снова пожаловаться на меня всем своим «друзьям»? – говоря это, Иван ни на миг не отрывал взгляда от того, как кровь из носа медленно стекает по щеке Джонса.       Тот усмехнулся, щурясь, чтобы лучше видеть лицо русского сквозь осколки стекла, чудом уцелевшие с одной стороны.       - Не только. – удовлетворение в голосе Америки любой, кто знал его чуть меньше, мог бы счесть за мазохистские наклонности, но русский слишком хорошо понимал, что, проиграв в драке, Альфред все равно остался в выигрыше, так что имел все основания ликовать.       Не отрывая взгляд от помрачневшего лица Брагинского, американец провокационно продолжил:       - Ты же знаешь, как мне охота завалить тебя.       - Все мечтаешь. – Россия хмыкнул: это тоже не являлось для него новостью – Джонс давно четко и ясно растолковал причины, по которым вцепился в русского и досаждал ему как назойливый клещ. – Я тебе точно не по зубам.       - Ну, это мы еще посмотрим.       Самоуверенности Альфреда можно только позавидовать, и Брагинский беззлобно усмехнулся, изрядно этим позабавленный, и наконец убрал ступню с чужого плеча, позволяя американцу подняться на ноги, что тот и не замедлил сделать, украдкой морщась.       Болело, кажется, все тело.       - Нечего тут смотреть, - русский усмехнулся и почти ласково добавил. – Сопляк.       Америка хотел оскорбиться, но передумал, проигнорировав унизительное определение, и с не напускной уверенностью заявил:       - Рано или поздно ты опять мне поиграешь, и тогда мы действительно развлечемся.       - Я счастлив пообещать тебе развлечься, но, поверь, мы сделаем это несколько иначе, - угрозой больше, угрозой меньше – какая разница, если они уже пересчитали друг другу все зубы?       - Чертов коммунист.       Американец неожиданно усмехнулся и, здоровой рукой схватив Брагинского за плечо, резко поцеловал, застав того врасплох.       Никакой нежности или страсти не было и в помине. В следующее же мгновение Альфред сильно сжал зубы, до крови прокусывая чужую губу и почти тут же отлетел к стене за свою проделку. Он и сам не мог толком объяснить, зачем это сделал: будто и без того не хватало металлического привкуса крови во рту и синяков по всему телу.       - Вот придурок, - поморщившись, русский утерся со странным выражением на лице: смесью неудовольствия и восхищения такой наглостью.       Кто-то тут точно не умел проигрывать, и не то что бы это не вызывало и капельки уважение, но вот раздражало точно безмерно.       Впрочем, Америка уже взял себя в руки и, выпрямившись, невозмутимо одернул порвавшийся сразу в двух местах пиджак, одарив Ивана своей улыбкой во все тридцать два зуба:       - Ну, теперь я, пожалуй, пойду. У меня, знаешь ли, еще есть дела.       О каких делах толковал американец сомневаться не приходилось, и, осознавая свое бессилие, Брагинский только насмешливо огрызнулся:       - Что, побежишь плакаться мамочке?       Альфред только засмеялся, ни видя смысла злиться. Конечно, Артур ему далеко не мамочка, но нажалуется по привычке он все равно ему, так что к чему спорить?       - Типа того.       - Смотри не сдохни от его заботы.       Кулинарные навыки англичанина не для кого не были секретом, хотя Джонс никогда не понимал чужих опасений и единственный не опасался несварения желудка, от той дряни, которую следовало бы смыть в унитаз.       Он только ухмыльнулся, подколов собеседника:       - А что, будешь скучать?       Русский с сомнением хмыкнул:       - Едва ли.       Ну, разве что совсем чуть-чуть.