Проклятый любить

      Больше всех мест в мире Николас ненавидел Чикаго, город, расположившийся на живописном берегу озера Мичиган. И по иронии судьбы, именно в это место он возвращался чаще всего.       В этот раз город встретил его солнечной погодой и жарой, присущей второй половине июня. Ник натянул черные очки и усмехнулся, окинув взглядом улицы каменных джунглей. На ум почему-то пришли слова Влады, что попав сюда однажды, выбраться просто невозможно. Историческая родина, а ведь родился он где-то на окраине Чикаго, хоть всю жизнь и считал себя англичанином, уж точно не хотела его отпускать. Но он надеялся, что в этот солнечный день в последний раз выходил из здания аэропорта О’Хара.       Разглядывая за окном такси проплывающие знакомые пейзажи, он впервые задумался, что же именно скажет Эмили. Что ему жаль? Так это он уже говорил. Что больше никогда не будет ей лгать? Так иначе он не сможет заново надеть ей розовые очки, через которые она радостно смотрела на все происходящее в Лондоне. Что он завяжет с криминалом? Второе пришествие случится раньше. Он не знал, что говорить, и уж тем более не был уверен, что улетит обратно не один. Разве что надеялся, что она скучала по нему так же сильно, как и он по ней, и как в добрых сказках любовь победит абсолютно все. Сказки Ник не любил, но верить именно в эту почему-то хотелось.       Дом Эмили с недавно выкрашенным заново белым забором встретил его совершенно не сказочной глухой тишиной. Его маленькой девочки не было дома, и он понятия не имел, когда она вернется. Да и его ли она все еще была. Ник оглянулся по сторонам. Что по одну, что по другую сторону улицы расположились лишь однотипные унылые дома, и не было даже намека хотя бы небольшое кафе, за чашкой кофе в котором можно было скоротать время. Благо через улицу, как сообщила одна из местных жительниц, такое место было. Осталось только понять, сколько там придется торчать.       Пару часов, проведенных в компании самого худшего кофе в жизни Николаса, показались ему целой вечностью. Но его страдания в итоге были вознаграждены: когда он снова оказался на пороге дома Эмили, свет в окне уже горел. А через полминуты в двери показалось и ее милое личико.       — Привет.       — Ник? — от удивления она несколько секунд помолчала и наконец широко открыла дверь, — ты чего здесь делаешь?       — Хотел поговорить.       — О чем?       — О нас.       — А разве остались мы, Николас?       — Не начинай. Это был твой выбор, а не мой.       — И ты обещал его принять.       — Я обещал отпустить тебя. Я отпустил. Но я не обещал, что не попробую тебя вернуть.       На этот раз она молчала гораздо дольше, хмурила брови, хоть улыбка ей шла гораздо больше, но сказать ей было нечего, она лишь тяжело вздохнула и отошла от двери.       — Кофе будешь?       — Что угодно, только не кофе, — с усмешкой и недавними воспоминаниями о пойле, он закрыл за собой дверь.       В ее маленьком доме ничего не изменилось, все было так же, как и в их первую встречу в конце октября. Это было словно в прошлой жизни, хоть и прошло меньше года, но столько воды утекло… И вот теперь, в этой жизни, он снова был там, где все началось, и надеялся, что этот порочный круг здесь же не замкнется.       Эмили прошла на кухню, а он прошел следом за ней. Даже занавески на окнах висели те же, такие раздражающе милые.       — Зеленый чай подойдет? — не взглянув на него, поинтересовалась она.       Дом был тот же, но они уже были совершенно другие.       — Эмили… — ее имя, произнесенное совсем тихо, с придыханием, заставило ее замереть, а от его близости, она чувствовала спиной тепло его тела, когда он оказался совсем близко к ней, прижимая ее к кухонной тумбе, по коже пробежались мурашки.       Ник не видел ее лица, но она прикрыла глаза и поджала губки, сделала глубокий вдох и повернулась к нему, встретившись взглядом с его.       — Что, Ник?       — Я соскучился.       — Мы сделали свой выбор, прекрати, — она уперлась ладошкой в его грудь, но он не сдвинулся с места.       — Ты сделала.       — Мы. Ты тоже сделал выбор, когда изменил мне и врал в глаза.       — Я извинился и сказал, что мне жаль. Мне правда жаль, что все так вышло, что я сделал тебе больно и предал твое доверие.       — Думаешь, извинение может перечеркнуть все твои поступки?       — Думаю, искреннее раскаяние заслуживает шанс на прощение и искупление. Посмотри на меня, маленькая, — он нежно погладил ее тыльной стороной по щеке, а она так хотела найти силы, чтобы одернуть голову, но так их не нашла, продолжая наслаждаться такими родными и любимыми прикосновениями, — я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, Ник, но…       — Все «но» можно преодолеть. Вместе. Видишь, до чего я дошел? — улыбнулся он, — Говорю, как сопливый герой сопливого фильма.       — А я люблю сопливые фильмы.       — Дай шанс, маленькая моя, всего один шанс.       Наверное, это и был тот самый шанс. Когда он склонился к ее лицу, аккуратно прикоснувшись губами к ее, без нажима, давая ей возможность оттолкнуть его, она этой возможностью не воспользовалась, лишь помедлила, сама потянулась за поцелуем, тут же почувствовав, как его рука ложится на затылок, а он прижимает ее хрупкое тело к себе.       Эми казалось, что это был самый прекрасный, самый сладкий, самый долгожданный поцелуй, она не хотела, чтобы этот момент прекращался. Эми казалось, что это был самый ужасный, самый болезненный поцелуй, она физически чувствовала, как что-то сжалось в комок где-то в груди. Она хотела, чтобы этот момент скорее закончился, но, считая себя достаточно сильной, признала, что была слишком слабой, чтобы просто все прекратить, с головой погружаясь в это приятно-болезненное безумие с красивым именем Николас.       Нику казалось, что последний месяц он не дышал. И лишь сейчас сделал первый, такой нужный вдох. Эмили, эта маленькая девочка, доверчиво к нему прильнувшая и дарившая ему поцелуи была для него глотком прохлады в невыносимом зное самой жаркой в мире пустыни. За месяц без нее он так соскучился по ее нежным рукам, запаху и персиковому вкусу мягких губ. Он не мог ее отпустить, не сейчас. Она не могла от него уйти, не сейчас.       Сначала неуверенный поцелуй, будто они пробовали оставшиеся чувства на вкус, в одно мгновение перерос в жадный, сносящий крышу. Словно наркоманы, впервые за долгое время дорвавшиеся до дозы, они не могли отпустить друг друга даже на секунду. Ник наслаждался новой дозой своего наркотика, ловко усадил ее на кухонную тумбу и тут же прильнул губами к шее, которую она подставляла, запустив руки под футболку, чувствуя разгоряченную кожу. Они оторвались друг от друга лишь ненадолго, чтобы отправить ту самую мешающую футболку на пол, куда тут же улетели ее футболка и короткие милые шортики, которые ему всегда так нравились.       Николас овладел ею прямо на кухне с рыком голодного зверя, Эмили царапала ему спину острыми ноготками, жадно стараясь урвать каждый поцелуй. Их путь до спальни казался обоим вечностью, и уже после, лежа на ее мягкой кровати, прижимая свою маленькую панацею к груди, перебирая мягкие русые волосы и чувствуя, как невыносимая боль в груди его больше не беспокоила, он почему-то подумал о самолете, на который опоздал. Или они?..       — Так ты даешь мне шанс? — с улыбкой он взглянул в милое личико, только ответной улыбки так и не увидел.       Удовлетворив собственных демонов и их пошлые желания, Эмили понимала, что могла мыслить намного трезвее. Понимала, что любила этого сильного мужчину, но на любви невозможно было построить нормальную семью. И уж тем более невозможно было изменить самого Ника, разве что в худшую сторону. Она была счастлива сейчас, в этот момент, в его надежных объятиях, но заглядывая в будущее или возвращаясь в прошлое, она чувствовала, как ее одномоментное счастье рушилось, словно самый хрупкий в мире карточный домик.       Николас видел все эти эмоции на ее лице, поэтому, когда она покинула его объятия, а потом встала с кровати, накинув халатик из шкафа, он не сопротивлялся. Только усмехнулся, потянулся к джинсам, в кармане которых была пачка сигарет, но вспомнил, что те остались на кухне, и откинулся на подушки снова, наблюдая, как Эмили измеряет шагами спальню.       — А смысл, Ник? — все же взглянула она на него и устроилась на подоконнике, убрав прядь волос за ухо.       — Ну, даже не знаю, маленькая. Чтобы быть вместе, наверное.       — Мы уже пробовали, у нас не получилось.       — У нас не получилось, потому что я облажался. Сколько раз ты хочешь, чтобы я это повторил, Эмили? И больше так делать не собираюсь, поэтому и здесь. Ты начинаешь ходить по кругу.       — Я не хожу по кругу, — вздохнула она, потеребив подол халатика, и подняла на Ника серьезный взгляд, — просто дело не только в твоей измене.       — То есть ты сейчас серьезно? — с усмешкой переспросил он и поднялся с кровати, обернув простынь вокруг бедер, за пару шагов преодолел расстояние между ними и за подбородок поднял лицо Эми, — Ты мне говорила про ложь и измену, а сейчас оказывается, что дело вовсе не в этом?       И все-таки секс с Николасом был отличным лекарством от потери самообладания.       — Да, оказывается, — твердо ответила она и убрала руку от лица, — просто это было вершиной огромного айсберга.       — И что же у нас сам айсберг?       — Мы разные, неужели ты этого не видишь.       — Так противоположности притягиваются, — ухмыльнулся он, — что-то до этого тебя это не смущало.       — Да потому что я старалась закрывать на это глаза! Но ведь я лгала сама себе. А это хуже, чем твоя ложь.       Она прикусила губу и опустила взгляд, когда ухмылка окончательно застыла на его лице, только вот глаза не выражали ничего хорошего. Она почему-то вспомнила ту ночь, когда, испугавшись его, пряталась от него в гостевой спальне…       — И о чем же таком страшном и ужасном ты лгала себе?       — Я ведь говорила, Ник, — она все же решилась посмотреть на него, — что ты убиваешь людей. Мы и правда ходим по кругу. Ты говоришь мне одно, я повторяю тебе из раза в раз одно и то же. И от наших разговоров ничего не изменится. И от того, что я тебе дам шанс, тоже. Как ты представляешь все? Ну, хорошо, я дала тебе этот самый пресловутый шанс, мы вернулись обратно в Лондон и сделали вид, что этой ссоры и этого месяца и вовсе не было. А что потом? Ты будешь уходить до рассвета и возвращаться после полуночи, будем проводить вместе те крохи времени, каждую из которых я стараюсь запомнить. И знаешь, у меня получается, потому что запоминать нужно так мало. А все оставшееся время я буду сидеть дома и гадать, а что там с тобой? Убил кого-то? А может, убили тебя? Или ранили… Тогда где тебя искать? Я выучила номера всех больниц. А может, тебя арестовали? И ты сядешь на двадцать пять лет, а то и на всю жизнь. А может, ты снова решил не идти домой, потому что не хочешь моей реакции, и целуешь какую-то другую? Думаешь, эти мысли покидают мою голову? Нет, они роятся там, изводя меня, стоит тебе задержаться на минуту, не позвонить или не ответить на мой звонок. Я ложусь спать в еще холодную постель, боясь, что именно сегодня ты не вернешься, а просыпаюсь в уже холодной, только мысли у меня все те же. Я жду тебя дома, но ты не приходишь, я пытаюсь быть счастливой за нас двоих, а тебя нет рядом, чтобы даже это почувствовать, я всегда честна с тобой, а ты мне врешь в глаза, что теперь я не знаю, когда ты честен со мной и честен ли со мной хоть когда-то. Я даже не знаю, честен ли твой порыв вернуть меня, а может, это чувство собственности или что ты там чувствуешь. Я люблю тебя, а ты ищешь утешения в объятиях другой. Вот айсберг, Ник. Вот он весь. И его невозможно исправить, просто дав шанс. Потому что все гораздо глубже. Что будет через пять лет, ты думал об этом? В самом идеальном развитии событий. Я буду видеть тебя по часу в сутки и, возможно, два часа в праздники? Буду твоей вечной любовницей? Буду сидеть в гордом одиночестве, потому что ты не хочешь детей? Это тупик. Все это время я старалась не думать об этом, но твоя измена не дала мне шанса, став вишенкой на этом торте из проблем.       Когда она закончила, ухмылки на его губах уже не было. Николас смотрел на нее внимательно и даже задумчиво что ли.       — Почему ты мне ни разу не сказала, что тебе не хватает меня?       — Потому что я не хотела конкурировать с твоей… работой.       — Глупая, — он взял ее руку в свою, — тебе не нужно было молчать об этом. Это все можно изменить ведь. Я обещаю тебе, что больше не совру тебе и тем более не изменю. Я обещаю тебе, что буду уделять тебе гораздо больше внимания, ты не будешь конкурировать с работой. Единственное, чего я не могу обещать тебе, что я завяжу с криминальной частью своей жизни, но я прошу пойти мне навстречу и принять это. Я знаю, что это сложно, но прошу тебя постараться. А я постараюсь сделать все, чтобы ты была счастливой.       — А ради чего, Ник? Призрачных надежд на нормальное будущее?       — Выходи за меня, — неожиданно даже для самого себе предложил он.       — Что? — опешила Эмили.       — Будущее не будет призрачным, а ты не будешь вечной любовницей. Выходи за меня, Эмили Уилсон. Выйдешь?