Maybe, love does change

      — Ты заболела? — спрашивает он. Его рука накрывает мой лоб, в то время как другая стягивает с меня плед. Я не удивилась бы, если всё это сон, но моя голова раскалывалась от боли.       — Отстань! — бросила я, оттолкнув его руку, и встала с дивана, но чуть не потеряла равновесие, так как была в полудреме.       — Ты все еще не ела?       Он смотрит на меня, когда я возвращаюсь с кухни с куском хлеба в руках.       — Еще нет, — отвечаю я и, отламывая большой кусок, быстро съедаю его.       Стильно уложенные волосы и макияж не скрывают, насколько Ухён устал, могу предположить, что он приехал сюда прямо после того, как закончил работу. Только вижу его таким и уже просто хочу сесть рядом, а он бы лег, положив голову на мои ноги, и я бы играла с его волосами, спрашивала, как прошел его день, и рассказывала бы о своей учебе. А потом я бы поняла, что он уже уснул… Как сильно бы я ни хотела всего этого, как прежде, я не могу... Избегая смотреть ему в глаза, я быстро прошла мимо него.       — Давай я что-нибудь приготовлю для тебя…       — Зачем?       Ухён удивился, услышав безразличие в моем вопросе.       — Потому что я забочусь о тебе…       — Не стоит.       — Почему ты так себя ведешь?       — Тебе не стоит беспокоится, я в порядке, правда!       — Просто накричи на меня или ударь меня, или что угодно, пожалуйста! Ты заставляешь меня чувствовать себя виноватым!       Он нахмурился, схватившись за голову. Я лишь вздохнула и, подойдя к нему ближе, сказала: «Иди домой, я устала». Только я собиралась уйти, как он схватил меня за запястье и потянул на себя, впиваясь в мои губы и жадно целуя меня. Я никак не сопротивлялась, позволяя ему спуститься ниже и целовать мою шею, в то время как он начал расстегивать мою рубашку. Вот он снова целует мои губы, а его руки обнимают меня так крепко, словно он боится, что я ускользну. Ухён останавливается и слегка отстраняется, но видит только мой пустой взгляд и слезы, скатывающиеся по моим щекам. Я закрываю лицо ладонями и начинаю рыдать, как маленький ребенок.       — Эти губы целовали ее… и сейчас они целуют меня…       — Я… Это моя ошибка… Мне нечего сказать…       — Может быть нам и стоит поговорить об этом позже, но сейчас я не могу думать ни о чём…       Я быстро хватаю свою куртку и на ходу застегиваю рубашку. «Куда ты собираешься идти так поздно?» — спрашивает он, но я молчу, сейчас у меня совершенно нет настроения говорить что-либо, потому что сейчас я не в состоянии мыслить ясно, и если я что-то и скажу, то это будут лишь глупости, о которых я буду сожалеть позже. Поэтому я решила молчать, и когда я только собиралась открыть дверь…       Холодный ветер пробирается сквозь мою тонкую куртку. Я иду по улице, на которой витрины магазинов готовят к наступающему Рождеству. И я пытаюсь отвлечь себя, разглядывая все эти красивые украшения, но это не помогает избавиться от тех болезненных слов, которые он сказал мне, перед тем, как я ушла. «Ты всегда идешь к Дону-хёну, когда мы ссоримся. Ты думаешь, он действительно заботится о тебе?» Даже когда между нами случается действительно большая ссора, он никогда бы такого мне не сказал. Мой дорогой, он всегда такой нежный, ласковый и прекрасный… Как бы мне хотелось знать его мысли, знать, о чем он думал в момент, когда говорил мне такое. Выдохнув лишь тонкую струю белого дыма, я утешала себя мыслью: «Может быть, любовь меняется…»