Кристаллизация

      Итачи снился сон.       Точнее, он много позже понял, что это всего лишь сон.       Там был Саске, был Кабуто и странная пещера. Был мёртвый Дейдара с чёрными глазами куклы-мертвеца. Грязное от ненависти Сусаноо брата. Белый, желтоглазый, рогатый, изуродованный и искалеченный Кабуто.       Волчонок, пушистый, ласковый, жадный до внимания и заботливый, домашний, таскавший ягоды и снаряжение чужих шиноби, прятался под грубым плащом, был покрыт коростой, кидался киндзюцу и говорил страшные вещи. Описывал мать-не-мать, слетающего с катушек Орочимару, вереницу мёртвых соратников и снова заливал пещеру киндзюцу. Пытался убить и его, и Саске, и у него почти получалось, в непривычных круглых очках отражалось что-то, такое же жуткое и безнадёжно мёртвое, как ненужный Тсукури, потерявшаяся Сакура и бьющийся во тьме Наруто.       Кисаме, Пейн, Конан, Какузу, Данзо, белые Зецу в огромных количествах — он знал обо всём этом, но, как бывает во сне, оно было логично и понятно, а потому вопросов на тему многочисленных убийств и нападений не возникало.       Он всего лишь убивал Волчонка. Рубил рога, вляпываясь в ошмётки чешуи и слизи, твердил об ошибках и Конохе, и в груди клокотал давно позабытый чахоточный кашель. Волчонок грызся, как взрослый зверюга за падаль в конце зимы. Ухмылялся, как когда-то после смерти Бивы Орочимару.

* * *

      Проснувшийся Итачи минут двадцать смотрел в потолок. Шаринганы молчали, ничем не выдавая привычного чувства присутствия. Уткнувшись в подмышку и смешно шевеля носом, сопел рядом Кабуто, длинноволосый, живой, загорелый и с отличным зрением. Спиной к нему свернулся клубком Дейдара, во сне умудрившийся скрестить ноги и сгрести в настоящий кокон-гусеницу одеяло.       Учиха прижал к себе недовольно чихнувшего Кабуто покрепче и погладил Дейдару по длинным мягким прядям, лишённым мёртвой ломкости запретной техники.       Это всего лишь сон.       Ведь правда?       Волчонок, не просыпаясь, сгрёб Итачи в ответ, сжимая крепко и бескомпромиссно.       Правда.