Скованные одной цепью

      Наполеон Соло готов был оказаться в таком глупом положении рядом с кем угодно: даже с Уэверли, даже с Сандерсом (черт бы его унес в гробу в чистилище!), даже с самим чертом с хвостом, с рогами и с копытами, даже с табуном чертей! Но только не с ним – девственником, святошей, праведником - Курякиным. Очередной фанатичный говнюк, (им с напарником особенно везло на таких в последнее время), считающий себя ученым-нейрофизиологом, ухитрился-таки усыпить шпионскую бдительность вместе с носителями этой бдительности - Соло и Курякиным и забрать их в свою лабораторию. Как двух подопытных крыс - таких больших, бесшерстных, с бинокулярным зрением.       Когда Соло и Курякин очнулись, время суток определить не представлялось возможным. Они находились в тесной подвальной комнатке, с известковыми стенами, без окон, с одной железной дверью. В качестве источника света на полке, прямо над дверью стоял рождественский светильник-горка, с двенадцатью лампочками. И на этом романтика заканчивалась. Начиналась порнография. Агенты были абсолютно голые, без единой нитки. На запястьях - металлические браслеты, на которых закреплены стальные цепи в три пальца толщиной, перевитые между собой и уходящие вверх. Там они крепились на вмонтированный в стену рельс с просверленными дырками. А посреди комнаты стоял единственный предмет мебели – широкая кровать, обитая кожей. Постельные принадлежности отсутствовали.       Илья первым делом попытался порвать цепи, но они похоже были рассчитаны специально на него, потому что ничего кроме зубодробительного скрежета русский не добился. Наполеон заглянул под кровать, пощупал матрас – ничего не обнаружил. Попробовал слезть с кровати - длина цепей не позволила.       Илья лег на спину, уставившись в потолок с таким же отрешенно-сосредоточенным видом, с каким смотрел на шахматную доску. Наполеон Соло в состоянии информационного голода нуждался в собеседнике, ему нужен был вербальный толчок, чтобы придумать объяснения произошедшему и выход. Но Илья молчал, и Соло не знал, с какой стороны к нему подобраться – к обжигающе ледяному, ослепительно белокожему (Соло никогда не видел напарника полностью голым) Илье. Нагота не делала Илью уязвимым, напротив, теперь он казался монументальным, подобно каменному Атланту Фарнезе. Только в отличие от Атланта у Ильи были еще и ангельские крылья, ладно сложенные под атлетическим телом. Да, Соло видел эти крылья – умеренной жесткости, повышенной оперенности, белые, но не ослепительные, в редких пятнышках – подвал же – пыль, известковые крошки. Илья удобно лежал на этих крыльях, не нуждаясь в более мягкой подстилке. Рядом с этим созданием Соло чувствовал себя крайне неуютно. Как будто он один здесь голый - уязвимый, беззащитный, вывернутый шкуркой наизнанку. Хотелось чем-то поддеть Илью, вывести его из равновесия. Но какой-то частью мозга, вероятно, мозжечком, Наполеон опасался, что ангела сожрет нервный припадок, лучше не рисковать. Соло недовольно пошевелился, стараясь сползти на самый край кровати, чтобы не пялиться на Курякина, и Илья скосил на него глаза.       Соло выглядел неважно, хоть и старался быть героем. Взъерошенный и растерянный. Илье даже захотелось его утешить и поддержать. Но ведь этот пошлый американец может понять неправильно! Лучше не трогать. Потом. Илья удержал улыбку, направленную на напарника. Нежности не сейчас, по обстоятельствам.       Дверь заскрипела и открылась.       - Проснулись, мальчики? – елейным тоном произнес ученый маньяк, значившийся в агентских сводках под кодовым именем Менгеле. - Рад вас приветствовать у себя в гостях. Не пугайтесь, вы всего лишь поможете мне провести один маленький эксперимент.       Илья скосил на вошедшего глаза, не отрывая головы от поверхности тахты и не шевелясь. Наполеон, напротив, сел и принял по возможности светскую позу:       - Мне не очень нравится эта гостиница, доктор, не могли бы вы нам предоставить ключи от другого номера?       - Вам что-то не нравится, мальчики? – Менгеле беспокойно потер запястье левой руки.       - Здесь нет горячей воды, раздельного санузла, чистого белья, и горничная плохо вытирает пыль, - светским тоном сообщил Соло.       - Не волнуйтесь, мистер Соло, - просиял Менгеле. - Надолго Вы не задержитесь. Всего лишь примете участие в маленьком научном эксперименте. Всегда мечтал поставить! Хочу знать, смогут ли два натуральных мальчика заняться сексом под страхом мучительной смерти.       Илья сел, подтянул к себе коленки и с искренним изумлением уставился на Менгеле, как трехлетний малыш на гигантскую гусеницу. При этом он издал какое-то междометие, которое Соло отнес к ненормативной русской лексике, и вопросительно посмотрел на напарника. Наполеон постарался, чтобы и на этот раз его улыбка была ослепительной:       - Доктор, мне кажется, ваш эксперимент обречен на провал. И дело не в том, что мы с напарником совсем не любим друг друга. Проблема в том, что мы – мужчины. Нам для секса нужна, как минимум, эрекция. А мы, увы, друг друга совсем не возбуждаем. И, боюсь, Ваши старания создать нам романтическую обстановку не помогут. Но я оценил. Особенно рождественскую горку. Не сомневайтесь!       - Все верно. Мы слишком традиционные для вашего эксперимента. Отпустите нас, - Курякин протянул вперед руки с надетыми на них кандалами.       - Очень жаль, - прошелестел Менгеле. - В таком случае, мне придется взять себе утешительный приз. И начну я с левого глаза американского юноши - для своей коллекции заспиртованных препаратов. Редкая форма гетерохромии. Произведение искусства для истинных ценителей. Если и это не поможет согласиться с моим экспериментом, придется утешиться продажей ваших молодых здоровых органов нуждающимся людям. Молодые почки, сердце, печень – признаться, денежные знаки принесут мне некоторое удовлетворение на первое время. А еще я возьму для своей коллекции русский пенис. Идеальное сочетание формы и размера. Если уж мальчик не хочет использовать свой орган по назначению, значит, тот должен послужить науке.       Илья скептически посмотрел на свой половой орган, и Соло, хоть и напрягся от упоминаний о своем глазе, машинально посмотрел туда же. С точки зрения Соло, пенис Ильи был действительно хорош, хоть и лежал все это время совершенно неподвижно, такой же флегматичный, как и его хозяин. Илья недоуменно пожал плечами: он-то знал, что у него далеко не самый большой. В учебке были парни с большим размером. И не Распутин же он, чтобы его причиндалы заспиртовывать! Угроза с глазом ему показалась как-то правдоподобнее.       - Решайтесь, мальчики! – подытожил Менгеле. - Здесь в стену вмонтировано несколько камер. Я буду наблюдать за вами. Если в течение часа вы не сдвинетесь с мертвой точки, придется мне открыть свою коллекцию разноцветным глазом. Я сторонник бихевиоризма, мальчики. Среда определяет поведение индивидуумов. И ваша ориентация не имеет никакого значения, если находятся стимулы, способные подтолкнуть вас к желаемой модели поведения. Дерзайте, я в вас верю!       - Похоже наш Менгеле и не сомневается, что трахать будут меня, - уныло подытожил Соло, когда дверь за доктором закрылась, - хоть и в бессознательном состоянии.       - Успокойся, Ковбой, у меня на тебя не встанет! – буркнул Илья, завалился обратно на свои хрустящие крылья и уставился на потолок. - Я не занимаюсь этим с мужчинами вообще и с друзьями в частности.       Соло вспылил.       - Я читал бихевиористов, Большевик. Мы не знаем пределы своих возможностей. Не исключено, что через неделю мы будем трахаться как кролики, с отключенными мозгами, только оказавшись в этой комнате под двенадцатью лампочками.       - Я не собака Павлова! - огрызнулся Курякин. И Соло захотелось его задушить. За эту невозмутимость и спокойствие. И наплевательское отношение к серьезной проблеме. Ледяной ангел, чуждый мирским порокам. Убил бы!       - Хорошо, что ты предлагаешь, Большевик? – сквозь зубы прошипел Соло.       - Я полагаю, честнее будет сдохнуть. Иного все равно не получится. Этот ваш американский бихевиоризм – лженаука.       - Отлично! У вас всё лженаука! Психология, генетика, кибернетика...       - Продажные девки империализма, - подтвердил Курякин.       - Вы хоть что-то умеете делать, кроме ракет?!       - Детей, - подумав, ответил Илья.       - Давай угадаю: детей у вас собирают на заводе. Серийная сборка, верно? Я так и знал, что ты робот! - Наполеон тихо засмеялся и лег ничком. - Послал же бог праведника на мою шею...       - Ты что, Ковбой? – голос Ильи стал мягче. - У меня, правда, не получится. Тут хоть как настраивайся, но я не смогу этого с тобой сделать. Ты же мне друг, в конце концов. И я не насильник. Если уж ничего нельзя сделать, умрем как мужики. Ведь ты тоже не сможешь со мной, так?       - Чисто теоретически. Чисто теоретически, повторяю. Я бы мог возбудиться. У меня меньше тормозов в отличие от тебя, Большевик.       Курякин повернулся на бок и привстал, опираясь на локоть:       - Ты хочешь сказать, что у тебя бы на меня встал?!       - Чисто теоретически! – выпалил взъерошенный Соло.       - Хорошо, - пожал плечами Курякин. - Это будет наш запасной вариант.       Наполеон обалдел и некоторое время подбирал слова:       - Ты согласен быть снизу?       - Я потерплю. Только без рук! – предупредил Илья.       - В смысле без рук? Я не могу без рук: я тебе не секс-машина!       - Не лапай меня! Пожалуйста. Если дотронешься, зашибу. Причем, судя по надежности штукатурки, нас обоих, - Илья кивнул на стену, в которую был вмонтирован рельс. Пояснять Наполеону было не надо. У него живое воображение. Если Илья придет в ярость и вырвет рельс из стены, то тот грохнется точно на их головы и размозжит их.       - Отлично, - Соло снова улегся ничком. - Тогда что тебе мешает сделать это прямо сейчас, чтобы не мучить нас обоих?       - Это третий вариант, - уклончиво ответил Илья.       - Думаю, наш Менгеле совсем не рассчитывал, что русский будет принимать. Ты разнообразил его эксперимент, - Соло почему-то было приятно думать о пассивной роли русского. Да-да! И Илья сам виноват, в конце концов. Сам определил свое место.       А Илья как-то подозрительно мягко улыбнулся, уголками рта. Русские часто так улыбаются – этой ускользающей улыбкой Моны Лизы. Не понять: то ли человек действительно тебе симпатизирует, то ли он о чем-то своем подумал. Загадочные русские. Соло был раздражен. Может, поэтому американцы с русскими живут как кошки с собаками? Потому что разная сигнальная система. Одни и те же эмоции проявляют разными жестами и мимикой. Но они с Ильей научились понимать друг друга. Как музыкально одаренные дети высоту нот, они услышали друг друга и начали повторять и подражать, и подстраиваться, и увлеклись, и заплелись в эту паутину человеческих отношений. С мыслей Соло сбил скрип двери и взбешенный голос Менгеле:       - Я вам дал час! Целый час! Я даже продлил время еще на час. Но вы даже не шелохнулись, чтобы провести мой эксперимент. Мне придется действовать.       Соло напряженно проследил за сумасшедшим ученым. И почему-то очень удивился, когда следом за экспериментатором вошли трое его помощников. Оказалось, у Менгеле были помощники. Все в белых халатах, но впечатления медиков или санитаров не производили. Нет, это были натуральные мясники – даже со следами крови на замусоленной униформе. Менгеле осмотрел своих подопытных кроликов и ткнул искривленным пальцем в Соло:       - Вот этот! Вырежьте ему... – доктор задумался на несколько мгновений, - ладно, глаз в следующий раз. Отрежьте ему ухо.       Соло вздернули, посадили на колени – лицом к Илье, спиной к стене. Обхватили со спины, чтобы не сопротивлялся, и поднесли ярко блеснувшее лезвие бритвы к щеке. Наполеон не сопротивлялся – бесполезно, он только впился взглядом в Илью, как заблудившийся в океане - за линию горизонта. Только бы не заорать! Илья прекратил валяться с видом курортника и сел, упираясь кулаками в прогнувшийся матрас. Только бы не заорать. Сердце Наполеона переместилось в зажатое чужими липкими пальцами ухо.       В первое мгновение боли он не почувствовал. Только щекотку и омерзение от теплой струйки крови, побежавшей по шее.       - Стойте! – это не Соло закричал, это Илья. - Стойте! Оставьте его! Я всё сделаю.       Соло отпустили и подтолкнули в спину. Он упал лицом в матрас, пачкая его кровью.       - Действительно все сделаешь? – Менгеле сделал жест своим мясникам, чтобы убирались.       - Да, всё, и прямо сейчас, - кивнул Илья. - А потом вы нас отпустите?       - В общем, условия эксперимента предполагают, что вас потом нужно отпустить и наблюдать на расстоянии. Да, я отпущу вас. Обещаю.       - Тогда оставьте нас, пожалуйста, я все сделаю, - подтвердил Илья.       Соло пробил озноб, когда дверь снова заскрипела, закрываясь за мучителем. А потом его накрыло тучное и теплое. К саднящему уху прикоснулись большие мягкие губы.       - Что ты делаешь? – выразил недоумение Соло.       - Слюна. Для дезинфекции, - коротко пояснил Курякин.       - Что там у меня? – нервно сглотнул Соло.       - Все в порядке. Царапина. Все будет хорошо, Ковбой, - губы Ильи скользнули ниже с какой-то обреченной нежностью. И Наполеон внутренне согласился с тем, что трахнут все-таки его. Но это будет Илья. Наверно, с ним это не так ужасно.       Но Илья не стал продолжать поцелуи, он только зализал ранку и собрал кровь с шеи, потом прошептал напарнику в ухо:       - Ковбой, посмотри наверх, как мы прикованы. Видишь? Цепи закреплены на концах рельса, но они сильно перекручены между собой. Поэтому они короче, и мы не можем слезть с кровати. Если мы их раскрутим, то сможем слезть на пол, и я за цепь выдеру этот рельс из стены без риска, что он упадет нам на голову. Под ним штукатурка крошится. Уверен, что получится.       - А дальше?       - А дальше у меня будет рельс!       После такой исповеди Наполеон вдруг понял, что русский праведник совершенно не возбужден в то время, как у самого Наполеона в паху уже потеплело. К счастью, Курякин этого не заметил, или сделал вид, что не заметил.       - Давай, на середину кровати и против часовой стрелки. Готов?       Наполеон кивнул. Цепи были тяжелые, гремели, натирали запястья, мешали. Чтобы не причинять друг другу боль, русский и американец начали двигаться медленно и осторожно. Чтобы не производить лишний шум и не вызывать подозрений, они прижались друг к другу, начали тыкаться носами, тереться лбами. Полный контакт – кожа к коже. Менгеле мог даже подумать, что они ласкают друг друга. Наверно ему это могло даже не понравится, ведь он хотел быстрого результата, но эти манипуляции усыпят его бдительность, и дадут парням время. У русского была прохладная сухая кожа, но он вел себя так терпеливо и осторожно, что Соло согрелся. Вязкая, как тянучка, прохлада скользила от шеи до кончиков пальцев – рук и ног, и в кончиках пальцев превращалась в покалывающее тепло, и тот же эффект в половых органах. Соло возбудился. Не так чтобы остро, и недостаточно для полового акта, но совершенно очевидно для напарника. Но Илья продолжил игнорировать.       - Боюсь, мне теперь придется лечить половое расстройство, - стараясь скрыть смущение, проворчал Соло. - Сколько мне будет стоить хороший психоаналитик, интересно?       - Подашь в суд на нашего Менгеле, - подсказал Илья. - Отсудишь у него побольше баксов. Вы же, американцы, любите судиться по каждом поводу!       - Он мне за все заплатит! – согласился Соло. – Особенно если я теперь не смогу с женщинами.       - Ты-то и не сможешь! - утешил Илья.       Их слова были такие же осторожные и деликатные как и движения. Потому что от этой деликатности зависела их жизнь.       - Черт, у меня стоит, - пожаловался Соло, потому что неловкость с каждой секундой только увеличивалась, и молчание Ильи ее нагнетало. На этой фразе Илья оказался сверху. Он удивленно посмотрел на Наполеона с очевидной мыслью, написанной поперек лба: «Ну и зачем ты мне это сейчас сказал?» Но затем мысль на лбу перечеркнулась пониманием. Илья погладил Соло по руке от локтя к запястью, разгоняя кровь, снимая напряжение:       - Я заметил. Я тоже не каменный, Pastushok.       - Что это? Такое мягкое слово. Как ты меня назвал?       - Это примерно то же самое, что и ковбой, только ласково. - Илья перестал улыбаться: - Следи за цепью! Не отвлекайся. Pastushok.       Илья следил за цепью, стараясь не поддаваться ощущениям. Нельзя напрягаться, нельзя дергать, чтобы не травмировать друг друга. Нельзя отстраняться от Соло, чтобы не вызывать подозрений. Никаких ощущений! «Я же не собака Павлова!.. Кошка Павлова, мышка Павлова»... Мышка скреблась в солнечном сплетении плетеным клубком. Наполеон оказался вполне приятным на ощупь. Как питон в Сочинском зоопарке. Такой же неторопливый и тяжелый. «Мышка Павлова» сместилась от диафрагмы в живот. Илья перенесся в заснеженный сруб посреди Сибири. Тысячи километров во все стороны – тайга и вьюга. В сердце зимы – избушка. В избушке – печурка, в которой рождается жар. И только дымящаяся над сугробом труба дает понять, что в сердце холода есть жизнь. «Бьется в тесной печурке огонь - от твоей негасимой любви», - перепутанные слова песни замкнули нейроны. Илья забыл, как они должны звучать правильно, потому что правильным казалось так, как замкнуло. Слизать капельку крови под ухом Ковбоя. Соленая.       Хорошо Ковбою! У него никогда не бывает проблем с удовлетворением половых потребностей. Он почти всегда работает на своей территории. А Илье из соображений безопасности запрещено вступать в интимные отношения с незнакомыми женщинами. Про мужчин и речи не ведется. Потому что любая такая встреча может закончиться провалом миссии. А он вовсе не железный, совсем не железный. Один раз повелся на трогательную малютку Габи, а она, как в плохом детективе, оказалась британской шпионкой. Вот тебе издержки работы разведчика в тылу врага! Когда на людей смотришь, как на потенциальную опасность, и упорно скрываешь, что ты не робот, а живой человек. А наивный Наполеон, наверно, думает, что Илья – святой.       - Эй, Большевик! – настойчивый шепот прямо в ухо.       Соло обратился к напарнику, находясь сверху. Илья обнаружил, что возбужден, но ему почему-то не стыдно. Американец так задушевно заглядывал ему в глаза, что было понятно сразу: эта тайна останется между ними навсегда.       - Посмотри наверх, Большевик. У нас получилось.       Илья пошарил глазами по стене над головой. Штукатурка крошилась сильно. Цепи размотались, оставалось только слезть с кровати по разные стороны и выдернуть рельс из стены.       - Я сейчас буду сбоку, и на счет «три» мы смещаемся в разные стороны и дергаем цепи на себя! – скомандовал Илья.       Если бы можно было не на «три», а на «десять», то Илья бы непременно воспользовался такой возможностью, чтобы лишние несколько секунд находиться в объятиях другого человека. Того, кто считает, что это вынужденно. Единственного, кому можно было доверять на протяжении последних нескольких лет.       - Ты должен быть ближе к стене, Ковбой, чтобы тебя не задело. Я буду дергать на себя.       - Будь осторожнее, Большевик!       - Не волнуйся, я рассчитал траекторию.       - Ваше время истекло! – со скрипом дверей ворвался разъяренный Менгеле. – Мне уже все равно, будет русский сношаться с одноглазым американцем или двуглазым!       - «Три», Ковбой! – скомандовал Илья Курякин и сделал рывок в сторону. Последнее, на что он обратил внимание, это на то, чтобы Соло оказался в безопасном месте. А сам успел отскочить в самый последний момент, потому что со стороны американца, как выяснилось, рельс был закреплен хуже.       Последняя искра удивления остывала в стеклянных глазах Менгеле, когда в проломленном черепе еще пульсировало желтое вещество. Мясников можно было не бояться: они появились в дверном проеме, но тут же отступили, видя своего окровавленного начальника на полу и Илью с рельсом наперевес.       - Надо бы у них ключи от наручников забрать, - зябко поежился Соло, кивая в сторону громил Менгеле, и неожиданно игриво подмигнул Илье: - Если ты, конечно, не хочешь тут остаться и продолжить. Не все эксперименты заканчиваются при жизни ученых. Некоторые гипотезы могут быть подтверждены посмертно.       Соло ехидно улыбнулся и потер пораненное ухо.       - Ковбой! Лучше не зли меня, пока я еще с рельсом в руках!