Соседка

Несправедливо, что одной минуты достаточно, чтобы зачеркнуть целую жизнь. Жан-Поль Сартр «Мёртвые без погребения»

***

      Это случилось пару дней назад. Рукия гостила у брата. Весь день чувствовала себя плохо. Кружилась голова и тошнило. Она почти ничего не ела, а вечером ее вырвало. Бякуя серьезно озадачился ее здоровьем утром следующего дня, когда Рукия стояла за плитой, готовила завтрак и внезапно, потеряв сознание, упала на пол.       Очнулась она в больнице под капельницей. Рядом сидел Бякуя и держал ее за руку, поглаживая большим пальцем костяшки ее пальцев. Вид у него был помятый, уставший.       — Почему я здесь, Бякуя? — Рукия прочистила горло, глядя в строгие серые глаза. Мужчина нахмурился и сжал ее руку. — Что-то случилось?       — Рукия, — Бякуя прикрыл глаза, — ты сутки была без сознания. У тебя железодефицитная анемия, ты это знаешь. До некоторых пор это не представляло особой угрозы здоровью. А сейчас… — он вздохнул и с волнением взглянул в ее глаза.       — Что сейчас? — Рукия проглотила сухой ком, застрявший в горле.       — Теперь у тебя тяжелая степень анемии. Это потому, что ты беременна, Рукия.       Рукия замерла, перестала дышать; весь ее мир разбился на части. Она почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Доигралась.       — Не может такого быть, — после недолгого молчания зажмурилась и замотала головой, отказываясь верить.       — Обследование и результаты анализов говорят об обратном, — голос Бякуи был тихим, он будто сам не верил в то, что говорил, или отказывался верить. — Сейчас, Рукия, я не буду ничего говорить. Самое главное, чтобы ты встала на ноги.       — Как долго? — тихо спросила она.       — Врач говорит, что пошла вторая неделя.       Рукия всхлипнула и вытерла ладонью нос. Внутри все кипело: от злости на себя, от страха и неизвестности.       — Ты злишься?       — Очень, — спокойно ответил Кучики. На самом деле он был в ярости. Но сейчас здоровье сестры было на первом месте.       — Прости, я подвела тебя, — закусила губу, проглотив соленые слезы. Почему-то для нее было важно извиниться перед ним.       — Глупая, — Бякуя заботливо стер с ее щек мокрые дорожки, — ты не меня, а себя подвела. Перестань плакать, сделаешь только хуже.       — Как быть, Бякуя? — ее голос волнительно надломился.       Какими бы взрослыми и независимыми мы не казались, однажды наступает тот день, когда мы просим помощи и ищем поддержки.       — Выздоравливать, — брат накрыл своей ладонью ее руку.       — А ребенок?       — Ребенка рожать. Другого варианта быть не может, — строго сузил глаза. — Мы поговорим об этом позже.       Рукия глубоко втянула в себя воздух. В груди мучительно тихо разрывалось сердце.

***

      Прошла неделя, Рукию выписали из больницы. Ее лицо оставалось таким же бледным, под глазами залегли темные круги. За эти дни она смогла о многом хорошо подумать и сделать для себя некоторые выводы.       Результатом этих выводов стала небольшая записка, оставленная на столе около компьютера Ичиго. Записка, которая снова перевернет их жизнь.       Рукия съезжала с квартиры, вещи помогал собирать Рендзи. Прощаясь, она в последний раз обвела глазами комнату. И как можно описать всю боль при этом?       На миг представьте стеклянное сердце, и в него запустили камнем из рогатки. Оно разобьется с хрустящим треском, острыми осколками впиваясь в кожу. Звук разбившегося стекла — звонкий, яркий, мелодичный. Только сердце разбивается молча — никто не слышит, но в тысячу раз громче. От немого крика отчаянья в безысходности давит на легкие, прожигает тоской всю душу, выворачивает ее наизнанку.       На той записке вся боль и слезы уместились в нескольких горьких строчках:

Ичиго, прости. Не думай — это решение далось мне сложно. Я уезжаю, так нужно. Сменила номер, искать связи со мной бесполезно. Спасибо за наше яркое лето. Буду помнить тебя — это все что могу теперь. Прощай.

      — Почему ты не хочешь, чтобы Ичиго знал? — остановившись на автобусной остановке, Рендзи поставил дорожную сумку рядом со скамейкой.       — Наверное, боюсь разочароваться в нем, — Рукия обняла себя за плечи, закрываясь от сильного ветра. Абарай накинул на нее куртку. Было немного причин, почему она поступила так: обстоятельства, личные наблюдения, Бякуя и его убеждения — все свалилось в одну большую кучу.       — Думаешь, Бякуя убьет его?       — Не убьет, — опустила голову. — Игры кончились. А я, — вздохнула, — не люблю навязываться.       — Так сильно любишь его?       — Иначе этого всего не было, — криво усмехнулась.       — Дура, — Абарай тяжело вздохнул и прижал ее к себе, пальцами зарывшись в ее волосах и массируя кожу на затылке.       — Рендзи, — Кучики подняла на него глаза, — почему ты со мной после всего, что случилось?       — Черт возьми, — он отстранился и взял в ладони ее лицо, — потому что люблю тебя, Рукия! — слишком отчаянно, с болью от безысходности в голосе. — Я буду с тобой и не брошу тебя.       — Рендзи, не рассказывай Бякуе про Ичиго, а Ичиго про ребенка, — Рукия серьезно посмотрела на него. — Я выбрала тебя, но мне нужно время.       — Я дам тебе его, сколько захочешь, — он слабо улыбнулся и заправил прядь волос за ее ухо. Рукия спрятала лицо у него на груди. Душу выворачивало наизнанку.       В тот же день Кучики уехали из города. Бякуя взял отпуск, чтобы быть с Рукией до полного ее выздоровления. Она все еще была слаба, и ей также необходима была поддержка родного человека.       Ичиго же, вернувшись домой под вечер, не сразу заметил на столе записку. В немом исступлении впитав в себя каждую букву письма, Куросаки безвольно присел на подоконник, затылком прислонившись к холодному окну. Сделал глубокий вдох, проглотив всю горечь, скопившуюся на корне языка, и медленно закрыл глаза, прислушиваясь к тупой боли под ребрами. Как так? Рукия умела резать без ножа.       Единственная. Раздавила сердце, забрала его душу.       — Спасибо за наше лето, — хрипло прошептал он, скомкав записку. — Спасибо за все. Ненавижу тебя, Кучики. Как жаль, что ты меня не слышишь.       Теперь — можно сказать смело — их пути разошлись. Но надолго ли?       У судьбы лежит все на ладонях — только она не спешит с ответом. Для всего однажды приходит нужное время.

***

      Может ли изрубцованное сердце хранить несчастную любовь долгие-долгие годы? Многие ответят, что такое возможно.       Прошло пять лет. Согласитесь, немало. И Ичиго, и Рукия продолжали жить дальше. Со временем их общая горечь разлуки перестала обжигать сердце. Их чувства друг к другу притупились. Им нужно было двигаться дальше.       Возвращаясь вечером с работы, — теперь Ичиго ездил на машине, — Куросаки проезжал мимо парка рядом с многоэтажным домом. На качелях сидела девушка, плавно покачиваясь вместе с ребенком. Темноволосый мальчик сидел на коленях и путался пальцами в длинных таких же темных волосах матери. Сердце Ичиго пропустило волнительный удар. Ее невозможно было с кем-то спутать. Это была она — та единственная, которая забрала его сердце.       В свои тридцать один он так и не завел семьи, не смог полюбить снова. И сейчас, припарковавшись неподалеку, Куросаки, влекомый неизвестной силой, вышел из машины и направился в сторону Рукии. Ичиго шел и дрожал: не от ветра — от волнения. Прошло пять лет, чтобы он смог повидать ее снова. Но шаги его начали замедляться, пока ноги и вовсе не приросли к земле. Рядом с Рукией появился мужчина. Куросаки пригляделся и узнал в нем Рендзи. Абарай усадил мальчишку на шею и, обняв Рукию одной рукой, поцеловал ее в висок. У Ичиго защемило в груди — сильно, невыносимо. Вот она — жизнь Рукии. В ней уже не было его, Куросаки, был только он — Рендзи. И один маленький мальчик, ее ребенок. Куросаки ничего не мог исправить, оставалось с нестерпимой тоской смотреть им вслед. Теперь он хотя бы знал, что с Рукией все в порядке.       Но как же коварна бывает судьба. Вопреки всему, им суждено было встретиться снова.       Рукия на тот момент работала в офисе партнера Бякуи помощником финансового директора — должность, отдаленно напоминающая работу секретаря, только хлопот с документами было больше. Рукия ненавидела свою работу, а еще она терпеть не могла составлять электронные таблицы и графики.       В тот день с компьютером директора что-то случилось: экран внезапно погас и все перестало работать. Пока ждали специалиста в этой области, начальника Рукии как ветром сдуло. Все, как всегда, было, впрочем.       Было ли это шуткой судьбы или шансом, но именно в тот день Ичиго и занесло в тот офис. Рукия, порядком уставшая от ожидания, крутилась в кресле, допивая латте из стаканчика.       — К нам пришел специалист, — сообщила молодая секретарша в коротком черном платье, заглянув в кабинет.       — Хорошо, пусть заходит, — она перестала крутиться, выпрямилась в кресле и отставила стаканчик на стол.       Дверь открылась, а сердце Рукии упало в пятки.       — Ну здравствуй, Рукия, — Ичиго прошел внутрь и захлопнул за собой дверь. Еще на входе ему сообщили, что вместо финансового директора принимать его будет Абараи Рукия. Две детали одного механизма. — Рад видеть тебя, — небрежно откинул портфель на диван и подошел к столу. — Как жизнь? — улыбнулся и уперся ладонями в крышку.       — Ичиго, — тихо сорвалось у нее с побледневших губ. Имя, которое не выходило из ее головы все это время, которое на слух было слаще меда, теплее ярких лучей солнца. Имя, от которого она сама отказалась когда-то. — Как ты здесь оказался? — совладав с собой, Рукия нацепила на себя безличную маску. Так было легче.       — Очень просто, Рукия, — он выпрямился и вздохнул. Похоже, ее на разговоры не тянуло. — Так же, как однажды и ты оказалась в моей съемной квартире, — ухмыльнулся. — Что с компьютером? — обошел вокруг стола и присел около системного блока. — Вырубился?       — Да, — брюнетка наблюдала за Ичиго и не могла вздохнуть полной грудью. Он был так близко, хотелось обнять и объясниться. Но это было бы теперь неправильно. Куросаки заменил какой-то провод и нажал на кнопку запуска. Система ожила и запищала, монитор загорелся.       — Проблема решена, — выдохнул Ичиго и, опираясь одной рукой о кресло, другой о стол, склонился к уху Рукии. — Поговорим?       — Не считаю нужным, — тихо проговорила она, не в силах побороть накатившую дрожь.       — Плевать, что ты считаешь, — злобно прошептал Куросаки, носом скользнув по ее щеке. — Боже, — вдохнул с упоением аромат ее кожи и развернул лицом к себе. — Не думай, что так просто уйду отсюда. Недавно я видел тебя. На качелях. Почему все так, Рукия, зачем? — его глаза бегали в растерянности по ее бледному лицу. — Чем я заслужил такое обращение? Где я облажался?       — Ичиго, — у Рукии глухо билось сердце, от волнения дрожал голос, — уйди, пожалуйста! — опустила голову, боясь встретиться с ним взглядом.       — Рукия, — Ичиго поднял ее лицо за подбородок, голос его дрогнул, — мне же больно. Не смей, черт возьми, убегать от меня снова!       Рукия замотала головой, зажмурилась, сдерживая слезы.       — Пожалуйста, забудь. Прошу, просто уйди.       — Достала, — Ичиго нахмурился, положил ладонь на ее затылок и крепко поцеловал, притягивая к себе еще ближе. Она замычала, пытаясь оттолкнуть его, но тщетно. Ему не составило огромного труда поднять ее одной рукой, оттолкнуть подальше кресло и усадить Рукию на стол. Новая попытка отстраниться обошлась ей легким укусом в нижнюю губу. Внутри Куросаки бушевали чувства, они смешивались, боролись между собой, но сильнее всех было отчаяние. Оно сквозило в его поцелуях, читалось в карих глазах, ощущалось на кончиках пальцев. Рукию пробирала дрожь. Ее лживая маска треснула, выпустив на волю слезы. Она обняла его шею, сжав пальцами волосы на затылке, и тихо шмыгнула носом.       — Прости, — это слово показалось ей настолько бесполезным, что въелось горечью в сердце. «Прости, что сбежала. Прости, что так любила. Прости, что заставила страдать. Прости, прости, прости. Я такая дура».       — Перестань, — Ичиго строго посмотрел на нее, стерев подушечкой большого пальца слезу с ее щеки.       — Зачем ты пришел? — Рукия прикрыла глаза, прильнув щекой к его руке.       — Это я хочу узнать, зачем, Рукия? Что случилось, почему ты пропала на пять гребаных лет?       — Мне было нелегко. Я должна была уйти.       — Ты убила меня тогда, все хорошее во мне убила, — Ичиго притянул ее лицо к себе и, прикрыв глаза, соприкоснулся с ней лбом. — Я ненавидел тебя, но когда увидел в парке, понял, что хочу вернуть.       — Слишком поздно, — Рукия судорожно втянула в себя воздух, когда Ичиго начал целовать около уха и посасывать губами кожу. — Хватит, — всхлипнула и руками отстранила его за плечи. — Здесь не место. У меня могут быть проблемы. Уходи, хватит, черт возьми, меня мучить!       Ичиго тяжело вздохнул и взглянул на нее, положив руку на ее бедро.       — Поздно, Рукия, — повторил на ее манер; от его грубого шепота у брюнетки под животом скрутился тугой узел. — Если не хочешь проблем, поедем ко мне. И не рассчитывай, что сегодня ты так просто отделаешься от меня, — провел ладонью вверх по бедру, задирая юбку. — Ты знаешь? — поцеловал мягко ее в губы. — Терпеть не могу эти колготки. Выбор за тобой: либо я разорву их здесь, либо у себя в квартире.       Рукия проглотила густой ком и накрыла ладонью его руку. Сердце ее глухо билось, дыхание перехватывало. Она шла по краю пропасти, задыхалась от безысходности.       — Ты не можешь требовать от меня этого, — ее голос надломился. Рукия не была уверена в том, что сказала, поэтому отвела взгляд в сторону.       — Могу, — Ичиго улыбнулся, снова прикусив ее губу. — Хочу. Имею право.       — Я замужем, — опустила голову, стыдясь своих истинных желаний. Она хотела его — безумно и страстно.       — Ага, — он ухмыльнулся, сжал ее запястье и потянул за собой, — поздравляю с замужеством. Поехали?       — Ичиго, отпусти мою руку, — строго взглянула на него. — Я поеду с тобой. Жди меня внизу.       Куросаки застыл. От неожиданности отступил назад. Ему казалось, что не сможет так просто уговорить ее.       — Я не хочу потерять тебя снова, — опустил плечи, уронив по бокам руки. — Черт, Рукия, давай просто спустимся вместе?       Брюнетка издала смешок, полный отчаяния. Закатила глаза и вздохнула. Вселенная была слишком жестока. Била по больному месту. Не давала отпустить прошлое.       — Ичиго, — спрятала прядку за ухо, — нам не нужно уходить вместе. Я приду. Обещаю.       Ей надоело ходить по краю. Рукия решила перешагнуть пропасть.