rose

«ну и пошел этот Шин Хосок нахуй,» — мигает в телефоне последнее сообщение от Минхёка. И, по правде говоря, выглядит это еще менее убедительно, чем звучит. Кихён листает их вчерашнюю переписку еще минут десять, по нескольку раз обдумывая чужие советы и фразы. На самом деле, Минхёк — отличный друг. По крайней мере, когда он впервые услышал о большом и светлом в душе у младшего по отношению к этому самому Хосоку, то не сдал его властям, хотя отлично понимал, чем грозит подобное молчание. «11:47» светит дисплей, и Кихён медленно отнимает свое тело от кровати, понимая, что через два часа у него процедура определения, и с этим уже ничего не сделаешь. Птица в груди, где-то глубоко под ребрами, начинает сходить сума и бешено биться, только усиливая и так жуткое волнение. Через два часа все закончится. Птицу внутри убьют, усыпят навсегда, как и бойкое, горячее «люблю». Через два часа Кихёну определят идеальную спутницу, с которой он совсем скоро сыграет красивую свадьбу, клюнув в губы, когда никто не будет кричать «горько». А потом счастливая, спокойная и умеренная жизнь. Возможно, он иногда будет вспоминать имя Хосока или его самого, но чувства будут отдавать едва ли холодом и безразличием тающих ледников, и никак иначе. Кихён знает это наверняка: у него перед глазами миллионы примеров. Исключений не существует, а страшная и пугающая любовь полностью излечима. И от этого хочется биться о стену, громко кричать или лучше сразу с обрыва, чтобы совсем и до конца. Потому что Кихёну нравятся розы и цвет глаз Хосока. Ему нравится это «люблю», которое хочется произносить снова и снова. Он надевает любимую рубашку, вспоминая, что Хосок старше и прошел процедуру определения еще год назад. Он счастлив, улыбается широко и больше не выглядит страшно измученным. Программа определила ему в пару девушку (Кихёну очень хочется сказать «девочку»), младше на несколько лет. Она безумно красивая и уж точно подходит старшему куда больше Кихёна. Даже одно ее имя — Йерим куда лучше Кихёна. Хосок часто гуляет с ней в парках, они о чем-то разговаривают, одаряя друг друга робкими улыбками и порой соприкасаются руками. А потом они поженятся и программа определит, сколько у них должно будет быть детей. И у них будет. Они будут счастливыми и красивыми. И никакого Кихёна. В груди больно ломит и птица почти слышно кричит, ломится изо всех сил, просит бежать. Только младший в последний раз поправляет шнурки на кроссовках и закрывает квартиру, спускаясь на улицу. Перед ним миллионы примеров, из которых, да, сбегали. Но сбегали лишь десятки, может быть сотни. Сбегали смелые и сильные. И многих все равно ловили, обвиняли в несуществующих статьях и закрывали надолго за решетками. Порой даже казнили. Кихён совсем не смелый, чтобы пытаться бежать вслед за птицей, что у него под ребрами. Через несколько минут он забудет о любви на вечно, закрыв себя далеко за решеткой. А в голове, в мыслях лишь Хосок и его глаза с бесконечными улыбками. И оно стоит того, чтобы отдать последние минуты на мысли об этом. А у Хосока на столе лежит одинокая алая роза, шипы которой больше не смогут никого ранить или что-то напомнить. Потому что любовь, наконец, полностью излечима.