Бывает и так

Женщина, которую все считают холодной, просто еще не встретила человека, который пробудил бы в ней любовь. Жан де Лабрюйер Тони ДиНоззо, очень специальный агент морской полиции, утомленный и измученный, воротился с работы к себе домой и повалился на диван. – Слава богу! Я дома наконец-то… отдохнуть смогу душой и телом, на мягком диване в обществе любимой жены. Моя милая Кейтлин – единственный человек, который может понять меня и искренне посочувствовать. – Чего ты сегодня такой бледный? – его законная супруга, бывший специальный агент морской полиции Кейтлин Тодд, горестно всплеснула руками – Да так, на душе скверно… пришел к тебе и рад. – Да случилось что, рассказывай уже! – Ах, скверные дела творятся! Гиббс своими затрещинами замучил! Макги совсем зазнался, заявляет, что он, мол, отныне тоже специальный агент, и мы с ним теперь на равных должны быть! Каково, Кейт? – Бедный мой Тони! – нежно пролепетала Кейтлин и уселась рядом с супругом. – А новенькая эта, Зива, заигрывает со мной на рабочем месте! Со мной, женатым-то человеком! – горестно прокричал Тони, и схватил жену за руку. – Милая моя Кейтлин… Кейт ласково целует мужа в губы и нежно гладит по голове. На лице Тони отражаются мучения всего рода человеческого. – Но не всё это, что случилось! Вообще скверно, а сегодня в особенности, – продолжает он свой монолог. – Ах, милый мой, не бережешь ты себя! – Ты представь себе, Кейтлин, что сделал Макги! Уму непостижимо! Но начну сначала. Кейтлин горестно вздыхает и готовится внимать речам супруга. «Открываются, значит, двери лифта и выходит из них Макги, весь такой радостный и сияющий. Я себе и думаю, свидание у него видать удачно прошло? Оказывается, что нет. Стихи свои принес, напечатанные! – Почувствовал я, – говорит он, – в своей груди пламя огненное и пламенный огонь. Хочется вкусить славы поэта! А ты знаешь, милая, чем этот Шекспир и Картер Браун в одном лице промышляет? Детективами о Гиббсе! Читала, небось? Так вот, вынимает он из кармана бумажку вчетверо сложенную и подает… – Стихи, – говорит, – я в них несколько субъективен, но открыт и честен. Не Вильям Блейк, конечно, но с чего-то все начали, верно? Взял я эти самые субъективные стихи, и читать… чушь несусветная! Читаешь их и понимаешь, что глаза твои чешутся и готовы выпрыгнуть из орбит! И под ложечкой давит, словно ты оглоблю проглотил. А знаешь, милая моя Кейт, кому он их посвятил? Нет? Лерою Джетро Гиббсу! Вот кому! Посвяти он мне такие стихи, я бы его заживо замуровал! Слово даю! А рифмы-то, рифмы! Где находил-то такие? – Нет, – говорю, – ты мне друг и коллега, Макги, но я не могу одобрить твои стихи. – Это почему ещё? – вопрошает. – А потому. Ты головой-то вообще думал? Как Гиббс отреагирует на этакое проявление чувств? Мало ли что подумает! А коли в пылу ярости и мне достанется? Ты о последствиях подумал? Выплеснул я ему всю правду в глаза, мол, стихи его некуда не годятся. И до адресата не дойдут. – Ты, Тони, – говорит он, – на Гиббса сердит от чего-то, а потому стихов и не одобрил. Я его уважаю очень. И как человека, и как начальника, вот. Я злобу твою прекрасно понимаю! Завидуешь ты моему таланту! В лицемерии меня упрекнул, называл филистером, клерикалом и ещё не пойми его как. Битый час мне лекцию читал. В конце концов, махнул рукой, и удалился Гиббса искать». – Такие вот дела, – закончил Тони. – Я понял сразу, что сраму не оберешься! Обесчестит он наш отдел, милая Кейтлин. И как теперь из положения выбраться? Не выдержал я, и домой поехал. Подумал, что ведь только с тобою, дорогая моя жена, я человеком себя чувствую! И душу отвести могу. – Несчастный мой супруг, ну от чего же ты въелся на бедного Макги! Он же от чистого сердца хотел! Очень трогательный и благородный жест. Зря ты так, Тони. Уважает он его, и любит, как человека. Вернись лучше на работу, и прощения попроси, а, милый, что скажешь? Тони глубоко вздохнул, скривился, постучал себя пальцем по лбу. – Знатоки! – пробормотал он презрительно. – Что ты, что Зива! Она, окаянная, прочла это убожество и похвалила. Я только в лифт садился, и эту сцену застал! – Люблю я тебя, Тони, хоть ты дурак, супруг мой ненаглядный, – сказала Кейтлин, прижавшись к мужу. Он встал с дивана, нежно поцеловал благоверную, горько вздохнул и вышел из дома. На работу Тони не пошел. Ноги привели его в бар «Тихая гавань». – Ох уж эти женщины, – сказал он бармену делая заказ. Мужчина улыбнулся в густые седые усы, согласно кивнул и протянул Тони его пиво.