Мандариновый Пак Чимин

      Холод. Непроглядная тьма окутывает, внушая панику и страх. Парень бежит, сквозь эту темноту, стараясь скрыться от Нечто, который вот - вот догонит, разорвет на части и выпотрошит все внутренности. Грудь словно наливается свинцом, животный страх давит на спину, тяжелое дыхание уже щекочет затылок, сейчас его поймают, паника становится неконтролируемой... Резкий крик разрезает тишину комнаты. Юнги садится на кровати, пытаясь отдышаться. С опаской оглядывается: он у себя дома, в своей комнате, на своей кровати, рядом компьютерный стол, кресло, напротив книжная полка и шкаф. Опять кошмар. Опять нечто. Опять пытается его поймать, и с каждым разом оно все ближе и ближе. парень вздрагивает, когда раздается трель мобильного. -Хён, ты в порядке? -Чимин, какого хрена? Ты время видел? Нет, черт возьми, я не в порядке! - Снова оно? - Да. - Сейчас приеду.       Юнги в принципе нормальный парень, не какой-нибудь там псих, с головой в ладах, но вот эти кошмары, которые начались, Мин сам не помнит когда, реально отравляют жизнь, мало того, они будто энергию всю высасывают, и спать ложиться страшно.       Чимин приезжает спустя минут двадцать, обеспокоенный и напуганный, заваривает чай с бергамотом ( который сам же и привез, ибо Мин ничего, кроме кофе и водки у себя дома не держит), поит им Юнги, и вроде успокаивается. Ложиться досыпать оба не собираются, по этому до утра сидят на кухне, Чимин отвлекает Мина историями о том, как его достал препод по химии, и в универ идти совсем неохота, но надо, ибо сессия; как они с Тэхеном сходили на концерт; Юнги слушал в пол уха и курил. Толи на него бергамот так действовал, толи не затыкающийся Чимин, но он успокаивался: его больше не трясло, а грудная клетка не отдавалась тупой болью на вдохе, и острой на выдохе.       Вообще действие Чимина на Юнги было в принципе странным. Вечно всем недовольный ворчливый Мин с хмурой моськой, обиженного на весь свет человека, рядом с Паком, оставался абсолютно таким же ворчливым и недовольным, только ко всему еще прибавлялась глубоко засевшая где то в районе сердца щемящая нежность, и ощущение присутствия жизни. Юнги это понимал, и опасался. У Шуги есть только Пак Чимин. А вот у Пак Чимина не только Шуга, у него еще Тэхен, с которым на концерте, на учебе, и в тренажерке; уроки по вокалу, универ с бесячим преподом по химии, и целая жизнь, которая и не думает крутиться во круг одного лишь Мин Юнги. Просто Чимин добрый малый, поэтому и опекает почти одинокого Шугу. Еще Пак красивый очень, глаза у него медовые и улыбка мягкая, а когда он в рыжий перекрасился, так вообще от мандаринки не отличишь. Юнги очень любит мандаринки, будь его воля, одними мандаринами питался бы, только вот заботливый Пак Чимин приезжает, обеды, завтраки и ужины готовит. А когда он из душа в одном полотенце, которое на бедрах, выходит, хоть сразу в храм иди.

***

Следующим вечером Пак валяется на кровати Юнги, пока тот пишет текст к новой песне, и усердно пытается выучить параграф по ненавистной Химии. Мин изредка поглядывает на него и тихонечко умиляется с серьезной мордашки младшего, потом сам же себя одергивает, когда взгляды задерживаются дольше позволительного. Шуга не замечает, что на него тоже изредка поглядывают в ответ. Он вообще будто ничего вокруг себя не замечает. Чимин чувствует себя рыбкой, бьющейся об лед неприступности и равнодушия. Парень уже смирился с тем, что ему никогда не добиться хотя бы капли взаимности от этого несносного хёна. Он сам для себя решил, что просто будет тихонечко любить, отдавать всю свою любовь, не дожидаясь ответа; просто плыть по течению, как глупая рыбка, и будь, что будет.       Парни заканчивают со своими делами, когда на часах уже перевалило за одиннадцать, Чимин засобирался, ему в двенадцать, как штык надо быть дома, ведь завтра к первой паре, и нотации от маман выслушивать не хочется. Наблюдая за суетливым Паком, Шуга вспомнил, что у него еще чай с бергамотом остался, и Чимина совсем отпускать не хочется, вместе и с ощущением нужности, которое мелкий всегда забирает с собой. - Останься , - вышло хрипловато и как-то неуверенно. Чимин так и застыл на пороге с одним обутым ботинком. - Ты чай приносил, мы его так и недопили. Через 7 минут они стоят на балконе, укутавшись в один плед, раскуривают одну сигарету на двоих, и кажется сейчас, одна жизнь на двоих, и время остановить хочется, потому что, Чимину с Юнги тепло очень, и уютно, а Шуге приятно чувствовать плечо Пака своим, и сигарета эта, словно непрямой поцелуй, фильтр несколько мгновений держит прикосновение мягких губ, Мин торопится, лишь бы успеть урвать, пока след не улетучился вместе с осенним ветром. И не понятно вообще откуда это желание и мысли про губы младшего, ведь нельзя так, он же просто добрый Пак Чимин, заботливый безмерно и на мандаринку похож. И руки его, теплые, обнимают и под кофту лезут, прижимают ближе, успокаивающе по спине гладят, и все сразу на задний план уходит, Нечто кошмарное таким никчемным кажется, а одиночество призрачным. -Хён пошли в комнату. А когда Пак целует, вообще напрочь крышу сносит, ноги дрожат и не держат, в отличие от Паковских рук, которые обхватывают бережно и на кровать кладут. Чимин целуется умело, нежно, Юнги забывает в секунду где он, что он, только губы Чимина везде: губы, скулы, ключицы, руки, живот; Шуга мечется по кровати, не знает куда себя деть, ему слишком хорошо, а когда Чимин к поцелуям, укусам и засосам добавляет "я люблю тебя, хён", "я безумно тебя люблю", "Мин Юнги, я люблю тебя, люблю, люблю", Шуга готов разрыдаться, он тянет младшего на себя и впивается в его губы отчаянным поцелуем, он целует его долго, чувствуя соленый привкус на губах, уже не понятно от чьих именно слез. Чимин растягивает Юнги медленно, аккуратно добавляя пальцы, Шуге от этого больно и неприятно, но Чимин параллельно еще и целует, гладит, и боль терпимее становится от нежных прикосновений, он даже не замечает, когда Пак перестал его подготавливать и представил головку к входу. Юнги пронзила резкая боль, он широко распахнул глаза, из которых текли слезы, Пак же не переставал целовать, и как мантру шептать, "я люблю тебя", "прости меня, хён", потерпи еще немного", "я люблю тебя, Юнги". Боль не ушла, но значительно притупилась, а когда Чимин нашел нужный угол и начал двигаться, у Юнги в низу живота все скрутилось в тугой комок, и пятна разноцветные перед глазами поползли. Пак продолжал целовать Мина, а рука его опустилась на уже вставший член, и начала двигаться в ритм толчкам. Юнги было больно и в тоже время очень и очень здорово, палитра чувств смешалась в одну цветную массу, парни кончили одновременно.       Выйдя из Мина, Пак укрыл их двоих пледом (тем самым), и свернулся калачиком, словно кот, под боком Юнги. Они пролежали так всю ночь, разговаривая, раскуривая сигарету одну на двоих, иногда прерываясь на то страстные, то нежные поцелуи. Не о каком универе уже и речи быть не могло, они уснули с восходом солнца. Впервые за долгие годы, Юнги ничего не снилось. - Шуга проснулся, когда на часах уже было три часа дня, когда он попытался встать, в поясницу ударила резкая боль, словно прошибло током, парень вскрикнул, от чего тело, что лежало рядом, зашевелилось. Чимин смотрел сонным туповатым взглядом, он не сразу понял, что происходит, а когда понял… - Юнги, хён, прости! Очень больно? Что мне сделать? Принести таблетку? Или может, давай подушку тебе подложим, должно стать легче, я читал… Хён? Шуга пристально смотрел на него, потом разразился диким смехом. Заботливый Пак Чимин теперь полностью его, и кажется, никуда уходить и забирать вместе с собой ничего не собирался. Вот он рядом, напуганный, недомоганием Юнги, готовый сделать все для него, и пусть это звучит эгоистично, Шуга неописуемо счастлив этому факту. - Я люблю тебя, чертов ты извращенец. - Ч-чего это я извращенец?- Чимин непонимающе посмотрел на Юнги, пока его взгляд не упал на оголенный торс, усыпанный алыми пятнами и следами от зубов. Мин на это только ухмыльнулся. - Но теперь ты будешь носить меня на руках, пока моя задница не заживет и я не смогу нормально, хотя бы, сидеть!- очередная попытка Юнги встать снова с треском провалилась. - Я тоже люблю тебя, Мин Юнги. Я безумно люблю тебя.