Особенный

Жизнь – это не обязательно большая ценность. Она просто есть. Это априори. Некоторые думают, что с ними ничего не может случиться, а происходит абсолютно наоборот. Так же думали и молодые родители Кенсу до того момента, пока мальчику не поставили смертельный диагноз. Никаких пересадок, никаких доноров, никаких заменителей. Операция обречена на провал. Заболевание, которое практически точно приведёт к смерти ребёнка. Врачи разводили руками в бессилии, пока маленький Кенсу лучезарно улыбался, завёрнутый в пелёнки, не понимая всего трагизма ситуации. Дабы не лишать мальчика нормальной жизни, ему говорят, что он особенный. Он не бегает со сверстниками, не гоняет мяч, так как его задача – это умственная работа. Он сидит и с умным видом читает книжки, познаёт мир при помощи текстов, трактатов, исследований, отчётов. Он ставит эксперименты на заднем дворе, пока соседние ребята катаются на велосипедах, падают с качелей, рассекают колени. Мальчику всего девять, когда он переходит в старшую школу. Учёба даётся ему легко, что нельзя сказать об отношениях с обществом. В силу своей особенности, он слишком выделяется из серой массы. Пока его одногодки дурачатся, он с полной серьёзностью ведёт взрослую жизнь: учится, делает домашнее задание, готовиться к поступлению в вуз. Всё бы ничего, но друзей у него нет. Нет того, кому бы он мог довериться. Нет того, с кем бы он мог спокойно поговорить. Нет абсолютно никого. Он кушает в столовой в одиночестве, ловя на себе взгляды, полные отвращения, ненависти и зависти. Он слишком умный для своего возраста, слишком воспитанный. Его невозможно подкараулить до или после занятий, так как родители забирают его сразу же. Он не ходит на физкультуру, он часто сидит в отдельной секции библиотеки, где поставлена куча камер, следящих за происходящим в помещении. Вся школа, как и библиотека, находится под пристальным вниманием взрослых. Учебное заведение славится гениями, невероятной степенью защиты и идеальной репутацией. Да, среди учащихся есть выдающиеся личности, способные посоперничать с Кенсу, но у них нет того упорства, с которым ребёнок подходит к любой поставленной задаче. В то время, как у них в жизни появляются факторы, отвлекающие их от достижения цели, у юного До таких просто нет. Его интересует только результат. Он всецело отдаётся эксперименту, позволяя природе руководить им, направлять его. Иногда он просто не понимает, почему люди не такие как он. Почему он другой? Он спрашивает родителей, почему он особенный. Они отвечают, что это из-за его головы. Кенсу думает, что правильнее говорить «из-за интеллекта», в то время, как старшие До про себя просят прощения у своего мальчика за сокрытия правды. Учёба в престижном вузе с неисчерпаемыми возможностями в изучении точных наук настигает Кенсу уже спустя два года после поступления в старшую школу. Его принимают без вступительных экзаменов, потому что победы в мировых олимпиадах и собственные проекты на последних стадиях в области нанотехнологий и межмолекулярной теории заставляют упрашивать юное дарование, чтобы он поступил в то или иное заведение. Кенсу решает первое образование получить дома, ибо родители не в силах отпустить его за границу. У него есть каких-то два года, дабы закончить свои эксперименты и отправится за океан. Как ни странно, но мальчика любят, уважают и относятся намного приветливее, чем в школьные годы. Спустя полгода после поступления он переходит на второй курс своей специальности по направлению ядерной физики, а также у него, на тот момент уже одиннадцатилетнего, появляется целая группа студентов, которым он проводит лекции по основным дисциплинам. Он спит слишком мало для своего возраста, потому что четыре-пять часов беспокойного сна по всем правилам не могут дать молодому организму хорошо развиваться. Но с Кенсу что-то не то. Он ложится глубоко за полночь, когда стрелки часов подходят к двум-трём часам, и встаёт до будильника в шесть тридцать. В семь часов его можно увидеть в столовой университета, где он доедает сытный завтрак, чтобы через пять минут оказаться в лаборатории. Он проводит в большом кондиционированном помещении большую часть своей учебной жизни. Здесь есть всё: удобное кресло, личный письменный стол, несколько досок для записей, уйма приборов и материалов для необходимых экспериментов. Кенсу слышит ещё один будильник, значит пора появиться на паре перед студентами, после чего по-быстрому сдать экзамен у преподавателя по теории ядерных реакций, дабы на следующей неделе сдать следующий предмет в его списке. Кенсу заканчивает обучение и перебирается в окрестности Женевы для работы в Европейском Центре ядерных исследований. Старшие До относятся к решению Кенсу весьма отрицательно. Переезд, новая страна, новые люди. Это может навредить ребёнку, но сказать о причине своего беспокойства они не могут. Поэтому в лето, когда Кенсу уже целых двенадцать лет, он поселяется вместе с родителями в двухэтажном домике с небольшим садом в Женеве, откуда каждое утро ездит в ЦЕРН. У него там есть собственная лаборатория, которую ему любезно предоставили старшие учёные, дабы поддержать юное дарование, способное сделать великие открытия, а также двухуровневая квартира в жилом комплексе, расположенном на территории центра. Кенсу поглощён работой, поэтому он делает открытия одно за другим, углубляясь в новые, ещё более захватывающие эксперименты. К семнадцати годам у него огромный список грантов, научно-исследовательских работ, а также кресло руководителя масштабного проекта, цель которого – создание антиматерии. Он как всегда занят очередными расчётами, поэтому не замечает присутствия новых лиц в своей лаборатории. На помощь юному учёному прибыли студенты, подающие большие надежды в своих университетах. Заместитель Кенсу, уже год назад получивший место в «личной резиденции великого гения» проводит небольшую экскурсию по помещению, где всё пропитано наукой. - А вот это, - Бекхён тычет пальцем по направлению к профессору До, - тот, кто будет высасывать из вас все соки, пока не добьётся нужного ему результата. Не надо думать, что если он моложе вас, то будет относиться к вам по-особенному. Ничего подобного. Да, вне этого места, он, скорее всего, будет тихим и кротким. Но не здесь. Здесь его стихия, его вселенная. Если у вас расшатанные нервы, творческий беспредел в голове, или вы просто непонятно как сюда попали, то бегите. Бегите, пока можете. - Сэр? – один из молодых людей поднимает руку, привлекая к себе внимание. - Я слушаю, - Бекхён снисходительно наклоняет голову в бок, тем самым давая понять о готовности выслушать. - А вы нас не разыгрываете? – молодой человек скептически поглядывает в сторону Кенсу, который даже не отрывает взгляда от многоярусных формул. – Он больше походит на школьника, чем на учёного. - Интересное замечание господин… ээ… - Бён кидает вопросительный взгляд на говорящего. - Чонин. Ким Чонин. - Отлично, господин Ким, - Бекхён довольно потирает руки. – То есть Вы, господин Ким Чонин, не имеете понятия о том, как выглядит ваш куратор по научной работе? Самому не смешно ли? Или Вы считаете, что если кто-то выглядит моложе Вас, то он не может быть умнее Вас? - Бекхён ухмыляется. – Если это так, то милости прошу покинуть это место, да побыстрее, ибо лентяев и заносчивых мальчишек здесь не жалуют! - Бён повышает голос, дабы донести до студентов то, что необходимо. – И если вы не знаете, кто такой До Кенсу, то я сейчас же позвоню в Ваш университет, дабы они отозвали ваше заявление. Вы приехали сюда только потому, что вас одобрил именно этот «мальчишка». Вы поступаете в его полное подчинение. Кого что-то не устраивает, выход там! – Бекхён указывает на дверь. - С теми, кто решиться остаться, я встречусь сегодня вечером в этой лаборатории ровно в семь часов по местному времени. До этого момента все свободны. - Бекхён отворачивается от студентов, тем самым давая понять, что разговор окончен. Молодые люди оставляют двух учёных в помещении, наполненном холодным светом. - Зачем ты так? – спрашивает Кенсу. – Он же не виноват в том, что старше меня. - Су, это всё, конечно, здорово, но он должен знать, кто будет его руководителем. Про тебя не раз писали, ты не раз появлялся в газетах, на телевидении. В век интернета этим малым пора бы научиться пользоваться им не только для просмотра видео и безмозглой трепотни в социальных сетях, - Бекхён садится рядом с До. – Ты сидишь здесь с самого утра. Может, пора бы перекусить? Обед уже. - Чуть позже, - отвечает Кенсу, пока его желудок отчаянно протестует, издавая рёв раненого кита. Младший смущается, потому что его организм выдаёт его с потрохами. - Пойдём со мной. Джунмён, наверное, уже заждался, - Бекхён выключает настольную лампу, дающую необходимый свет над рабочей поверхностью. – Полчаса тебя не убьют. - Хорошо, - соглашается Кенсу, следуя за Бёном. В столовой они находят Джунмёна, рассеяно жующего спагетти. Столик, за котором он сидит, пустует, поэтому Кенсу и Бекхён абсолютно спокойно становятся в очередь за выбором собственного обеда. - Как дела с синтезом? – спрашивает Бён, приземляясь на соседний с Кимом стул. - А? – удивлённо смотрит на него Джунмён сквозь очки. - С синтезом… - подталкивает на разговор Бекхён. - Аа… Всё нормально. Плутоний – такой плутоний, - Ким отправляет очередную вилку с макаронами в рот. – У вас как? - Студенты, - Бён не даёт вставить и слова Кенсу. – Они приняли Су за малолетку, а его место в лаборатории за розыгрыш. - Честно? – удивляется молодой человек в очках. - Да, - подаёт голос Кенсу. - Нет, я конечно, тоже в первый раз удивился, но я знал, к кому попадаю. Им, наверное, просто хочется быть ближе к открытию. А у кого учиться – это дело десятое, - Бекхён зачерпывает ложкой суп. - Смешные они, - Джунмён откладывает вилку и ложку, тем самым заканчивая трапезу. – Всё-таки это Су. Он никогда не был обычным, - он пододвигает чашку с травяным чаем ближе к себе. - Я в его возрасте только начинал ставить большие (для моего маленького мира) эксперименты в школьной лаборатории. Мне уже практически тридцать, а я ещё не сделал и пятой части того, чего добился наш юный гений. - Ничего, я такой же. Мы с тобой слишком стары для него, - Бекхён взглядом указывает на юношу, жующего пропаренные овощи. – Мне бы его мозги, - сетует он, переходя к печёной рыбе под овощным соусом. – Вот тогда бы я разгулялся! – Бён задорно улыбается. – Меня бы любила вся учёная верхушка, мне бы завидовали коллеги, мной бы восхищались младшие. А нашему Кенсу всё равно. Ему важна только наука. Нет, я, конечно, тоже её люблю (иначе меня бы здесь не было), но иногда тоже хочется расслабиться. Нельзя же вечно сидеть в четырёх стенах, отдаваясь только экспериментам. Можно было бы и о девушках подумать, - Бекхён мечтательно закрывает глаза, представляя миленькую молоденькую девчушку в ярком платьице. – Ещё неизвестно, что бы он выбрал, если бы встретил какую-нибудь умную красавицу. - Смешно, - Джунмён делает несколько глотков. – Ты на него посмотри. Ему же всё равно. Наука – вот его девушка. Да, Су? - Прости, что? – Кенсу отрывается от еды и с непониманием смотрит на собеседников. - Про девушек мы говорим, - отвечает ему Бекхён – пока ты в очередной раз летаешь в облаках. - Ааа… - равнодушно тянет До, продолжая уничтожать еду с тарелки. – Мне это не интересно. - Мы об этом знаем, - сокрушаются старшие. Дальше обед проходит в относительной тишине, так как полноценной её не назовёшь из-за снующих туда-сюда учёных, выбравшихся на перерыв. Старшие ждут, пока младший доест, чтобы разойтись по своим лабораториям. Кенсу уже встаёт из-за стола, когда он теряет сознание. Ослабшее тело падает на пол, а рядом приземляется поднос с посудой, которую До взял до того, как подняться. Джунмён с Бекхёном тут же подбегают к бессознательному Кенсу, проверяя, дышит ли он. С юным учёным, как оказывается, всё не так уж и плохо. Небольшой обморок, из которого его выводят, брызгая на лицо водой. «Всё в порядке», - Кенсу уверяет окруживших его друзей и посторонних людей. С ним не соглашаются, провожая его до квартиры. Джунмён вскоре покидает жилой комплекс, чтобы закончить начатую до обеда работу, Бекхён же остаётся. Он открывает все окна, впуская в квартиру свежий воздух, который необходим обморочному. - Спасибо, Бекхён, - благодарит Кенсу, лежа в кровати. Его насильно уложили под одеяло, пообещав позвонить родителям, если он попытается высунуть из пухового плена хотя бы локоть. - Не за что. Тебе нужно больше отдыхать, - замечает Бён, располагаясь в кресле. – И воздуха тебе надо. А то совсем бледный. - Хорошо, - отвечает Кенсу, закрывая глаза. Его отчего-то клонит в сон, поэтому он просто проваливается в мир без сновидений, оставляя старшего товарища бодрствующим. Кенсу просыпается поздним вечером, когда Бекхён вместе с Джунмёном переговариваются, решая, будить или не будить младшего. - Я проснулся, - заявляет Кенсу, протирая сонные глаза. Он принимает сидячее положение, но чувствует, как голова идёт кругом. С непривычки он откидывается обратно на подушки, после чего чувствует прохладные пальцы на собственном лбу. – Всё хорошо, - уверяет он, слегка улыбаясь. - Ты чего-нибудь хочешь? – спрашивает Джунмён, готовый исполнить практически любые желания больного. - Кушать, - Кенсу вновь садится, на этот раз более уверенно. - Значит, я не зря готовил, - Бекхён помогает юному учёному встать, придерживая его, пока тот просовывает ноги в тёплые тапочки. Все дружно спускаются на нижний этаж, дабы занять место за столом. Кенсу сидит в белой пижаме с детскими рисунками маленьких голубых пингвинчиков, согнув одну ногу в коленке и поставив ступню на собственный стул, дабы положить голову на поднятое колено. Бекхён, будто заботливая мамаша, тараторит что-то о необходимости покупки продуктов для нормального питания, побольше овощей, риса и мяса. Он берёт слово со всех присутствующих, что завтра они едут в город на его машине, дабы забить холодильники едой. Заодно и в гости к старшим До можно заехать. Кенсу воодушевляется, потому что он не виделся с родителями уже больше недели из-за эксперимента в лаборатории. Джунмён соглашается, решая сделать перерыв на весь завтрашний день, чтобы после приступить к поиску решения проблемы с чистой головой. Бёну только дай повод поухаживать за кем-нибудь, так он ухватится за этот шанс всеми руками. Даже сейчас, он заставляет всех, включая старшего Джунмёна, идти и мыть руки, ибо «нечего тут заразу разносить». Учёные молча выполняют приказ «главного по кухне», а когда возвращаются, то стол уже полностью накрыт. Ничего не остаётся, как приступить к еде. Когда приём пищи в самом разгаре, Кенсу становится не по себе. Еда, только что отправленная в желудок, рвётся наружу. Он только успевает отвернуться от стола, выплёвывая всё, что съел. Джунмён подрывается первый, стараясь поймать резко ослабшего Кенсу, пытающегося удержаться рукой за стол, дабы не упасть. Бекхён помогает ему с другой стороны, протягивая Кенсу стакан с питьевой водой. - Спасибо, - шепчет Кенсу, делая маленькие глотки. – Мне нужно в ванную, - просит он, стараясь не смотреть старшим в глаза. - Конечно, - Джунмён помогает ему подняться и закидывает руку Кенсу себе на плечо, чтобы он смог опереться, пока они идут в нужном направлении. Пока двое смывают следы ужина у Кенсу на пижаме, Бекхён вытирает пол от случившегося. На столе появляется чистая тарелка и приборы. Кенсу возвращается в более-менее приемлемом виде, когда Бён ставит на плиту кастрюлю с молоком. Он спрашивает у Кенсу: «Ты в порядке?», после чего засыпает крупу в молоко. - В порядке, - вымученно уверяет Кенсу. Он старается не показывать, насколько ему тяжело чисто физически. Внутренности скручивает не по одному разу, заставляя обострённые нервные рецепторы реагировать на новые приступы. Голова раскалывается, будто кто-то решил устроить в ней боевые действия. Кенсу закрывает глаза, чтобы не выдать своего состояния, дабы не беспокоить друзей. Они и так за ним присматривают, составляют ему компанию. Даже сейчас, когда они могли бы заниматься своими делами, будь то новое открытие или отдых, они предпочитают провести это время с Кенсу. До безмерно благодарен Бекхёну и Джунмёну за то, что они, его первые настоящие друзья, не отказываются от него, не бросают наедине с проблемами. Они – его вторая семья. Бекхён ставит только что сваренную кашу на стол, пока Джунмён заваривает тёплый чай. Старшие стараются облегчить состояние младшего, рассказывая ему что-то интересное. Бён вспоминает о новеньких студентах, которые сегодня посетили их лабораторию. Среди них есть странные личности, но, возможно, парочка интересных экземпляров присутствует. Не то, чтобы это заявление кого-то особо интересовало, но Кенсу даже немного улыбается. После второй попытки поужинать, молодым людям это удаётся, поэтому спустя каких-то полчаса Кенсу вновь лежит в кровати, ибо Бекхён хозяйничает на кухне, пока Джунмён укладывает спать хозяина квартиры. У Кенсу тяжелеют веки, и он, переставая сопротивляться, проваливается в оздоровительный сон. Старшие покидают квартиру, оставляя спящего До до утра, чтобы сделать именно то, что и обещали: вернуться утром, дабы поехать в город. Они договариваются на раннее время, чтобы успеть прийти до того момента, пока Кенсу не проснётся. Бекхён машет на прощание Джунмёну, когда он остаётся по ту сторону от закрывающейся двери в лифте. Его ждёт ещё отчёт о первом дне несостоявшейся практики, а также объяснительная беседа с теми же студентами об их завтрашнем свободном дне. Бён входит в собственную квартиру, где чувствуется уют и присутствие женской персоны, которой просто быть не может. Бекхён до сих пор живёт один. Не сказать, что это его сильно расстраивает, но и не особо радует. Ни одна из его девушек долго не задерживается, так как ненормированный график его работы выводит из себя даже самых стойких. Поэтому он, как ответственная хозяйка, аккуратно складывает ношеную одежду в ящик для стирки, после чего переодевается в домашнее. По квартире слышатся мягкие шаги, приглушённые тёплыми носками. Бекхён не любит тапок. Он подготавливает всё необходимое к завтрашней поездке, после чего забирается в кровать. Бён засыпает последним, так как Джунмён сразу же после прихода проваливается в забытье без сновидений, а Кенсу уже давно находится в бессознательном состоянии. На утро, когда многие ещё даже и не помышляют о том, чтобы открыть глаза, Бекхён вместе с Джунмёном готовят завтрак. Аромат свежих блинчиков, каши и травяного чая просачиваются в спальню к Кенсу сквозь приоткрытую дверь. Он, зевая, открывает глаза, чувствуя потребность в наполнении желудка. Юный учёный аккуратно садится в кровати, помня о вчерашних приключениях собственного организма. Голова идёт кругом, поэтому он просто закрывает глаза, давая внутреннему уху привыкнуть к новому положению тела. Спустя несколько мгновений он чувствует, как организм перестаёт особо сопротивляться, поэтому До откидывает одеяло в сторону, после чего спускает ноги с кровати. Босые ступни соприкасаются с прохладным полом, давая легкий заряд бодрости телу. Кенсу не спеша встаёт, держась за спинку кровати, чтобы постараться не потерять опору. Ему удаётся это с первой попытки, поэтому дальше он мелкими шажками направляется в ванную, где собирается принять утренний душ. «Гигиена – основа здоровья», - он помнит это с детства. - Он проснулся, - замечает Джунмён, нарезая свежую клубнику дольками. - Дадим ему время на сборы, - предлагает Бекхён, переворачивая с одной стороны пропеченное тесто. – Ему нужна свобода и самостоятельность. Он взрослый. Старшие улыбаются друг другу, готовые в любой момент придти на помощь к младшему. Они же друзья. Завтрак проходит в отвлечённых историях Бекхёна и Джунмёна. Кенсу чувствует себя довольно-таки сносно, поэтому мужчины стараются не затрагивать тему его вчерашнего состояния до того момента, пока они не окажутся у врача. Бекхён уже звонил в поликлинику и записал коллегу на первичный осмотр. На всякий случай. После приёма пищи, когда желудки уже начали обильную работу по перевариванию, все трое садятся в небольшую машину Бёна, которую он водит как юный гонщик. Кенсу занимает заднее сиденье и опускает окно. Он, словно собака, любит, когда свежий ветер обдувает его лицо. Он открывает рот и высовывает язык, дабы потоки воздуха пробирались вовнутрь, пока машина движется по трассе с приличной скоростью. Джунмён смотрит в боковое зеркало, наблюдая за довольным Кенсу, который по сути своей всего лишь мальчишка. Мальчишка, который стал гением. Бекхён паркуется на территории медицинского учреждения, после чего все трое выходят из машины. Бён направляется к стойке регистратуры, дабы узнать, в какой кабинет им проходить. Медсестра среднего возраста любезно сообщает, что их ожидает терапевт в двести шестом кабинете на втором этаже. Бекхён благодарит женщину, подхватывает под руки только что зашедших в холл спутников и уводит их к лифту, лучезарно улыбаясь. Кенсу стоит на пороге нужного кабинета и не может пошевелиться. Не то, чтобы он не любил врачей. Он частенько бывал в поликлиниках, правда все эти походы были с родителями. Юноша каждые полгода проходил томограммы, обследования, результаты которых ему не говорили. Вроде всё в порядке, но старшие До как по расписанию водили мальчика через шесть месяцев к специалистам. Кенсу не задумывался, для чего это ему. Просто так надо. И вот сейчас, когда на этот приём он должен пройти один, его охватывает странное чувство, которое можно назвать «страх». Неизвестность пугает, но делать что-то придётся. Хочется того или нет. Кенсу нажимает на ручку, после чего входит в открывающуюся дверь. В кабинете светло. Он чем-то напоминает лабораторию, но более живую. За столом сидит молодой человек азиатской внешности. Не то чтобы это было особой неожиданностью, но Кенсу немного удивлён. - Присаживайтесь, - молодой человек жестом предлагает посетителю стул напротив себя. – Я доктор Пак. Что Вас беспокоит? - Пак? – переспрашивает Кенсу, будто ему послышалось. – Вы из… - Кореи, - опережает догадку врач. – Точнее не так. Мои родители переехали сюда. Когда я был совсем маленький. Так что я кореец, но с шести лет живу здесь. Если Вас не устраивает моя национальность, то я могу перенаправить Вас к другому специалисту. - Нет, что Вы, - уверяет Кенсу, размахивая руками. – Так даже лучше. Я ведь тоже кореец, - юноша немного расслабляется, видя добродушное лицо своего собеседника. – Я не так много разговаривал с докторами. Обычно за меня это делают мои родители. - Так давайте пригласим их, - доктор предлагает вариант. - Нет, они не должны знать, что я приезжал к Вам. Они будут волноваться, - Кенсу отнекивается. - Сколько Вам лет, господин… - врач вопросительно смотрит на пациента. - Кенсу. До Кенсу. Мне семнадцать, - Кенсу теребит пальцы рук. Дальше беседа ведётся по принципу: вопрос-ответ. Кенсу отвечает полно, развёрнуто. Он не скрывает того, что в последнее время много работает, от чего доктор удивляется, почему это подросток работает. Кенсу вкратце рассказывает свою историю, дабы у человека, сидящего напротив, не было к нему предвзятого отношения. Врач входит в положение своего пациента, даже проникается к нему уважением. Не всем дано быть гениями. Когда речь заходит о головных болях, Кенсу как-то затихает. Доктор Пак в открытую спрашивает, что произошло, после чего юноше ничего не остаётся, как рассказать о том, что с ним произошло вчера. Доктор немного хмурится, отмечает что-то в своих записях, после чего просит пациента пройти в смотровую. Там Кенсу оголяется до торса. Большие руки доктора проходятся по не полностью сформированному телу пациента, заставляя его смущаться. Эти прикосновения не неприятны Кенсу. Ему подсознательно хочется, чтобы этот высокий, стройный, добродушно улыбающийся мужчина подольше обследовал его. Он готов дышать или не дышать сколько угодно, чтобы статоскоп как можно дольше находился на его груди, а чужие пальцы на его оголённой коже. Впервые в жизни Кенсу чувствует, что что-то в его душе меняется, но он включает мозг и списывает это на волнение. Новый человек, новая клиника. Раньше у Кенсу был один и тот же доктор, а теперь это кто-то другой. Кенсу одевается, когда первичный осмотр подходит к концу. Доктор Пак звонит по стационарному телефону, о чём-то договаривается, после чего просит последовать за ним. Кенсу безропотно соглашается. Джунмён с Бекхёном сидят около кабинета в ожидании друга, когда дверь открывается, и в коридор выходит молодой доктор и пациент. Кенсу в нерешительности застывает под взглядами коллег, собирает себя в руки, после чего улыбается им и направляется вслед за доктором. Они спускаются на этаж ниже, после чего заходят в процедурный кабинет. Там их встречает медсестра, которая после небольших приготовлений берёт анализ крови у пациента. Кенсу хмурится, когда иголка протыкает кожу и попадает в вену. Он чувствует, как алая жидкость вытекает из него через небольшое отверстие, чтобы пройдя по полой металлической игле попасть в пластиковый контейнер. Это не совсем приятное чувство, поэтому учёный отворачивается, чтобы не видеть этой картины. Доктор замечает такое поведение пациента, поэтому сжимает пальцы свободной руки пациента в успокаивающем действии. Кенсу не видит, но чувствует, как от чужой руки тепло передаётся к его вечно холодным пальцам. «Спасибо», - шепчет юноша, получая в ответ добродушную улыбку. Процедура заканчивается быстро, поэтому Кенсу вместе с доктором возвращаются в первый кабинет, около которого их ожидают Джунмён и Бекхён. Проходя мимо, Кенсу поднимает большой палец вверх, сигнализируя о том, что с ним всё хорошо. - Вам нужен покой. Постельный режим, жидкая, но питательная пища и большое количество сна. Если Вы внезапно почувствуете слабость или тошноту, то прилягте. Если это не пройдёт, то вызывайте скорую, тогда Вас привезут сюда, и мы будем диагностировать на месте во время приступа. Очень похоже на перенапряжение или усталость, но лучше провериться. Давайте встретимся с Вами завтра. Анализ будет готов утром, поэтому я буду ждать Вас в это же время. Вас устроит? – доктор предлагает пациенту логичный исход приёма. - Хорошо, - соглашается Кенсу, до сих пор прижимая к следу от иглы стерильный тампон. – До свидания, доктор Пак, - прощается Кенсу, стоя на пороге. - До свидания, Кенсу, - отзывается врач. – До завтра. Выздоравливайте. Учёный выходит из кабинета, встречаясь взглядом с ожидающими его друзьями. - Это просто перенапряжение, - уверяет он. – Мне нужно немного отдохнуть. - Хорошо, - соглашается Бекхён. – Тогда в магазин и домой, а к твоим родителям мы заедем в следующий раз, - предлагает он. - Только мне завтра на приём, - неуверенно сообщает Кенсу, когда они уже подходят к припаркованному автомобилю. - Зачем? – удивляется Джунмён, открывая для больного дверь. - Результаты анализов узнать, - Кенсу вновь занимает заднее сидение, пока старшие садятся спереди. - Я свожу тебя, - соглашается Бекхён, заводя двигатель. Маленький автомобиль трогается, увозя ничего не подозревающего Кенсу прочь от проблем. Его жизнь изменится, но никто пока об этом ничего не знает. Остаток дня проходит быстро. Трое заезжают в магазин, под завязку набивают продуктами багажник и уезжают домой, в ЦЕРН. Там они все вместе готовят у Кенсу на кухне, чтобы младший не тратил много сил, после чего расходятся по своим квартирам, дабы отдохнуть к завтрашнему дню. Утро заставляет Кенсу встать с кровати, дабы извергнуть содержимое собственного желудка. Странные подозрения закрадываются в молодую голову, когда он выплёвывает желудочный сок, нагнувшись над фаянсовым другом. Он решает, что стоит сегодня съездить без друзей, поэтому побыстрее приводит себя в порядок, одевается, заглатывает стакан воды, после чего спешит вниз. На парковке он забирает велосипед, после чего начинает движение в сторону города. Дорога свободна. Утренняя свежесть приятно холодит разгорячённое из-за быстрого движения тело, что не может не успокаивать. Кенсу двигается быстро, следуя чётко по маршруту, не сбавляя скорости. Ему нужно как можно быстрее оказаться в поликлинике, пока силы не покинули его. На пороге медицинского учреждения юноша встречает того самого врача, который принимал его вчера. Он только идёт на смену, поэтому его наряд прост и незатейлив. Весна уже вовсю хозяйничает в здешних местах, значит можно носить что-то полегче. Молодой врач ждёт, пока его пациент оставит свой велосипед на стоянке, дабы вместе с ним пройти в здание. Дежурная медсестра передаёт доктору Паку кипу бумаг, в которой присутствуют и результаты вчерашних анализов Кенсу. Мальчик терпеливо ждёт, пока юная девушка мило беседует с широкопрофильным специалистом. Чанёль улыбается ей, мельком просматривая имеющиеся у него медицинские карты, когда она рассказывает о ночной смене, о пациентах, о новых поступивших. Он также добродушно прощается с медсестрой, обещая пренепременно пообедать вместе с её подругой и молоденьким интерном из соседнего отделения. Кенсу неотступно следует за врачом до кабинета, дабы не отстать. Чанёль пропускает пациента вперёд себя, после чего закрывает за собой дверь. Он вешает синее пальто, переобувает уличные ботинки на старые, но от этого не менее удобные кеды, моет руки и проходит за своё рабочее место. - Как ты себя чувствуешь? – интересуется доктор у сидящего напротив Кенсу. - Не очень, - признаётся юноша. – Утром меня вывернуло. - Чем-то конкретным или нет? – Пак открывает результаты анализов Кенсу и досконально изучает представленные цифры и пометки. - Ничем таким, - утверждает учёный. - Что-то ещё беспокоит тебя? - Да. Моя голова. Боль пульсирующая, сосредоточена в левом полушарии. Большего сказать не могу, так как приступы приходят неожиданно и сопровождаются рвотой, - Кенсу не смотрит на собственные пальцы, перебирающие край теплой толстовки. – Доктор, что со мной? – он поднимает взгляд на Чанёля. Глаза Кенсу, полные непонимания с оттенком страха смотрят на мужчину. Пак, не в силах оторваться от этих широко раскрытых глаз, немного теряется. - Пойдём, сделаем пару тестов, - Чанёль встаёт со своего места, забирая папку с анализами. – Это не больно, - уверяет он Кенсу, беря того за руку. Они вместе выходят из кабинета и следуют по пока ещё тихому коридору. Лифт довозит их до верхнего этажа за несколько мгновений, поэтому Кенсу не успевает ничего понять, как оказывается в новом кабинете. В помещёнии всё до боли знакомо: аппарат для магнитно-резонансной томографии, занимающий большую часть помещения и рабочий стол с компьютером за стеклом. Кенсу смеётся, потому что он только месяц назад летал с родителями в Корею, чтобы полежать в этом железном гробу. Он не сопротивляется, а просто ложится на выдвижную часть, предварительно избавившись от обуви и ремня. Во время процедуры он чувствует привычную апатию и усталость. Хочется спать, но этого делать категорически не стоит. Чтобы хоть как-то оставаться в сознании, Кенсу думает о враче. Какое у него имя, как долго он лечит людей, чем он занимается в свободное время. Неизвестно почему, но юношу заботят эти подробности о человеке, которого он встретил впервые. В это время доктор Пак ожесточённо жестикулирует, разговаривая с небольшой компанией врачей за стеклянной перегородкой, по-видимому что-то выясняя. Он звонит несколько раз по телефону, объясняя кому-то ситуацию, пересылает данные анализов и исследований, и получает ответ. Он в сердцах бросает трубку, пока его коллега пытается его хоть как-то успокоить, похлопывая по плечу. Чанёль сбрасывает чужую руку, забирает бумаги и выходит из помещения. Обследование подходит к концу, поэтому Кенсу разрешают встать. Он аккуратно сползает с кушетки при помощи немного успокоившегося доктора Пака, завязывает шнурки на ботинках, застёгивает ремень, после чего идёт следом за высоким мужчиной в другой кабинет. Чанёль молча пропускает Кенсу в кабинет, после чего закрывает дверь на замок. Юноша немного удивляется поведению специалиста, но предпочитает промолчать. Сил сопротивляться нет, поэтому он просто садится в вполне удобное кресло для пациентов и расслабляется. Чанёль, в свою очередь, садится на соседнее с До кресло, поворачивая того лицом к себе. - Кенсу, нам надо поговорить. Давай позовём твоих родителей, чтобы мы могли с ними обсудить диагноз и дальнейшее лечение, - доктор тянется к телефону, но юноша перехватывает его руку и кладёт её на свою коленку. Пак замечает, что его пациенту так спокойнее. - Не надо родителей, - просит Кенсу, с мольбой смотря на взрослого. – Я не в первый раз делаю все эти процедуры и анализы. Сколько себя помню, несколько раз в год мама привозит меня в больницу, мы делаем всё необходимое, после чего она о чём-то шепчется с врачами, и мы уходим. Мы едем в храм, где мама молится в течение часа, а потом мы едем кушать, - юноша устало трёт висок, дабы заглушить неприятные ощущения в черепной коробке. - Она никогда не рассказывала тебе, почему вы это делаете? – Чанёль спрашивает это не из праздного любопытства. Ему нужно знать, что его подопечный знает о своём состоянии. - Ничего. Родители не поднимают эту тему. Они просто говорят, что я особенный, - он с сожалением вздыхает. – Я устал от этого. Они считают, что я ещё ребёнок, хотя на самом деле я давно преодолел этот период. Я уже достаточно давно принимаю решения самостоятельно, будь то личная жизнь или научное открытие. Давайте на чистоту, доктор. - Кенсу, я не имею право, - Чанёль теряется. - Имеешь, - юноша берёт ладони доктора и сжимает их своими пальцами. От волнения он переходит на «ты», забывая о правилах приличия. – Прошу, Чанёль. Я больше не могу так. Я знаю, что со мной что-то происходит, но все молчат. Чанёль не может отвести взгляд от этих огромных глаз, которые увлажняются из-за подступающих слёз. Он не в силах отказать этому юноше, который видит в нём своё спасение (или погибель?). Возможно сейчас, когда профессиональная этика летит ко всем чертям из-за этого гения, которому он должен объявить о страшном диагнозе, он понимает, как ценна жизнь. В его довольно-таки долгой врачебной практике, он не часто говорит о том, что человек обречён. А здесь он должен сказать это юноше, у которого вся жизнь только начинается. Особенному юноше. - Кенсу, мне очень жаль… - Чанёль смотрит в глаза юноши, готовый в любой момент сорваться, чтобы обнять его. – Мне очень, очень жаль, - он сглатывает ком в голе, мешающий ему говорить. – Ты умираешь, Кенсу. - Мы все медленно умираем, Чанёль. Никто не может жить вечно, - Кенсу объясняет такие очевидные вещи взрослому, что ему становится даже смешно. Он-то думал, что с ним происходит что-то серьёзное, а на самом деле нет. – И ты, и я. - Нет, Кенсу, ты меня не так понял. Ты умираешь. Прямо сейчас. У тебя обширная опухоль, которая занимает огромную часть в твоём головном мозге. Она, по-видимому, разрастается, ибо размеры её огромны. К сожалению, мы ничем не можем тебе помочь. Я говорил со специалистами. Если мы удалим её, то ты не выживешь. Шансов нет. Лечить её – это убивать твоё тело препаратами, толку от которых просто нет. Никакая химиотерапия тебе не подойдёт. Мне очень жаль, Кенсу. Очень жаль, - Чанёль в растерянности смотрит на реакцию Кенсу. Большие, ещё детские глаза наполняются сначала страхом, потом обидой, а после – абсолютной апатией. Горечь от осознания того, зачем его приводили на обследования, почему ему не давали делать тоже, что и все, выливается из глаз Кенсу солёными реками. Он чётко понимает причины своей уникальности. «Ты особенный, Кенсу», - всплывает в его голове слова матери. Особенный. Нет, он не особенный. Он больной. Просто очередной больной, которому осталось недолго. Он обречён. Кенсу давится всхлипом. Одним. Вторым. Чанёль не выдерживает и обнимает его, прижимая молодое тело к широкой груди. Кенсу плачет в голос, не понимая, что с ним творится. Его прорывает. Будто впервые за те семнадцать лет, которые он был тихим и спокойным мальчиком, он позволил себе эмоции. Словно огромная емкость его абсолютного смирения и спокойствия переполнилась, от чего жидкость, наполнявшая её, выплеснулась через край, будто цунами. Истерика захватывает гения, не желая отпускать. Натренированный мозг делает вывод о том, что всё слишком плохо. Слишком. Видимо это конец. Конец всему. Всему, что Кенсу когда-то любил, делал. Несколькими мгновениями ранее он услышал приговор, вынесенный доктором, после которого нет пути назад. Кенсу трясущимися руками обнимает всё ещё незнакомца, позволяя убаюкивать себя в крепких объятиях. Ему всё равно, что он видит этого человека второй раз в жизни. Он не знает, сколько ему осталось, но он хочет, чтобы последние дни он провёл с Чанёлем. Глупое, необдуманное желание остаться с тем, кто открыл правду – достойно восхищения. Он собственноручно отдаёт себя в распоряжение человеку, который волей случая вторгся в его жизнь. - Сколько? – шепчет Кенсу, не отрываясь от белоснежного халата, насквозь пропитавшегося его слезами. - Месяц – полтора. Не больше, - также тихо отвечает Чанёль, убаюкивая юного гения. – Давай я тебя перенесу на диван, - предлагает он больному. Тот коротко кивает, не отпуская доктора. Пак берёт на руки хрупкое тело и вместе с ним следует к горизонтально поверхности. Он аккуратно укладывает юношу и собирается сходить за пледом, но его останавливает рука, намертво вцепившаяся в подол его халата. - У меня есть одна просьба, - осипшим от истерики голосом изрекает Кенсу. – Не оставляй меня до того, как я уйду. Мне страшно, Чанёль. Молодой доктор абсолютно ошарашен такой просьбой учёного. Возможно, это просто решение, принятое в стрессовой ситуации, но от это легче не становится. Юноша смотрит на него умоляюще, от чего внутри Чанёля всё сжимается. Следуя профессиональной этике, к пациентам не привязываются. Но ради Кенсу Пак готов сделать исключение. Пусть он и поплатится за это, но он будет с ним до конца. - Не оставлю, - обещает Чанёль, сжимая хрупкую ладонь в своей. – Не оставлю, - повторяет он, не оставляя себе возможности для отступления. Они сидят долго, пока Кенсу не затихает, прекращая тихие рыдания, а Чанёль стирает подушечками пальцев прозрачную жидкость с округлых щёк. Юноша, обессиленный от пережитого, закрывает глаза, проваливаясь в спасительную темноту. Доктор, замечая это, приносит тёплый плед и укутывает пациента. Он открывает окно, впуская свежий весенний воздух, после чего ненадолго удаляется из кабинета, чтобы взять в столовой обед для Кенсу. Спускаясь по лестнице, он ловит себя на мысли, что этот, по сути ещё мальчишка, даже не пожил. У него не было нормального детства, не было друзей. Он не знает, как радоваться, как печалиться. Он занят только наукой, которая составляет всю его жизнь. Чанёль отвлекается от своих мыслей лишь на то, чтобы озвучить выбор блюд, а также расплатиться с буфетчицей за два полноценных обеда, которые он аккуратно расставляет на подносе, дабы унести в свой кабинет. Он возвращается в помещение, находя там всё ещё спящего Кенсу. Доктор ставит еду на рабочий стол, после чего садится на своё место. Он хочет сделать несколько звонков, чтобы впоследствии услышать подтверждение правильности смертельного диагноза. Чанёль устало трёт виски, стараясь привести ворох мыслей в голове в порядок, когда Кенсу просыпается. Его слегка опухшие от слёз глаза оглядывают помещение, ища знакомое лицо. Он встречается взглядом с доктором и его взгляд теплеет. Да, он всё также полон грусти и обречённости, но в нем есть что-то, что при ближайшем рассмотрении можно назвать надеждой. Надеждой на чудо, которое не свершится. - Как ты себя чувствуешь? – интересуется Чанёль, садясь на край дивана рядом с больным. - Никак, - отвечает Кенсу, приподнимаясь на локтях. - Я принёс обед. Тебе надо поесть, - Пак помогает юноше принять сидячее положение для удобного приёма пищи. Кенсу молча соглашается, потому что так надо. Он принимается за куриный бульон, выуживая из миски куски мяса, и съедает их первыми. Оставшуюся жидкость он выпивает залпом, припадая пухлыми губами к стеклянной поверхности. Чанёль чуть ли не давится хлебом от этой картины, проклиная себя за глупые мысли. Он помогает нарезать мясо, так как у До трясутся руки, когда он берёт нож. Чанёлю не сложно. Он пододвигает свой десерт мальчику, который бессмысленно грызёт яблоко. В конце трапезы Кенсу благодарит врача, даря тому мимолётную улыбку. Чанёль дышит медленно, стараясь успокоить внезапно разошедшееся в собственной груди сердце. Следующие часы Чанёль объясняет Кенсу что творится в его голове, как это называется, когда это лечится, а когда шансы равны нулю. Он даже запрашивает личную карту учёного из родного Сеула, после чего сообщает, что это врождённое. Кенсу уже спокойно воспринимает все обстоятельства, стараясь не волноваться. Чанёль ведь запретил ему волноваться. Время неуклонно движется к концу рабочего дня, когда Кенсу вспоминает о телефоне. Он вытаскивает средство связи и находит около сотни пропущенных от Бекхёна и Джунмёна, которые чередуются непринятыми от родителей. Горькая усмешка посещает его лицо, когда он набирает телефон мамы. Чанёль слышит гудки, потому что Кенсу ставит звонок на громкую связь. Гудок. Второй. - Кенсу, где ты? С тобой всё в порядке? Почему ты не отвечал? – слышится обеспокоенный женский голос. - Мам, я в больнице. Я всё знаю, - абсолютно спокойно отвечает Кенсу. - В какой? Мы с папой сейчас же приедем, - шорох на втором плане ознаменовывает сборы. - Можете не торопиться. Я знаю о болезни, - Кенсу расслабленно держит в руках кружку с горячим напитком. Он как-то по-особенному спокоен, говоря о своём состоянии. - Боже, Кенсу, - из трубки раздаётся звук падения ключей на деревянный пол и тихие всхлипы. – Прости нас, малыш, - женский голос надламывается. – Прости, что не сказали тебе. - Ничего. Я вечером приеду, мам. Не переживай, - Кенсу не даёт женщине ответить, сбрасывая звонок. - Тебя отвезти? – интересуется Чанёль, забирая пустую кружку из холодных рук. - Давай, - соглашается До. Они собираются медленно, не торопясь. Кенсу зашнуровывает кроссовки, поправляет толстовку, пока Чанёль переобувается в уличную обувь и накидывает пальто. Они вместе спускаются вниз, где забирают велосипед До. Так как багажник машины доктора не столь вместительный, им приходится разобрать двухколёсное средство передвижения для последующей транспортировки. Чанёль паркуется около дома родителей Кенсу. Дверь дома открывается, как только доктор заглушает двигатель автомобиля. На пороге стоит женщина средних лет, раскрывшая объятия для встречи любимого сына. Кенсу ласково обнимает мать, пока по её щекам текут горькие слёзы. Они проходят в дом, зовя с собой Чанёля. Вечер проходит тихо. Старшие До объясняют сыну, почему они не говорили о его болезни. Как можно было объяснить ребёнку, что он умирает? Они были не в силах разрушить столь хрупкий детский мир, поэтому и сделали то, что сделали. Кенсу слушает молча, принимая аргументы и доводы за аксиому. Ему больше ничего не остаётся, как в конце разговора немного горько улыбнуться, чтобы никто не думал, что он сдался. Кенсу не может сдаться. Чанёль уезжает около одиннадцати, оставляя семью До в мёртвой тишине. Кенсу уже давно спит, заботливо перенесённый из гостиной в собственную комнату. Доктор Пак, пробывший с больным этот тяжёлый день, садится в машину и направляется в пустую квартиру. Ему ещё предстоит много чего сделать, чтобы выполнить своё обещание. Кенсу возвращается в ЦЕРН, чтобы закончить своё исследование. Как бы не было дорого время, он считает своим долгом довести всё до конца. Он не хочет подводить Бекхёна, который озабоченно справляется о его самочувствии. Кенсу улыбается, скрывая собственную трагедию за усталостью и недосыпом. Бён решает поговорить с юношей вечером, имея при себе беспроигрышного выпытывателя правды Джунмёна. А сейчас, когда в лабораторию входят студенты, Бекхён делает вид, что он поверил в неумелые отговорки, и идёт навстречу молодым людям. Среди всех выделяется один человек. Его немного хамоватое поведение отвлекает Кенсу от объяснения сути своего эксперимента. Он старается не обращать внимания на шумного Ким Чонина, способного своими выходками доконать кого угодно. - Профессор, - не унимается Чонин, - а что будет, если Вы ошиблись? Вы же тоже человек? - Человек, - соглашается Кенсу. – Но в своих расчётах я уверен. - Необоснованно, профессор, - Ким ухмыляется своей хамоватой улыбкой. – Вы забываете о человеческом факторе, - в глазах студента читается надменность. – К тому же Ваш возраст… - Чонин пожимает плечами. - Мой возраст не имеет к этому никакого отношения, - абсолютно непоколебимо замечает Кенсу. – Опыт и знания – это главное, или Вы так не считаете, господин Ким? - Посмотрим, профессор, посмотрим, - Чонин отступает, потому что он уже добился своего. Проверку юный учёный прошёл. И это очень интересно. Вечером, когда Бекхён с Джунмёном пытаются выведать у Кенсу о его состоянии, у младшего раздаётся звонок телефона. Он смотрит на экран и, видя незнакомый номер, с опаской отвечает. - Да? – Кенсу вопросительно начинает разговор. – Да, узнал, - он улыбается, слыша голос в телефонной трубке. – Нет, не беспокоишь, - он теребит край собственной толстовки. – Да, могу, - утвердительно кивает он. – Договорились. Я буду ждать. До свидания, - он заканчивает разговор. - Кенсу? – Джунмён удивлённо замечает перемену, происшедшую с его другом. – Что-то случилось? - Нет, - поспешно заявляет юноша. – Не беспокойтесь, всё хорошо. У меня просто переутомление. Доктор сказал, что нужен отдых, поэтому закончу расчёты и прервусь ненадолго. Мне осталось пару дней, а там и отпуск возьму. - Отпуск? Ты? – Бекхён в удивлении выгибает бровь. – Впервые слышу, чтобы ты решил взять отпуск. Даже немного непривычно, потому что это не похоже на тебя, - Бекхёна не так-то легко обвести вокруг пальца. - Всё бывает впервые, - пожимает плечами Кенсу. Он старается не выдать себя, но друзья его слишком хорошо знают. - Кенсу, - тихо начинает Бекхён, когда внезапно замолкает, читая по губам Джунмёна «не сейчас». Он с непониманием смотрит на старшего товарища, пока тот всё также беззвучно просит «подожди». - Хорошо, - соглашается Бекхён. – Куда ты собираешься поехать? Родители в курсе? - Пока ещё не решил. Да, они знают. Я уеду один, - Кенсу старается выглядеть уверенным. - Один? – даже терпеливый Джунмён удивляется. – Может, нам тоже стоит поехать с тобой? – предлагает он, поглядывая на Бекхёна. - Нет, не сразу. У меня есть несколько идей. Для начала я поеду один, а после возвращения мы съездим куда-нибудь вместе. У нас ещё есть время, - Кенсу встаёт с насиженного места, собираясь уйти. - Ты уверен? – Бекхён переспрашивает для полной уверенности. - Да. Всё хорошо. Спасибо вам за всё, - Кенсу обнимает друзей по очереди, тем самым успокаиваясь. – Вы не против, если я вас оставлю? Мне нужно поработать в лаборатории. - Время позднее, Су, - замечает Бекхён. - Ничего, я недолго, - уверяет молодой человек. - Тогда до завтра, - прощается Джунмён, уводя Бёна и оставляя До наедине с собой. - До завтра, - вторит Кенсу, собираясь уходить. Лаборатория встречает юношу холодным светом светодиодных ламп, которые не дают тепла. Они безлики, бесчувственны и просто мертвы. Кенсу усмехается своим мыслям относительно обычного освещения помещения. Теперь ему кажется, что так было всегда. Он всегда задумывался об этом, просто не обращал внимание на эти мысли. Внутренний голос, который стал слышим в последнее время особенно громко, прокомментировал это очень просто: «Ты ведь скоро умрёшь». Кенсу горько улыбнулся, услышав приговор от внутреннего собеседника. Ничего, это не страшно. У него слишком мало времени на то, чтобы задумываться над этим. Ему ещё столько нужно сделать, перед тем, как он уйдёт в небытие. У Кенсу никогда не было никаких мнимых представлений об аде или рае. Он, как истинный учёный, не видел смысл и научное подтверждение какой-либо из религий. Точнее так: он никогда не задумывался о поиске обоснования той или иной веры во что-либо, кроме теорем, к которым можно подобрать формулу, и теориям, которые можно подтвердить или опровергнуть, используя обоснованные факты, подтверждённые физическими явлениями. Критический ум, склонный к самоанализу, не привык к внезапным поворотам, поэтому осознание трагизма ситуации до сих пор не захватило Кенсу полностью. Он рассчитал, сколько ему потребуется для того, чтобы закончить дела, связанные с наукой, сколько ему потребуется времени на посещение мест, которые он бы хотел посмотреть один, сколько он выделит времени для своих родных и близких, сколько на друзей, сколько на разговоры. В его внутреннем календаре всё записано и расписано вплоть до минуты. Хорошо быть пунктуальным, правда? Осталось дело за малым: разобраться во всём, что требует его присутствие и удалиться. Стрелки часов плавно двигаются к утру, отсчитывая четвёртый час. Кенсу поглощён расчётами, проверяя их правильность. Он не замечает, как дверь в лабораторию открывается и закрывается. Он не слышит тихих, практически беззвучных шагов вошедшего. Он не чувствует, как незнакомец подходит к нему вплотную, отрезая все возможные пути отступления. Он не видит, как по обеим сторонам от него на стол опираются чьи-то длинные руки. Кенсу пугается легкого шёпота, который разносится по помещению, будто набат. «Привет», - чужое дыхание опаляет открытый участок шеи чуть выше накрахмаленного воротника белого халата. Учёный чувствует, как незнакомец придвигается ближе, прижимаясь грудной клеткой к его лопаткам, от чего у юноши сердцебиение ускоряется то скорости болида на трассе. Кенсу старается повернуться, чтобы встретиться с визитёром лицом к лицу, а также чтобы у него появилась возможность дать отпор нежданному гостю, но незнакомец не так прост. Он не даёт возможности юноше сделать какое-либо движение, заключая его в объятия. «Не дёргайся», - ласково просит он, гипнотизируя своим голосом учёного. «Я не причиню тебе вреда», - обещает обладатель крепких рук, которые ласково и призывно скользят по юному телу. «Тебе понравится», - обещает незнакомец, пока он расстёгивает пуговицы на халате Кенсу. Гений чувствует, как чужие пальцы дотрагиваются до открытой шеи, спускаются ниже, проходясь по вздымающейся от резких вздохов груди, поглаживают плоский живот, цепляют пояс хлопковых штанов, после чего переходят на бёдра, сжимая нежную кожу сквозь ткань. «Прекратите», - просит Кенсу, теряясь от непонятных ощущений, стараясь прекратить чужие прикосновения. Незнакомец молчит, продолжая пытку: мочку уха Кенсу захватывают в плен чьи-то горячие, немного влажные губы. Они спускаются на шею, оставляя чуть мокрый след на покрывшейся мурашками коже. Юноша думает, что нужно срочно что-то делать, поэтому начинает прокручивать в уме всё, что касается самообороны. Знания, которые не использовались никогда, но столь необходимые в данный момент. Он слишком сосредоточен и не замечает, как на его шее появляется алеющий след, который впоследствии нальётся синевой. Незнакомцу этого мало, поэтому он тянет правую руку на промежность Кенсу, дабы смутить молодого человека ещё больше, а возможно и склонить на свою сторону. Юноша, чувствуя чужие пальцы на внутренней стороне бедра, принимает единственно верное для него решение: он подыгрывает человеку, пришедшему к нему этой ночью. Силовые приёмы бесполезны, разговоры тоже. Остаётся только постараться убедить гостя, что Кенсу нравится эта игра, которая может закончиться для него очень плачевно. Кенсу впервые в своей жизни стонет. Его пухлые губы раскрываются, дабы выпустить звук, от которого у ночного визитёра в срочном порядке образовывается неприятность в штанах. «Повтори», - приказывает незнакомец, поглаживая бедро юноши. Кенсу вновь издаёт стон, который должен убедить человека сзади в его возбуждении. «Ещё», - просит визитёр, пробираясь к ширинке. Кенсу понимает, что как только обнаружится отсутствие его возбуждённости, то он проиграет, поэтому он, как и подобает хорошему любовнику, сам тянется руками к выпирающей части тела незнакомца. Юноша чувствует, как дыхание неизвестного становится более глубоким, прерывистым. Кенсу, внутренне настроившись на неприятные ощущения, поворачивается лицом к незнакомцу, дамы иметь возможность увидеть его лицо и возможность дать сдачи. Юноша крайне удивляется, когда встречается глазами с Чонином. Наглый студент, возомнивший себя кем-то нереально важным и значимым. Кенсу застывает в нерешительности и удивлении. Он не ожидал встретить человека, который сумел вывести его из себя на лекции, в качестве ночного посягателя на его тело. Ким похотливо смотрит на преподавателя, наслаждаясь его испугом и непорочностью. Ему нравится видеть, как юноша дрожит в его объятиях, как он смотрит на него снизу вверх своими большими, чарующими глазами, в которых виден страх, непонимание и боль. Чонин не может отвести взгляд, боясь потерять то, что зацепило его в этом стеснительном, закрытом мальчишке. Он понимает, как желание овладеть учёным захватывает его с такой силой, что все его принципы летят к чёрту. Ему всё равно, что он пришёл только поиздеваться над выскочкой в белом халате, припугнуть его, дабы он не строил из себя всезнайку. Сейчас ему не до этого. Чонину нужен Кенсу. Чонину отчаянно нужен Кенсу с его беззащитностью и всепоглощающим желанием быть защищённым. До, в свою очередь, видя замешательство ночного гостя, предпринимает решительные действия. Он со всей силы ударяет противника в пах, от чего тот сгибается пополам от боли, пока Кенсу убегает, оставляя Чонина переживать собственные мучения в одиночестве. Кенсу бежит. Он срывает дыхание, тем самым заставляя себя жадно хватать ртом воздух, обжигающий воспалённое горло. Ноги горят огнём от непривычных нагрузок, но это не останавливает мальчишку. Он бежит от того места, которое стало для него домом. Он бежит от лаборатории, которая была для него всем. Он бежит от человека, пытавшегося надругаться над ним и пошутить. Две стороны одной медали, которую ему не дали. После продолжительного движения по алее, освещённой фонарями в предрассветной дымке, Кенсу останавливается, давая собственному телу передышку. Он понимает, что возвращаться в свою квартиру он не может, так как визитёр может его там ждать. Варианты с родителями, Бекхёном и Джунмёном отметаются по той же причине. Если человек смог пробраться в хорошо защищённую лабораторию ЦЕРНа, то вероятность его проникновения в любое другое место огромна. До не находит ничего лучшего, чем ухватиться за самый последний для себя вариант. Он достаёт телефон, набирает один из номеров и прислушивается к гудкам, раздающимся будто колокол. Проходит несколько мгновений, когда ему отвечает слегка хриплый ото сна голос. - Кенсу? - удивляется Чанёль. - Что-то случилось? - Да, - тяжело дыша отвечает молодой человек. – Забери меня. - Где ты? – Чанёль обеспокоен. - Недалеко от ЦЕРНа. Я иду по трассе в город, - Кенсу вновь начинает движение, боясь быть настигнутым. - Я скоро буду, - Чанёль выходит из квартиры, накидывая на пижаму халат. Чанёль забирает Кенсу в паре километров от научного центра. Он встречает испуганного юношу, замёрзшего и шмыгающего носом. До забирается в машину, разувает кроссовки, после чего притягивает колени к подбородку. Его знобит, и Чанёль, видя это, включает обогрев. Мальчик должен согреться. Врач боится задать вопросы, он боится за юношу. Что же с ним такое произошло? Что случилось? Кенсу молчит всю дорогу. Только тогда, когда Чанёль интересуется, куда ему ехать, он выдаёт единственное: «к тебе». В квартире Пака темно и свежо. Он всегда спит с открытыми окнами, зашторенными наглухо. Кенсу ждёт тапочек в коридоре, но что Чанёль удивляется и, стараясь быть гостеприимным хозяином, выдаёт самые тёплые. Он ведёт учёного в ванную, дабы Кенсу смог согреться. Он набирает тёплую воду, пока юноша снимает халат. Хлопковая фуфайка не скрывает следы чужих зубов, ярко сигналящих о случившемся. Кенсу, видя в зеркале свою шею, прикрывает отметины рукой, дабы спрятать их взглядов. Чанёль молча, не задавая никаких вопросов, даёт полотенце, пижаму и халат, после чего удаляется, чтобы юноша смог никого не стесняясь принять ванную. Пока Кенсу смывает с себя чужие прикосновения, Чанёль заваривает травяной чай, чтобы напоить им гения. Доктор думает, что нужно как-то поговорить со своим пациентом, дабы узнать, что же на самом деле произошло. Просто так ночью не звонят. Юноша выходит в большой для него пижаме и длинном халате, подпоясанном на уровне бёдер. Чанёль улыбается, видя эту картину, пока его взгляд не упирается в огромные, полные боли и страха глаза. Он отодвигает стул, чтобы Кенсу смог сесть. Пак предлагает ужин, но учёный отрицательно качает головой. Он соглашается только на чай. Хрупкие пальцы, обхватывающие кружку с напитком, кажутся восковыми. Чанёль отмечает про себя изменения, которые происходят с его пациентом. Кенсу сидит, поставив ступни на сиденье и притянув колени к подбородку. Он будто кокон, только человек. - …су. Кенсу! – повышает голос Чанёль, стараясь докричаться до юноши. - Мм? – До отрывается от кружки с тёплым питьём. - Что произошло? – доктор садится напротив, чтобы была возможность не только слушать, но и видеть пациента. - На меня напали, - спокойно отвечает юноша. - Кто? Где? – Пак старается не показывать то, как его шокировала эта новость, а ещё больше, что Кенсу спокойно об этом говорит. - В лаборатории. Мой студент. Я убежал, - Кенсу краток. - Он тебе что-нибудь сделал? – Чанёль вспоминает о фиолетовом пятне на шее мальчишки. - Нет, не успел. Он только трогал, - утверждает Кенсу, а в его глазах виден лишь животный страх и боязнь того, что это повторится. - Ты можешь рассказать мне. Я смогу помочь, - Чанёль внутри просто в бешенстве. - Нет, всё хорошо, - уверяет Кенсу, будто читая мысли Пака. – Не будем ничего предпринимать. Он не повторит это. Со мной всё нормально, - он делает глоток, дабы успокоить внутреннюю борьбу. - Это неправильно. Такое нельзя оставлять безнаказанно, - Чанёль непоколебим. - Нет, - обрывает его Кенсу. – Не надо. Я не хочу чтобы кто-то знал об этом. Не хочу портить чью-то жизнь. Моя всё равно скоро закончится. А ему ещё жить. - Кенсу, дело не в этом, - Чанёль не сдаётся. - А в чём? В том, что я мальчик? Что это вдвойне аморально? – он грустно ухмыляется. –Наутро я сделаю вид, что ничего не произошло. К чему все эти разбирательства и выяснения мотивов, когда у меня просто нет на это времени? – юноша делает несколько глотков тёплого напитка и ставит кружку на стол. - Он может сделать это с кем-то другим. Ты не хочешь прекратить это? – Чанёль не понимает, почему Кенсу отказывается от разбирательства. Ведь ему сделали больно. - Он такой же человек, как и я. Это была просто неудачная шутка. Я всё обдумал и пришёл к верному решению. Не забывайте доктор, я – гений, - Кенсу акцентирует внимание на последнем слове. – Я никогда не ошибаюсь. - Будь по-твоему, - соглашается старший, понимая что спорить бесполезно. Они сидят в тишине, пока Чанёль пытается разгадать причины такого поведения. Он видит рассудительного, ничего не чувствующего человека. Что-то здесь не так. Не так должен был отреагировать по сути ещё ребёнок на домогательства. В его голове зарождаются подозрения, которые Чанёль решает проверить. Он отправляется в ванную. В ящике с зубными принадлежностями доктор находит открытый пузырёк с сильнодействующими антидепрессантами. Состояние Кенсу тут же получает объяснение. А юноша то умный. Чанёль качает головой от абсурдности ситуации. Но кто же знал, что мальчишка додумается до этого? Чанёль возвращается обратно на кухню, где видит спящего на столе Кенсу. Он берёт его на руки и относит в спальню. Кровать расстелена, ибо Чанёль спал, когда его застал звонок от пациента. Он кладёт юношу на простыни и накрывает одеялом. Сам же он отправляется спать на диван, предварительно захватив вторую подушку. Им обоим нужно восстановить силы. На утро Чанёль открывает глаза и видит спящего под боком Кенсу. Видимо ночью, когда сон у Пака особенно глубокий, мальчишка перебрался к нему на диван. Гений лежит на боку, поджав под себя колени и обхватив их руками. Лицо юноши расслаблено, губы слегка приоткрыты. Чанёль смотрит на Кенсу и не понимает, как ему можно причинить боль. Ведь он такой невинный, он такой чудесный. Доктор встаёт со спального места, накрывает пациента тёплым одеялом, ещё немного любуется на спящего, после чего удаляется на кухню. Овсяные хлопья и обезжиренный йогурт, молоко и свежевыжатый апельсиновый сок, хрустящие тосты и тянущаяся шоколадная паста. Чанёль расставляет продукты питания на столе, попутно добавляя столовые приборы. Он не привык делать это на двоих, но сложного ничего нет. Кенсу выходит из комнаты, потирая заспанные глаза. Волосы на его голове взъерошенные, пижама висит. Он шаркает огромными для себя тапками по полу, вследствие чего походка его напоминает передвижение то ли пингвина, то ли утки. Чанёль улыбается, замечая эту особенность своего гостя, в то время, как Кенсу смотрит на него с удивлением. - Доброе утро, - приветствует Чанёль, приглашая гостя за стол. - Доброе, - соглашается Кенсу, принимая приглашение. - Как ты себя чувствуешь? – интересуется доктор, пока пациент садится, удобно устраиваиваясь на стуле. - Уже лучше, - уверяет Кенсу, когда Чанёль занимает место напротив. - Это радует, - решает Пак. – Давай завтракать. День только начинается, - Чанёль делает несколько глотков молока. – Приятного аппетита. - Приятного, - отзывается Кенсу, отправляя ложку хлопьев в рот. Они кушают, неторопливо принимают по отдельности душ, одеваются, собираются. Кенсу застёгивает молнию на чужой толстовке, потому что собственная пахнет чужаком. Она большая и тёплая, как Чанёль. Кенсу думает, что, наверное, очень здорово быть таким взрослым, как его доктор. Он помогает людям, он интересный, он добрый. Он заботится о Кенсу. Он похож на маму, на папу, на Бекхёна, на Джунмёна. И одновременно не имеет с ними ничего общего. Он какой-то другой. Улыбчивый, странный, интересный, притягивающий к себе. Кенсу хотел бы быть похожим на него. Или же нет. Он просто хотел бы быть с ним? На этот вопрос у мальчика нет ответа. Чанёль отвозит Кенсу обратно в лабораторию. Учёный, предварительно успокоившись, входит в лабораторию. Всё именно так, как он и оставил ночью: включенная лампа, эксперимент в стадии завершения и тишина. Дверь открывается, и в помещение входят студенты. Среди них и ночной гость, который не ожидает увидеть профессора. Чонин смотрит с удивлением и явной неприязнью на неизвестного, который стоит рядом с Кенсу. Он не думает, что это полицейский, ибо До не из тех, кто побежит кому-то говорить о случившемся. Он слишком замкнут и необщителен для этого. Наглая ухмылка появляется на его лице, когда он обращает внимание на яркий фиолетовый след на шее Кенсу. Вот он символ принадлежности. Кто бы что ни говорил, но чувство собственности такое приятное и греющее изнутри. Чонину нравится, что у него и у застенчивого юноши есть маленький секрет, который касается только их двоих. В следующий раз он доведёт действие до конца. Он почувствует, каково это, когда аккуратные бёдра Кенсу раздвигаются, открывая перед собой его естество; когда хрупкие руки Кенсу обхватывают за шею, чтобы не потеряться в ощущениях; когда губы Кенсу вторят лишь одно имя. Его имя. Чонин с превосходством осматривает человека, который находится рядом с Кенсу. Высокий, стройный, взрослый, симпатичный. И что? Он не сможет занять мысли Кенсу, ибо в них на тысячу процентов поселился Чонин. Он чувствует это по тому, как гений боится на него посмотреть, как прячет от него свой взгляд, как стесняется. Это приводит Чонина в неописуемый восторг. Что может быть лучше, когда тот, на кого ты запал, думает о тебе? Чанёль видит, как с приходом студентов Кенсу меняется в поведении. Он теребит пальцы, старается спрятаться. Пак оглядывается, пытаясь понять причину. Его взгляд встречается с в упор смотрящими на него глазами. Студент, не придающий значения ни каким-либо знакам приличия, показывающий своё превосходство над всеми. - Молодой человек, давайте выйдем, - Чанёль обращается к незнакомцу, в то же время наблюдает за Кенсу. - Не стоит, - шепчет юноша, стараясь, чтобы его никто кроме доктора не услышал. - Вы это мне? – удивляется Чонин. - Вам, - подтверждает Чанёль. - Да без проблем, - заявляет студент, удаляясь за дверь следом за незнакомцем. Чанёль без каких-либо разговоров и объяснений припечатывает Чонина к стене, прикладывая его затылком к твёрдой поверхности. Дальше следует удар в солнечное сплетение, от чего Чонин складывается пополам. Пак, не давая отдышаться, поднимает лицо противника и наносит две звонкие зуботрещины. Чонин пытается понять, что происходит, но чужой кулак впечатывается в его скулу так, что слышится хруст кости. Студент поднимает руки, старается защититься, но их тут же отталкивают. Чанёль бьёт сильно, точно. Удар. Ещё удар. Когда ноги Чонина не могут его держать, он оседает на пол. Это его и спасает. Чанёль останавливается, прекращая избиение. Никаких слов. Только дело. Он вытирает руки платком, размазывая чужую и собственную кровь по белой ткани. Спустя мгновение он удаляется в кабинет, чтобы через секунды выйти уже с Кенсу. Мальчик потрясённо смотрит на сидящего на полу, опирающегося спиной о стену Чонина, лицо которого представляет из себя красное месиво. - ЦЕРН, седьмая лаборатория ядерной физики, третий этаж. Здесь человеку плохо. У него тяжёлые травмы лица, нанесённые кулаками. Нет, врачей здесь нет, - Чанёль сбрасывает звонок, после чего удаляется вместе с Кенсу. Чонин так и остаётся сидеть в коридоре в одиночестве. - Вот чёрт, - шепчет студент разбитыми губами. – Хорош, защитник, - усмехается он, кривясь от боли. Кенсу идёт вслед за Чанёлем. Он не понимает, что произошло между ним и Чонином, почему один молчит, а другой похож на кровавую куклу. Ему не нравится ни одно, ни другое, но он продолжает идти. - Где ты живёшь? – интересуется Чанёль, когда они оказываются на улице. - Здесь недалеко, - отзывается Кенсу. - Веди. Я провожу тебя, - Чанёль до странного спокоен. Кенсу неуверенно переступает с ноги на ногу. - Не бойся. С тем парнем всё будет в порядке. Он не сильно пострадал. Через две недели будет как новенький. Но к тебе больше не полезет, - объясняет Чанёль. - Правда? – удивляется Кенсу. - Правда, - уверяет его Чанёль. – А теперь пойдём, а то ты замёрзнешь. Кенсу по глазам видит, что доктор не врёт. «Что же делать?» - вопрос, на который у Кенсу нет ответа. Вечером, когда Чанёль уехал, Бекхён и Джунмён отправлены к себе с заверениями о том, что всё в порядке, Кенсу наконец-таки может подумать. Он может подумать о своей жизни, о том, что он мог бы сделать до того момента, пока его не станет. Он заказывает билеты в Рим, Неаполь, Москву, Хельсинки, Осло, Нью-Йорк, Шанхай и прочие города-столицы. По одному на день. Не так уж и много. Две недели на осмотр новых мест, построенных человеком, и ночи для сна в самолётах. Ещё три дня на маленьком острове посреди океана без благ цивилизации. Просто природа и ничего более. Также Кенсу взял билеты в родной Сеул. Целая неделя на прощание с домом и родителями. Ещё два дня для похода в горы с Джунмёном и Бекхёном. А потом… Он не загадывал так далеко. В его положении всё и так слишком шатко. Оставшееся время он хочет провести в тишине и спокойствии. Возможно даже с кем-то. Следующие дни Кенсу проводит именно так, как и хотел. Он с неподдельным восторгом изучает новые города, смотрит достопримечательности, пробует интересную еду. Он радуется тёплому дождю, яркому солнцу и ледяному ветру. Ему попадаются люди и животные, леса и парки, маленькие дома и небоскрёбы. Он нигде не задерживается надолго, он мимолётен, будто мгновение. У него так мало времени и так много планов. Кенсу плавает в океане на рассвете, засыпает на крыше, завтракает в полночь, обедает ранним утром. Он не живёт по местному времени, для него нет часовых поясов. Он засыпает на несколько часов в самолёте, чтобы всё оставшееся время посвятить путешествиям. Он бывает на различных точках земного шара, не оставляя после себя даже намёка на воспоминание. Во время своего пребывания на острове, он пишет письма дорогим людям. Он записывает видео для каждого по отдельности, говоря какие-то слова, делясь воспоминаниями, давая советы, озвучивая пожелания. Он делает это с детской улыбкой и счастливым взглядом. Он радуется для тех, кто будет потом годами пересматривать его послания в будущее. Вместе с родителями он посещает всех своих родственников, места детства. Он запоминает каждую секунду, проведённую вместе с ними. Кенсу снова маленький мальчик, которого любят и оберегают мама и папа. Вся жизнь ещё впереди. Даже если это какие-то дни. Поход с Джунмёном и Бекхёном проходит в той же семейной атмосфере, что и их общение. Один раз Джунмён оступается и падает в воду, после чего Кенсу также присоединяется к нему. Бекхён смеётся, стоя на берегу, после чего с озорным криком плюхается в воду. Кенсу думает, что нет ничего прекраснее этих моментов. Под конец своих приключений, когда все дела сделаны, места посещены, эмоции получены, Кенсу лежит в палатке, снедаемый своими мыслями и тягучей болью в голове. Ему не на что жаловаться, не о чем жалеть. Все его желания сбылись. Он счастлив. Эксперимент доделан, открытие сделано. Он ещё никому об этом не сказал, но всё получилось. Как же это интересно, когда ты смог что-то сделать для мира. Не только для себя, но и для других. Кенсу точно знает, что о нём будут помнить. Больше всего он боялся забытья. Но с такими близкими и друзьями как у него это невозможно. Осталось совсем недолго. Кенсу стучится в дверь и входит. Доктор Пак встречает его, заключая молодого человека в объятия. Нет ничего более трепетного, чем их приветствие. Кенсу жмётся к больничному халату, пропитываясь запахом отбеливателя и обеззараживающего раствора. Он сминает ткань, оставляя на ней складки. Но ему всё равно. Он просто скучал. Чанёля раздирают противоречивые чувства. Он ни за что на свете не хочет отпускать Кенсу, не хочет, чтобы ему было больно. С другой стороны он – врач, лечащий врач пациента. Умирающего пациента. Он не имеет права на сочувствие, на привязанность. Он должен быть беспристрастным, но сердце ему этого не позволяет. - Как всё прошло? – интересуется Пак, заглушая внутренний голос. - Отлично. Просто замечательно. Я столько всего увидел, столько всего сделал, - тараторит Кенсу, смотря снизу вверх на Чанёля. – Я соскучился по тебе. Доктор ошарашено смотрит на юношу, боясь, что он ослышался. Кенсу ещё сильнее обвивает своими похудевшими руками талию доктора. Он не похож на себя. Он слишком открыт, слишком эмоционален. Он слишком живой. - Я тоже по тебе скучал, - решается Пак. Будь, что будет. Они разрывают объятия, после чего Чанёль переодевается, и они вместе уходят из больницы. Яркое солнце пробивается сквозь панорамное окно в уютной забегаловке, где готовят сытные обеды и великолепный домашний лимонад. Кенсу жмурится, потому что свет попадает ему в глаза, не давая рассмотреть собеседника. Чанёлю нравится, как младший старается отгородиться от того, что ему мешает, ибо со стороны это выглядит слишком мило и по-детски. Кенсу рассказывает о том, что его впечатлило в его путешествиях, что он узнал интересного, что попробовал. Чанёль, слушая его, как будто переносится в те моменты, которые пережил юноша. Пак видит как дороги для Кенсу эти воспоминания, как счастлив он был в те мгновения. Также Чанёль замечает, что учёный похудел, цвет лица его стал болезненно-белым, но живости в поведении прибавилось в разы. Они расходятся под вечер, когда Кенсу забирается на свой велосипед. Он машет Чанёлю, который собирается пешком дойти до собственной квартиры, потому что машина осталась около больницы. - Я хочу, чтобы ты провёл оставшиеся дни со мной, - кричит Кенсу, когда их разделяет несколько десятков метров. – Сколько бы мне не осталось, я хочу провести это время с тобой. – Он улыбается в лучах закатного солнца. – Я приеду к тебе утром с вещами. Готовь завтрак, Чанёль! – Кенсу отталкивается и начинает движение в сторону, противоположную от доктора. Чанёль смотрит, как юноша набирает скорость и скрывается за поворотом. Он в предвкушении завтрашнего утра спешит в больницу, чтобы написать заявление об отпуске, а также забрать автомобиль, чтобы днём увезти Кенсу куда-нибудь загород. Ночью Чанёля будит звонок на телефон. В трубке раздаётся уставший мужской голос на фоне женских рыданий. - Простите, доктор, что разбудил. Это отец Кенсу. Думаю, он хотел бы, чтобы Вы знали. Кенсу больше нет. - Как нет? – Чанёль садится в кровати, не понимая сложившейся ситуации. - Видимо, произошло кровоизлияние в мозг, поэтому смерть наступила мгновенно. Его нашли в его лаборатории. Он уже собирался уходить, но не успел. - Я могу приехать? – спрашивает Чанёль не веря своим ушам. - Кенсу отвезли в центральный морг. Мы сами только туда направляемся. Простите, мне нужно садиться за руль. - Да, конечно, - Чанёль на автомате заканчивает разговор. «Не успел», - проносится в его голове. Просто не успел. Этот мальчик ничего не успел. Он не успел пожить, не успел полюбить. У него всё только началось, как сразу же резко окончилось. Как так? Чанёль не помнит как, но добирается до морга, где встречает родителей Кенсу, а также Джунмёна и Бекхёна. Все слишком подавлены горем, чтобы разговаривать. Они просто ждут своей очереди, когда им разрешат увидеть тело. Мужчина в белом халате приглашает родственников и близких зайти на опознание. В помещении холодно. «Слишком холодно», - думает Бекхён. «Он никогда не любил холод», - вспоминает Джунмён. Холодный свет светодиодных ламп делает помещение ещё более промозглым. Кенсу лежит на металлическом столе. Такое ощущение, что он просто уснул и скоро проснётся. Но после такого уже не просыпаются. Смерть, будто художник, подчеркнула его острые скулы, оттенила лёгкой синевой полные чувственные губы, сделала огромные глаза ещё больше. Бледная от болезни кожа стала практически прозрачной. Синие вены, по которым кровь перестала циркулировать, выдаются, словно извилистые реки с притоками и оттоками, которые навсегда перестали нести жизнь. Кенсу никогда больше не сможет учиться или учить. Он не будет путешествовать, не будет летать. Он никогда больше не пойдёт в поход и не прокатится на велосипеде. Он никогда больше не приготовит какое-нибудь блюдо, никогда не позвонит. Он никогда больше не скажет «люблю» своим родным или близким. Он никогда больше не будет жить.