Под водой

И всем правилам назло, я дышу под водой. И вопреки всем законам, я снова живой. И всем правилам назло, я дышу под водой. И вопреки всем законам, я снова живой.

Клаус выдыхает, слушая очередную нелепую тираду Кэролайн по поводу… чего-то там. Честно, он не вслушивался. «Зимнее солнцестояние… воздушные шары… голуби… праздник…» Блондинка с недавних пор часто бывает у него в гостях, потому что… они — друзья? Нет, серьезно, друзья? Гибрид просто хотел переспать с ней. Или не просто, но не в этом суть. Он явно не собирался заводить дружбу с местной Барби. В его вселенском списке: — Захватить мир — Воссоединить семью — Послать кого-нибудь в химчистку — Создать гибридов Не было и намека на «выслушивать бред Кэролайн Форбс каждый четверг и иногда по вторникам». Видимо, эта ведьма, Бонни, все-таки прокляла его, иначе и быть не может. — Ты даже не слушаешь меня! Клаус, ау? Блондинка стоит перед ним и машет своей маленькой ладошкой, пока Никлаус мечтает оглохнуть или хотя бы абстрагироваться от внешнего мира на пару минут. Нет, Кэр милая и все такое, но сейчас у него целая куча проблем, требующих немедленного вмешательства. Например, выкачать из Елены пару литров крови и снова — они, кажется, не учатся на своих ошибках совершенно или просто страдают мазохизмом — переломать шеи двум неугомонным братьям. Пожалуй, когда он стал воспринимать ситуацию всерьез, стало проще побеждать, что ли. Например, куда выгоднее завести свою ведьму и вытащить, наконец, клинки из Бекки и Элайджи. У них есть право голоса! Пока они его союзники, естественно. — Я слушаю, — выдыхает мужчина. — Но не понимаю, почему ты приходишь со своими проблемами ко мне. Это не нормально… — Это твоя сестра — ненормальная! Вечно она все портит, почему ты воскресил ее? Мертвая Ребекка — милая Ребекка. Со мной согласится добрая половина этого городка и еще около миллиона людей по ее милости, оказавшиеся под толщей земли. В принципе, Ник тоже с ней согласен. — И не поспоришь, — улыбается он. — Я все слышу, — раздается недовольный голос младшей сестренки со второго этажа. — Абсолютно все, Форбс! Ник, ты — мой брат, ты должен быть на моей стороне! Бекки в долю секунды оказывается перед братом, недовольно поджимая губы и упирая руки в бока. Майклсон старается остаться невозмутимым и не начать вести себя, как чертов ублюдок. Потому что… две блондинки в доме — это перебор. Ребекка и Кэролайн — это перебор. Этим двум не стоит оказываться друг с другом на расстоянии пары метров, но, тем не менее, они все чаще и чаще сталкиваются. Пожалуй, это начало крепкой дружбы. Во всяком случае, Клаус на это надеется. Возможно, при таком раскладе они оставят его в покое. — Я придерживаюсь нейтралитета. — Старается тебя и твое больное воображение не задеть, — хмыкает Беккс, облизывая пухлые губы. — Ага, или не завести такую истеричку, как ты. Пойди потом, полгорода из твоей постели выгони! …Или нет. — Я ограничусь Тайлером. Клаус сжимает зубы: ему не нравится это имя, принципиально. Как и сам парень. Как и эта ситуация. С каких пор его начали делить? Ведь пару месяцев назад от Первородного бегали обе блондинки, причем так старательно, что и не придерешься. А сейчас… — В начале найди его, дорогуша, — бросает Кэролайн. В ее голосе нет ни капли ненависти или тревоги. Локвуд — прошлое. Локвуд — друг, которого она не хочет лишаться. — Вы еще и подеритесь, — насмешливо отзывается Коул, плюхаясь рядом с Клаусом. От парня пахнет сигаретами и женскими духами: новые пассии ненасытного младшего брата прикипели. Особенно выносить их полуживых (если повезет) из дома по утрам. — Я лучше тебе рожу расцарапаю, Коул! — Иногда у тебя бывают хорошие идеи, Ребекка, — улыбается Кэр, бросая взгляд на наручные часы. — Иногда. Тут не хватает только неугомонного Элайджи, местонахождение которого Нику неизвестно, а вот цель его путешествия — вполне. Катерина всегда умела хорошо прятаться и убегать, а Первородный никак не мог избавиться от привычки любить ее. — Плевать я хотела на твое одобрение. — Господи, в купальниках да в бассейне с желе вы смотрелись бы офигенно! Ник, ну скажи им раздеться! — Я — твоя сестра, маленький извращенец! — Беккс запускает в брата статуэткой. Кэролайн лишь качает головой и улыбается. Зависть накрывает ее светлую голову. У нее есть только мама. Мама, которая ни капли не жалея себя, сутками напролет ловит преступников и вампиров. Рано или поздно Лиз умрет: от старости или по воле случая. И тогда Форбс последует за ней, ибо желание жить отпадет само по себе. Мама — ее лучик света, без которого Кэр не сможет дышать. А у Никлауса есть семья. И он способен выдержать все на свете, благодаря этому. Благодаря тому, что он невероятно сильный и стойкий человек. — А я на тебя смотреть и не буду! Хочешь, чтобы у меня глаза от ужаса полопались?

На глубине, наедине с собой — Словно во сне всё, словно всё не со мной. Вечный покой слишком выход простой, но Если и уходить, то только с поднятой головой, только достойно.

Клаус терпеть не может Мистик Фоллс и всех его жителей вместе взятых. Этот город не вызывает у него и грамма теплых чувств. Здесь он тонет и задыхается, здесь ему нет места. «Тебе нигде не будет места», — всплывают в сознании слова отца. Может быть. Может быть, и так. Но Клаус не привык сдаваться, он обязательно найдет свой дом. — Виски? — улыбается довольная Кэролайн, работающая здесь на полставки. Ей просто стало скучно. Форбс никогда не нуждалась в деньгах, а желание быть… занятой, что ли, помогает не накручивать себя лишний раз и заглушать назойливый голос совести. Да и любой опыт пригодится в жизни. Гибрид думает, что они слишком часто сталкиваются друг с другом, слишком часто видятся и слишком часто не ведут себя, как враги. — Может быть, что-нибудь на твой вкус? — То, что на мой вкус, тебе не понравится… Да и парень с «Кузнечиком» в руках будет смотреться… не как парень? Сугубо личное мнение! Ник смеется, и на щеках у него появляются очаровательные ямочки. Вот же… обаятельный сукин сын! Кэролайн понимает, что в нем находят женщины. Но не понимает, что в нем нашла она. Правда, не понимает или старается не допускать даже мысли об их «вместе». Если бы это был статус на фейсбуке, то Кэр бы смело поставила: «Все сложно». Действительно, нелегко. Клаус — враг Елены, но не ее. И от этого еще тяжелее на душе, ибо девушке кажется, что она из стана врага, этакий предатель. — Заделалась барменом? — Ник проводит кончиком указательного пальца по краю граненого стакана. — Ага, — кивает блондинка. — Только Ребекке не говори, у нее совсем крышу сорвет на почве того, что я таскаюсь рядом с ее Мэттом… Кстати, когда он успел стать ее? Мужчина пожимает плечами. — Претендуешь? — На Донована? Нет. Просто беспокоюсь за сохранность его жизни… Знаешь, Беккс и ее вечное ПМС… — Я ее брат, кому, как не мне терпеть ее истерики и дурной характер? — И периодически закалывать ее. — Нервы сдают, — отзывается Майклсон. Парочка девушек смеются за столиком у стены и косятся на симпатичного мужчину у барной стойки. И да, они заказывают мартини, чтобы набраться храбрости и подойти к нему. Одной из них повезет, конечно. — Знаешь, — отзывается Форбс, — что пить с утра — это дурной тон? Первородный удивленно смотрит на нее, а затем снова смеется. Это только что была скрытая забота, да? От Кэролайн! Черт, такого он не ожидал. Как и она. — Возможно, я бы обеспокоился этим, если бы не был самым могущественным существом на свете. Проблемы с печенью мне не грозят. — От скромности ты не умрешь, Клаус. Гибрид выразительно смотрит на новоявленного бармена, мол «милая, твоя работа не отговаривать людей от выпивки, а наоборот». Кажется, кто-то не справляется со своими обязанностями. Кэролайн внутренне негодует, щуря глаза. Когда она злится, то становится невыносимо забавной. — Я и не собирался. Это великое мучение — быть невероятно привлекательным. Ник думает, что это место сколотило на Деймоне с его недешевым бурбоном (хотя Первородный и сам никогда не увлекался дерьмовым пойлом) приличное состояние. — Ты иногда умеешь быть забавным, — улыбается Кэролайн. — Но чаще всего, Клаус, ты редкостный засранец. — Против себя не попрешь, — усмехается Ник. — Но и ты, дорогая, не тянешь на идеальный подарок в Рождество.

Ты сам выбрал путь воина. Довольно ныть уже, тебе негоже. Это самосожжение испепелит но, увы, не поможет. Гложет оскалом тоска, и под то, что в стволе у виска Ожидает, когда ты сорвёшься и не уберешь уже палец с курка.

Клаус рычит и скалится. На пол летит ноутбук, книги и документы, затем переворачивается письменный стол. Под ногами гибрида ломаются дорогие вещи. Он зол. Нет. Он невероятно зол! — Ник, успокойся, — щебечет Ребекка, держась настороже. Она боится снова оказаться внутри деревянного гроба с клинком в груди, просто потому, что оказалась не в том месте и в не то время. Если кто-то расстраивает брата, то этот «кто-то» долго не живет. Деймон и Стефан — исключения. Они защищают двойника. — Пытаться убить меня! Собственное творение хотело меня убить! Тайлер, чертов сопляк, я вырву сердце из груди этого щенка и заставлю сожрать его! Первородная знает, если Клаус сказал это, значит все серьезно. Он не шутит. Локвуд не доживет до заката. Коул что-то хрипит на диване: брат попал в перебранку и его укусили. И если бы не кровь Никлауса, то парень бы непременно умер. Снова бы кто-то умер: как Эстер, как Финн. Семья — это святое. Локвуд с его недостаей покусились на то, на что не следовало. И даже малышка Кэролайн не остановит Древнего, как бы сильно его девочка не плакала. — Беккс, — зовет он, скатываясь по книжной полке и садясь на пол. — Да, Ник? — Тебе нравится этот город, дорогая? — Ты хочешь уехать? — Да. — Да, Ник, мне нравится этот город… Здесь есть Мэтт. Не… не заставляй меня бросать его. Ребекка всхлипывает. — Не буду, — качает головой он. — Но мне нужно развеяться. Коул наверняка поедет со мной… — Поеду, — хрипит брюнет. — К черту место, где меня пытались убить… Четыре раза?

Время-река, ты решил плыть течения против Не жалея души, — так дыши, не жалея и плоти. Музыка, как наркотик — исповедь, словно песни и пляски. Не бросай, словно ветер, — пиши, предай чувство огласке.

— Ты убил его, Клаус! Ты убил его, — рыдает она и бьет Первородного по груди своими крохотными кулачками. Нику не больно, только что-то внутри скребется и просится наружу. Ему немного жаль. Нет, не щенка-Локвуда, а Кэролайн. — Я верила тебе! Думала, что ты изменился! А ты… ты убил его, моего друга! Ты просто взял и лишил кого-то жизни! Снова! — Милая, угомонись и рассуди здраво. — Здраво?! — рычит девушка и сбивает Клауса с ног. Мужчина летит на пол, оказываясь под блондинкой. Горячие капли падают на его рубашку. Черт. — Он пытался убить меня… и моего брата. Снова. — Ты мог просто отпустить его! — Боюсь, что «просто отпускать его» в пятый раз… это уже глупость, не находишь, дорогая? Кэролайн сжимает пальцами его рубашку, прижимаясь лбом к груди Майклсона. Она все осознает, и это так сильно пугает ее. Понимать безумного — это ли не признак сумасшествия? Оно самое.

Время сбрасывать маски. В них не видно ни зги дальше носа. Длинные языки заплетаются пьяными речами в косы. Вкус победы так сладок но, в сердце осадок, но Если спросят кто: «Как ты?», — отвечу: «Я — полный порядок!»

— Я предлагаю тебе поехать со мной. Она говорит «нет».

На глубине, где на дне камни точат столетья — Тысячи лье под водой — тысячелетия. Извечный бой, волны бьются с разбега о скалы — Одна за другой, в сотый раз начиная сначала.

Клаус, наконец, спокойно выдыхает — он свободен. И эта свобода пахнет виски и сигаретами. Так же лживо, как Шанель шлюхи с Пятой авеню. У него есть время, говорит себе мужчина. Много-много веков впереди. К тому же: «Помнишь, я обещал, что стану твоим последним мужчиной? Майклсоны всегда держат свое слово». Где-то там, в долбанном Мистик Фоллс, Кэролайн улыбается, читая сообщение.