Альфа знает

Альфа, кажется, когда все это началось: с того памятного концерта, когда Папа подкрался со спины тихо, как небезызвестный пиздец, и нагло облапил его задницу, улыбаясь орущим от счастья фанатам (хотя, если память Альфе не изменяет, от счастья орали все-таки больше фанатки). Тогда Альфа, не долго думая, спустил все на тормозах, потому что чего не сделаешь ради радости и счастья миленьких девушек, которые прыгают возле сцены, тянут свои ручки и смотрят прям как на божество? Конечно, этих малышек хочется порадовать – вон как стараются, орут во всю глотку, все такое… Во второй раз Альфа уже призадумался. В третий – возмущенно отпрыгнул в сторону, чудом удержав гитару при себе. В четвертый – недовольно зашипел на Папу, за что схлопотал щелчок по носу (ну и что, что в маске – все равно неприятно) под одобрительный гул фанатов. В пятый просто бегал от Папы по всей сцене, делая вид, что его хаотичное движение было так и задумано. В шестой, чтобы не вызывать подозрений у Папы, который уже недовольно поглядывал на него, Альфа предпочел держаться поближе к Омеге – тот косился на него с непониманием, а потом отозвал его после концерта. Для серьезного разговора. - Рассказывай, - нахмурился Омега и, оглянувшись по сторонам, стянул маску. Тряхнул головой, сжал двумя пальцами переносицу на мгновение и, вздохнув облегченно, вытащил пачку сигарет и закурил. - Чего рассказывать? – недовольно буркнул Альфа, ежась. Курить хотелось до одури, а вот маску снимать не хотелось вовсе – хрен их знает, этих фанатов. Может, из-за угла кто-нибудь выпрыгнет. Или с крыши спрыгнет – с них станется. - Чего от него бегаешь, - Омега выдохнул сигаретный дым, довольно улыбаясь. Альфа знал, что будет через несколько минут: Омегу придется поддерживать под руки, потому что Омега – идиот, курит первую за несколько часов сигарету быстро, и после этого у него обязательно у него будет кружиться голова. – Это заметно. - Я не бегаю, - уперся Альфа. – Кури быстрее, а? Ждут ведь. - Подождут, - фыркнул Омега, стряхивая пепел. – А ты говори, чего бегаешь-то? Папа недовольный ходит. Не хорошо это. «Лапать некого», - про себя подумал Альфа, закусывая губу изнутри, потому что расскажи он о том, что Папа лапает его за задницу на каждом концерте, - Омега ведь все равно не поверит. А если даже Омега не поверит – то не поверит никто. - Недотрах. - У Папы-то? – Омега улыбнулся – широко, как только у него рожа не трескается от таких улыбок-то? - А у кого ж еще? – Альфа пожал плечами, нервно переступил с ноги на ногу. – Докурил? Пошли давай. - Может, все-таки расскажешь, а? - Отъебись. Нечего рассказывать. - Пиздишь, - Омега весело улыбнулся, щелчком послал от себя окурок и, натянув маску, отлепился от стены. Пошатнулся и – конечно же, кто бы сомневался! – тут же навалился на Альфу. Махнул ему рукой, мол, неси меня, мой верный конь, и выдохнул, недовольно прошипев что-то себе под нос. – Расскажи, а? Альфа прокряхтел себе что-то под нос про то, что Омеге надо меньше жрать и налегать на те вкусные сдобные булочки, которые откуда-то доставал их агент, потому что тащить его с каждой неделей становилось все тяжелее и тяжелее. Пожалуй, что у них с Омегой была определенная братская связь; и когда Омегу вытягивали на интервью (вообще-то, его просто нагло отбивали от группы, затаскивали в круг и начинали что-то спрашивать наперебой), Альфа первым кидался его спасать. Взамен Омега обеспечивал Альфу медиаторами, которые тот терял с завидной регулярностью. В общем, их братское сотрудничество было достаточно взаимовыгодным. И, наверное, с Омегой можно было бы поделиться тем, что его – как же это мерзко звучит-то, - лапает Папа, но… Альфе было стыдно. До ужаса просто. - Веди меня аккуратнее, - буркнул Омега. – Я уже обтер всю стену. - Отряхнешься. - Идиот. - От идиота слышу. - Вы – два придурка. Альфа вздрогнул; Омега резко отлепился от него, выпрямился (на ум Альфе пришло слово «приосанился» - глупое слово, но именно оно сейчас подходило к Омеге и характеризовало его лучше всего). Эмеритус смотрел на них холодно, недовольно поджав губы и скрестив руки на груди. Недовольный Папа – это маленькое стихийное бедствие, сосредоточенное в одном человеке и распространяющееся на всех в зоне досягаемости самого Папы. - Где были? - Кур… - Омега смущенно шмыгнул носом. – Курили, да. - Придурки, - вздохнул Папа. – Скажете спасибо охране потом. Пошли. Альфе, наверное, показалось, но Эмеритус посмотрел на его как-то по-особенному на этот раз: задумчиво и недовольно одновременно. То есть, это, пожалуй, невозможно смотреть одновременно и задумчиво и недовольно, но это ведь Папа – а Папа делал невозможное играючи легко. И – да, как только он прошел мимо Папы, тот не упустил возможности и отвесил звонкий шлепок по заднице Альфы. - Подумаешь – лапает, - пожал плечами Омега, вытирая руки о штаны. – Не домогается ведь, да? - Я не хочу, чтобы меня лапали! – возмутился Альфа, сжимая в руках запотевший бокал с пивом. – Если бы тебя так… - Не домогается? – снова повторил вопрос Омега, улыбаясь – нет, правда, от таких улыбок точно должна трескаться. - Ну… Нет. - Какие проблемы? – Омега пожал плечами. – Он сам постоянно минет микрофону делает – и ничего. Народу нравится. А если уж и народу нравится, то… - Микрофон он может себе хоть в жопу запихать, - огрызнулся Альфа и обиженно умолк. Омега, хоть и поверил, но отнесся к этому совсем не так, как надумал себе Альфа; по его разумению, Омега должен был подавиться пивом, закашляться, а потом, вытерев рот рукавом, кинуться в номер Папы, чтобы набить ему морду. Ну а как иначе нужно поступать, если твоего друга, почти что брата, лапают за задницу перед кучей народа? Но Омега лишь пожал плечами, предложил пиво и заявил, что ничего страшного не видит. Не видит он, блядь. Самого бы так… - Это было бы круто. - Что? – отвлекся Альфа от своих мыслей. - Если бы он микрофон в жопу запихал. Кому-нибудь. - Э? - Я ни на что не намекаю, но одному басисту не помешало бы… - Фу, - поморщился Альфа, представляя себе это. В красках и с подробностями. С Папой, который пошло облизывает губы, пальцы и смотрит так, словно взглядом раздевает. С Папой, который хрипло и тихо стонет, запрокинув голову, и улыбается так, как может улыбаться только Папа: сумасшедше, ласково и понимающе. - Ты покраснел, - Омега ухмыльнулся хитро. – Ты покраснел, не смей отрицать этого! Альфа лишь закатил глаза, удивляясь, почему все еще продолжает общаться с этим придурком. - Открывай, подлый трус, поговорить надо! Если бы не хорошая порция алкоголя (откуда столько спиртного у Омеги, Альфа даже думать не хотел. В тот момент его больше интересовала симпатичная бутылка текилы и лайм, вытащенный из… Черт знает откуда, но вытащенный), то он бы никогда по собственной воле не пришел бы к дверям номера Папы и уж тем более никогда бы не стал в нее барабанить. С ноги. - Открывай, говорю, все равно не спишь! Ну, если что, потом можно будет обвинить во всем Омегу, потому что это он во всем виноват. Хренов подстрекатель, которому на месте не сидится и кровь износу надо толкнуть кого-нибудь на какое-нибудь смертельное предприятие. Это во всем виноват Омега, который заплетающимся языком заявил Альфе, что тот или идет сам разбираться к Папе, или он, Омега, вот прям сейчас пойдет и расскажет все. Доверить такое личное дело, как неприкосновенности своей задницы, Альфа не мог никому, поэтому, закинув напоследок еще один шот текилы, на нетвердых ногах отправился к комнате Папы. Нет, правда. Его задница – это его задница, никто ее трогать не имеет права. Даже сам Папа. - Чем обязан? Альфа скривил губы в ухмылке – хренова учтивость Папы уже успела набить оскомину. Папа всегда был предельно вежливым, но не тактичным; отвечал лаконично, не боялся затрагивать весьма щекотливые темы, и смотрел на всех свысока, несмотря на то, что был, мягко говоря, низеньким. Под тяжелым взглядом Эмеритуса хотелось съежится и уползти куда подальше. Куда поглубже, можно даже сказать. - Поговорить хочу, - Альфа хорошо держался на ногах. Ну, был такой природный талант – пить и почти не пьянеть. Очень помогало в студенческие годы. - В такой час? – Папа лишь удивленно вскинул бровь, хмыкнул и отошел в сторону, пропуская в номер. - Ты меня лапаешь. «Сразу в лоб, а потом, если потребуется, беги», - посоветовал Омега, разминая плечи Альфы. Почему-то тогда, несколько минут назад, эта мысль казалась очень даже здравой – а вот теперь, когда дверь за спиной захлопнулась, а Папа, заметив, как вздрогнул Альфа, тихо хохотнул, эта мысль казалась совсем уж идиотской. Вот куда он убежит? В ванной закроется или с балкона спрыгнет? - Не лапаю, - Эмеритус – нет, правда, им надо будет потом собраться группой и поговорить о том, что это реально звучит странно, - притворно вздохнул, обошел Альфу кругом (на этот раз придержал руки при себе, хотя гитарист ощутимо напрягся) и, взглянув на него, хмыкнул. – Просто ласково и нежно шлепаю. - Мне не нравится, - буркнул Альфа. Вся его решимость – а ее было много, очень много несколько минут назад, когда он только готовился сюда прийти, - куда-то медленно утекала. Наверняка ее вытягивал Папа своим пронзительным взглядом, издевательской ухмылкой и сложенными на груди руками. Как последним он мог что-то вытягивать, Альфа и сам не знал, но точно был уверен – вытягивает. Тащит по капле и издевается еще. - А мне нравится, - пожал плечами Папа, откидывая челку, упавшую на глаза. Ой, ну конечно. Если что-то нравится Папе, то это априори должно нравится всем, потому что Папа – это низкорослый диктатор, который свою сущность прячет, а когда надо – своих демонов отпускает погулять. - Какие-то еще вопросы? – Эмеритус – Альфа шмыгнул носом, пытаясь понять, что же ими двигало, когда они такое имя выбирали, - склонил голову набок. – Ну? - Прекрати это. - Это – что именно? - Лапать меня, - Альфа попытался заставить себя не краснеть. Потому что он – мужик, который хорошо, если не отлично, играет на гитаре, и от которого текут фанатки. Ну, наверное. Судя по творчеству в сети, которое ему скинул Омега, отхохотавшись, точно текут. - Я же говорю, - вздохнул Папа, и Альфа почувствовал себя придурком. Этаким маленьким и очень тупым придурком, который ничего не понимает в жизни и которому приходится все разжевывать, - я тебя не лапаю. - Какая разница, мне не… - О, да ладно, - Папа поморщился, отмахнувшись. – Перестань. Лапал – хотя я продолжаю утверждать, что я не лапаю, а ласково и нежно шлепаю, - и буду лапать. Нравится тебе это или нет. - Но… Ну, это Папа. У Папы все всегда так легко и просто, что Альфа не уставал удивляться: как так вообще возможно-то? Почему Омеге или все тому же Альфе бывает достаточно трудно даже намекнуть какой-нибудь отпетой фанатке, что они очень даже и не против близости, а Папа может просто подозвать заинтересовавшую его девушку одним лишь взмахом руки и проникновенным шепотком на ухо заставить ее покраснеть и глупо захихикать? - Ты так вихляешься на сцене, - Папа сделал недвусмысленное движение бедрами, откинув голову назад и демонстрируя шею. – Трудно не лапать. - Другие как-то воздерживаются,- пробормотал Альфа, отступая назад. К спасительной двери, за которой – спасительный коридор, в котором есть спасительная дверь, ведущая к Омеге, которому срочно надо надрать задницу за тупые и идиотские советы. - Еще бы они не воздерживались, - Папа нехорошо прищурился, поджимая тонкие губы. – Руки выдеру. - Насилие – не… - Выход. Еще какой выход. Не люблю, когда трогают что-то, что я по праву считаю своим. Дружку, кстати, своему так и передай. Судя по взгляду Эмеритуса (Альфа нервно хихикнул), Омеге не жить. Точнее, жить-то он будет, но не факт, что хорошо и припеваючи, как раньше: возможно, Папа загоняет его на репетициях. Возможно, начнет отпускать шальные шуточки в его сторону. Не исключено, что после какого-нибудь концерта зажмет Омегу в темном углу и настоятельно порекомендует ему к Альфе близко не подходить – во избежание неприятных ситуаций. - Я против! – полузадушено прохрипел Альфа, упираясь спиной в дверь. У Папы был ма-аленький такой пунктик насчет анонимности, и двери он запирал всегда. Постоянно. Это была очень бесячая привычка, если честно, но, например, Омега уже смирился; а остальные и вовсе не обращали на это внимания, решив, видимо, что тараканы есть у всех. - Зато я не против, - Папа пожал плечами, улыбаясь одними уголками губ. – И фанаты не против. Еще претензии? Ну и как с ним разговаривать? Альфа тяжело вздохнул, вжимаясь в дверь: хрен ведь что объяснишь этому упертому барану. - Я слушаю. Даже внимательно слушаю, - Папа облизнул нижнюю губу – и Альфе на малую долю секунды показалось, что это было даже немного сексуально. – Если у тебя нет вопросов – ты можешь быть свободен. Завтра рано вставать и… Передай своему другу, чтобы он ложился спать. Слажает еще раз – убью. Лично. - Не допрыгнешь, - огрызнулся Альфа. - А тебе глотку выгрызу, - пообещал Папа, нахмурившись. – Никаких вопросов больше нет? - Не трогай мою задницу. - Буду трогать. - Нет! - Свободен. Когда до Альфы дошло, что его, во-первых, выставили из комнаты, и, во-вторых, при этом еще умудрились облапить его задницу, было уже как-то поздно кричать, топать ногами и злиться, потому что Папа дверь захлопнул. И табличку повесил: «Не беспокоить». Зараза. - Сука, - протянул Альфа, даже не зная, к кому он все-таки обращается – то ли к Папе, хриплый смех которого слышан был даже из-за двери, то ли к Омеге, который уже выглядывал из своей комнаты. - Поработай сегодня задницей, порадуй папочку, - шепчет на ухо Альфе Папа, хитро ухмыляясь и отвешивая очередной звонкий шлепок по все той же многострадальной заднице. Альфа краснеет, поджимает губы и взглядом мечет громы и молнии; Омега смотрит на него и понимающе хмыкает, показывает большой палец и тут же огребает от басиста. Альфа знает, как все это началось.