Еще не конец

      На стенах в подсвечниках догорали свечи, но их было так мало, что внутри замка было сложно что-то разглядеть. С потолка свисали пустые клетки, множество лестниц были пустынны. В зале, казавшемся центром замка, прямо на полу, в слабом луче света, лежал Кромешник. Казалось, он мертв – глаза закрыты, жуткая бледность разлилась по лицу, и даже малейшее движение не поднимало его грудь, будто он перестал дышать. В какой-то мере он и вправду был повержен, но физически не умер. Он был раздавлен своим положением и находился духовно далеко от тела, но не на столько, чтобы не придти в себя от легкого прикосновения к его щеке.       Он быстро вскочил на ноги и огляделся. Глаза-щелочки, в которых янтарным светом переливался кошачий зрачок, с легкостью уловили движение возле ближайшей колонны. - Кто здесь, - тихим, но грозным голосом произнес он, - кто посмел?... - О, не пугайся, малыш, это только я.       Из-за колонны вышла очаровательная девушка, в длинном темно-синем платье, с такого же цвета волосами и косой челкой, закрывающей один глаз. За ее спиной были сложены огромные черные крылья. Через плечо переброшена лямка колчана, в руках она держала арбалет из черного дерева. Девушка была необычайно бледна и ее синие глаза казались огромными на ее лице, и в них читались лишь холод, зло и боль. - Кто ты и что тебе надо?- без удивления, так же тихо спросил Кромешник, - сейчас не лучшее время. - О, брось, - игриво сказала девушка, подходя ближе, - я прекрасно осведомлена обо всех событиях, что случились с тобой в последнее время. Но сколько же можно себя жалеть?       Она поднесла раскрытую ладонь к лицу и подула на нее. С ладони начал слетать белый туман, растекаясь вокруг нее и превращаясь в кресло. Она села и закинула ногу на ногу. -Печально здесь у тебя, - сказала она, огладываясь, будто у себя дома.       Кромешник ждал, когда ему дадут разъяснения, но наглость девушки сильно выводила его из себя. Он непроизвольно начал собирать за своей спиной мрачные тени страхов, которые принимали образ коней с адски красными глазами. - Не нервничай, мы же не хотим насилия в стенах твоего прекрасного замка, - спокойно сказала девушка и положила арбалет на пол рядом со своим креслом, - Я вижу, тебе не терпится узнать все и сразу. В наше время мужчины так нетерпеливы, - она криво улыбнулась, от чего ее лицо приняло зловещий оттенок, - но все-таки расскажу. Хотя ты плохо принимаешь гостей. Я пришла за тобой, что бы рассказать о твоем повышении.       Кромешник склонил голову чуть влево, а затем резко отвернулся. - Ты шутишь со мной, девочка, - грубо сказал он, - нельзя повысить одного из нас. Мы всю свою долгую жизнь обязаны влачить тот крест, который на нас взгромоздил Луноликий. И даже если это приводит к полному краху и к невозможности реализоваться себя… Что ж, ему-то все равно. - Ты, видимо, еще не отошел от прошлых волнений, - спокойно сказала девушка, - давай я тебе все поясню. Во-первых, крест этот ты влачишь потому, что хочешь видеть эту ношу именно так. Это дар, но ты думаешь, что проклятье. Во-вторых, мы не вечны на своих местах должны работать, и своим вызовом ты доказал, что готов стать больше, чем просто страшилкой для детей. В-третьих – соберись,тряпка. Я дам тебе все, что бы реализовать себя.       Кромешник посмотрел не нее из-за плеча. То, что у нее были крылья, вовсе не означало, что она из мира высшего. Но в ее речи было много соблазнов… -Ты хоть понимаешь, где сейчас находишься и как себя ведешь? – резко и холодно спросил он, - Я могу сделать с тобой все, что угодно! – он исчез, но тут же появился прямо перед ней и посмотрел на нее сверху вниз. – Ты знаешь, какой силой я обладаю? И решилась сюда придти одна? Да еще и разговаривать со мной в таком тоне? -О, как мне это нравится, - сказала девушка томным голосом и откинулась на спинку кресла, - продолжай в том же духе, ты даже не представляешь, как это заводит.       Секунду они мерили друг друга колкими взглядами, напряжение нарастало. Вдруг она резко встала и впилась губами в его губы. Он опешил от такого поведения, но всего на мгновение – не заставляя себя ждать, он одним порывистым движением сорвал с нее тунику и повалил на пол. Страсть, так долго копившаяся внутри него, наконец получила выход, и он яростно пытался избавиться от нее с этим незнакомым существом. Он до боли впивался в нее губами, она оставляла глубокие раны на его спине своими ногтями, в этой жестокой борьбе двух тел, казалось, рождается энергия, способная осветить вся планету. Ярость, с которой они стремились стать одним целым была одновременно и сладостна и невыносима. Она прогибалась от каждого нарочито грубого его движения, и ее стоны разносились по всему замку. Наконец, на самом пике будто молния пронеслась между ними и громом разразилось то невероятное облегчение, как будто разряженное грозой небо наконец пролилось дождем. Глубоко дыша, он перевернулся на спину. Такого он не испытывал уже несколько сотен лет и только сейчас начинал понимать, как ему не хватало этого.       Она лежала тихо, но судя по тому, как часто вздымалась ее грудь, тоже не могла отдышаться. Только спустя некоторое время она встала и накинула на себя свою тунику. Затем, как ни в чем не бывало, она села в свое кресло и посмотрела на него. Он последовал ее примеру, привел себя в порядок и спросил: -Поясни, все что сказала до этого, и я подумаю над твоим предложением. И еще раз назовешь меня тряпкой, - он сделал паузу, - я не отвечаю за последствия. - Если это твои последствия, то я готова тебя так называть до конца времен, - она снова криво улыбнулась, - Но все-таки поясню, - она сделала паузу, - я понимаю, как неприятно не знать, о чем разговариваешь. Ты никогда не думал, что кроме детей, в этом мире есть еще и взрослые? И что они тоже во что-то верят? И что ими гораздо проще управлять, нежели детьми? Детям нужны сказки – Санта, Пасхальный кролик и Песочный Человек – это добрая сладкая вата в головах малышни. И для равновесия нужны силы зла – нужен был ты. Но кроме этого есть высший мир – там правят такие, как я. Там боль, страх, ненависть правят всем, и добрым сказкам места нет. Там темные силы превалируют на светлыми. Суть равновесия – для детей Свет побеждает Тьму, для взрослых – наоборот. Так что если ты пойдешь со мной, ты будешь в лиге победителей. - Я подумаю – бросил Кромешник и направился к лестнице в другом конце зала. - Весь в отца, - как бы невзначай бросила девушка.       Кромешник резко остановился: - В кого? – только и сумел выдавить из себя он. - В своего отца, милый. Дело в том, что тебя вызвали, что бы занять его место, а он сам выйдет на пенсию. Стар он уже, что бы быть вселенским ЗЛОМ. Кромешник продолжил идти к лестнице. Он не замечал ничего вокруг, просто слушал, как его шаги отдаются в тишине зала. Но как только он зашел на лестницу и преодолел первый пролет, он услышал шум крыльев, и вдруг кто-то сильно схватил его за плечи и прижал к стене. -Смотри мне в глаза, - сказала девушка, - и слушай внимательно. Ты пойдешь со мной. У тебя есть семья. Это тяжело осознать – но ты уж постарайся. ТЫ нужен нам. Только ты.       Кромешник посмотрел на нее. Она говорила правду – ложь он отличал всегда и сразу.       Семья. Странное слово. Он так долго ждал, когда кто-нибудь скажет, что он не один в этом мире. И вот, когда это произошло, он не может понять, хорошо это или плохо. -Поговорим? – спросил он у девушки, - и я до сих пор не знаю, кто ты.       Девушка собрала крылья и опустилась рядом с ним на площадку. -Кто я? – повторила она, облокотившись спиной о каменную стену, рядом с Кромешником, - разговор очень долгий. Слышал что-нибудь об Амуре? Кромешник усмехнулся: « - Толстый розовый паренек, летающий в подгузниках и стреляющий в людей стрелами любви, - с иронией произнес он, - мерзкое создание. -Он мой брат, - сказала девушка.       Кромешник подумал, сконфузиться ему или нет, но чувство стыда редко давало о себе знать. -Ты точно его описал. Эта розовая тварь не давала мне с детства покоя. Я – невзаимная любовь, - и она достала стрелу из колчана, на наконечнике которой была выгравирована только половина сердца. -Теперь о тебе, - резко поменяла тему она, - ты можешь сидеть здесь, плакать и жалеть себя, - на этих словах Кромешника передернуло, но девушка остановила его, - или ты можешь пойти со мной и получить все, о чем мечтал – семью, карьеру, и, может, что-то большее, - Невзаимная Любовь улыбнулась, - ты, наверное, и не задумывался никогда о своей собственной семье? – Она повела тыльной стороной по щеке Кромешник. - Но кто придет на мое место? – спросил он, что бы его смущение осталось незамеченным, - ты же говорила о равновесии. - Луноликий выберет кого-нибудь. - Так почему он не сделает тоже самое и с моим…отцом?, - ему было сложно произносить словосочетание «мой отец», но он и виду не подал, - Я не слышал, что бы кто-то из наших уходил на отдых. Мы бессмертны! И нас избирает Луноликий. Всегда. - Тут ты прав – ты исключение. И на эту должность ты тоже не был выбран им – ты стал им по родственным связям. Видишь ли, - она вздохнула, - мы все обычные люди, каждый в свое время должен был умереть, но Луноликий решил иначе. Отсюда появились Хранители и мы – те, кто уравновешивает мир. Мы бывшие люди – но не ты. Твой отец был человеком, но уже после того, как он стал Абсолютом ЗЛА, он встретил твою мать. И, знаешь ли, Луноликий это не совсем, ну… В общем это женщина. И она твоя мать. - Что? – вырвалась у Кромешника. Его глаза расширились, как никогда прежде и он уставился на Невзаимную Любовь, будто впервые ее видел. - Ты иной, - спокойно продолжила она, - и ты сильнее всех, кого она выбирала. Почему, ты думаешь, ты смог так далеко зайти в войне с пятью хранителями? Ты нужен нам, потому что ты – то самое ЗЛО, которое нам так необходимо. А твой отец, к сожалению, уже не тот, что раньше, хоть и многим до него далеко. Так что, ты идешь? – спросила она, пододвигаясь настолько близко, что следующую фразу прошептала прямо ему в ухо, почти касаясь его губами, - Или тебе страшно?       Кромешник резко повернулся к ней. -Страшно? Мне? – спросил он холодно, но внутри у него все горело, - Веди меня.       Она молча достала портал и кинула перед собой. Потом взяла его за руку, улыбнулась своей злодейской улыбкой, и рванула вперед. Уже через секунду они были в огромном, светлом зале. Через окна-бойницы просачивался слабый свет, но его было недостаточно, и зал освещался еще и огромными люстрами, увешанными алмазами. Вокруг не было ни души, только сновали вокруг какие-то черные тени. - Это его слуги, - сказала Невзаимная Любовь, - а руку можешь уже и отпустить.       Кромешник только сейчас осознал, что все еще держит ее за руку. Он резко отдернул свою руку, будто девушка была пропитана электричеством. Хотя, наверняка так и было, потому что он уже чувствовал, как его тянет к ней, как будто они разно заряженные атомы.       Девушка пошла вперед не оглядываясь, и Кромешник направился за ней, хотя такое обращение было ему оскорбительно. Но мысль, что сейчас он увидит отца, не давала ему заострять внимание на своих чувствах.       Они подошли к огромной двустворчатой двери темного дерева, на которой были вырезаны слова на латыни. Кромешник знал латынь, но не хотел сейчас заниматься чтением – его интересовало то, что было за дверью, и он нетерпеливо навалился на нее. Дверь сразу же подалась, и он проник вовнутрь. Посередине темного зала стоял спиной к нему человек. Он смотрел на проекцию планеты, такой же, как стояла в замке и у Кромешника, и что-то негромко говорил теням, сновавшим повсюду. На шум двери этот человек не обратил внимания, и тогда наш герой решил подойти сам.       Он тронул своего отца (а он знал, что это именно он) за плечо и посмотрел на него. ЗЛО сразу же отвернулся от шара, и заглянул в глаза своему сыну. Секунды шли, а они молча стояли и смотрели друг на друга. - Я горжусь тобой, - наконец сказал ЗЛО, - ты вырос достойным моего места. Но это значит, что эта встреча будет для нас последней. - Я предполагал, что все так и будет, отец, но наша жизнь – это потери. Главное в ней – ценить то, что нашел, даже на такое короткое время. - Я надеюсь, эти слова относятся не только ко мне, - старик заговорщицки улыбнулся, - впрочем, мне уже мало что интересно в этом мире. Об одном жалею – что не смог уделить тебе должного внимания, и что пришлось поработать с твоей памятью – поэтому ты не помнил меня. Но без этого ты бы не смог стать тем, кем ты стал.       И старик обнял своего сына.       Кромешник впервые за свою сознательную жизнь обнимал отца, и это чувство наполнило его благодарностью за всю ту жизнь, что он провел в одиночестве. Столько событий за один день он не испытывал никогда доселе, и подсознательно чувствовал, что если бы не долг быть перед всемирным равновесием, у него была бы нормальная семья. Эта мысль наполнила его ненавистью к миру, и отец почувствовал это. - Личную ненависть задуши в зародыше, сын. Тебе предстоит стать властелином тьмы и ЗЛОМ в абсолютном понимании и здесь, в этом зале, нет место ничему личному. Ну, разве что, тому пареньку можешь отомстить – мы это не заметим. Но в общей массе человечество должно стать для тебя безликим – только так можно будет поддерживать достойно баланс сил. И, хотя это наверняка будет сложно, все-таки последнее, что хочу тебе сказать: семья – это главное в жизни. Я уверен, что ты станешь хорошим отцом когда-нибудь. А сейчас я хочу доработать этот день до конца. Я рад был видеть тебя.       И он снова повернулся к шару, будто его кто переключил в другой режим и весь мир перестал для него существовать. Но этих минут разговора с отцом хватило Кромешнику для того, что бы заполнить ту дыру в сердце, которая так терзала его не одно столетие. Он облегченно вздохнул и направился к выходу из зала.       Она все еще ждала под дверью и когда он вышел подошла к нему. - Что думаешь, это тебе по силам? – спросила с вызовом она. - Так же, как по силам тебе твоя работа, женщина, - ответил он гордо, но с доброй усмешкой. Она ему однозначно нравилась. - Ну и что же будет дальше? – спросила она серьезно, смотря ему в глаза. - Новая жизнь, новое имя, - в его глазах появилось дьявольское пламя, а на лице отразились все беды вселенной, - и ты, конечно. Так что не уходи далеко, иначе придется посадить на цепь.       Он притянул ее к себе и резко поцеловал, но почти сразу же отстранился. Не стоит испытывать новую жизнь сразу же – удовольствие, говорят, лучше растягивать.