Красная шапка

В одной деревне, полной тайн и загадок, жил мальчик. И был он не прост. Его умению могли позавидовать многие, ведь он смог совершить то, что никому еще никогда не удавалось - приручить волка. Да не простого волка, а самого хозяина леса. Существо, что могло становиться человеком. Иначе говоря - оборотень. Его боялись абсолютно все, и что только люди не предпринимали. Многие века их деревню держали в страхе, и лишь жертвоприношения каждый год могли освободить от ужаса, таящегося в дебрях леса. И однажды такой же жертвой, как многие другие до этого, стал тот самый мальчик, потерявший родных. Но кто бы мог подумать, что жертва сохранит себе жизнь и получит покровительство самого чудовища. Что может привлечь ужасного оборотня? Это создание поглощено в вечную скуку, не знающее, на что еще тратить вечность. И было им решено сыграть в игру. Он обещал сохранность жизни. Обещал отпустить. Но взамен мальчишка станет его. Всецело. И телом, и душой. — Каковы же правила? — спросил тогда мальчишка, не боявшийся оборотня. Ему нечего терять, он был готов согласиться на все. — Не забывать обо мне. И приходи в эту чащу леса каждый день, или я сделаю визит в твою деревню и уничтожу все живое. — тихо прорычал оборотень, а на лице, вполне человеческом, появился оскал. — Всего-то приходить? — равнодушно тогда пожал плечами парнишка, еще не зная причин, из-за которых волк хочет его визитов. — У тебя есть имя? Должен же я знать, к кому прихожу. — Те, кто встречали меня, называли чудовищем, — насмешливо отозвался в тот день оборотень, — Какого будет твое обращение — не суть важно. — Я буду звать тебя Себастьян, — решил мальчишка. — Обращаться к тебе чудовище, значит, показывать, что я тебя боюсь, а ты совсем не страшный. На том было решено. Чудовище с именем, данным простым смертным ребенком, отпустил того обратно к людям, что отправили на верную гибель. И лишь один раз узрев жертву, единственную спустя много лет вернувшеюся обратно, люди стали опасаться. Они боялись мальчишку и в какой-то степени уважали. С тех пор Сиэль, так звали мальчика, каждый день стал приходить в лес. Не только оборотню было скучно. Люди раздражали мальчика: они никогда его особо не жаловали, а после всего и вовсе стали избегать. И к черту их всех. Так даже лучше, ведь никто не путается под ногами. Поначалу ничего не происходило. Сиэль приходил, вел короткие разговоры с Себастьяном, который не имел возражений, чтобы его так называли, только иногда не реагировал(с непривычки, наверное). Сиэль расслабился. Но, как оказалось, рано. День не отличался от многих предыдущих. Сиэль пришел на место встречи, как и до этого бесчисленное множество раз. Но стоило ему попробовать окликнуть оборотня, как тот появился позади в мгновение ока и тут же прижал к стволу старого дуба. — Грр, мой мальчик вернулся. Что принес? — Мадам, у которой я живу, напекла пирогов. Стащил из кухни, — Сиэль приподнял корзинку выше. — Подумал, что можем пообедать вместе. Ни разу не видел, чтобы ты что-то ел. — Неужели ты наивно предполагал, что сможешь утолить мой голод человеческой пищей? — Алые глаза существа полыхнули ярче. Привычный оскал вдруг насторожил мальчика. Во взгляде оборотня слишком много плотоядности. — Ты же вроде живое существо, — Сиэль не отвел глаз, хоть сердце на мгновение и пропустило удар, — значит, чем-то же ты питаешься. — Но уж точно не тем, что вы, люди, называете, едой, — в алых глазах проскользнула насмешка. В следующий момент он сдавил руку мальчишки сильнее, и тот не смог более держать корзинку: она упала с тихим шумом на траву. Оборотень своим телом прижался к Сиэлю, руки того поднял над головой и склонился к открытой тонкой шейке. Запах юного тела манил с самой первой секунды. Он пробуждал… голод. Горячий шершавый язык лизнул чуть солоноватую кожу, почти до самого подбородка. — Ты решил все-таки съесть меня? — усмехнулся Сиэль, прикрывая глаза. Было немного страшно. Умирать давно уже расхотелось. — О, нет. Убить тебя — слишком просто. Ты все еще мне интересен, ребенок. А пока ты можешь избавлять меня от скуки, — я не стану тебя убивать. На этих словах Себастьян снова попробовал своего мальчика на вкус, но язык, на этот раз, прошелся по подбородку и до губ. Сначала по нижней, затем по верхней. — И что в твоем понимании «избавлять от скуки»? — опешил Сиэль от таких действий. Он не совсем понимал, что от него хотят. — Ты принадлежишь мне! И телом, и душой, — рыкнул оборотень, до боли сжав кисти рук. — Не забыл мои слова, дитя? — Такое не забываешь, — поморщился парень, — но я не понимаю тогда, что ты хочешь? Вместо ответа Себастьян нагло протиснул колено между ног мальчишки, заставив раздвинуть их шире. Свободной рукой развязал шнуровку на рубахе. Глазам открылись соблазнительные формы ключиц и чуть оголенного правого плеча. Оборотень облизнулся и впился в нежную кожу, болезненно всасывая. Пробуя снова и снова открытые участки кожи. — Ох, — шумно выдохнул Сиэль, прикрывая глаза. Такие странные ощущения. И вроде не противно, но что-то отталкивало. И это что-то — появившийся за долгое время страх. — Ты со всеми жертвами так играл?  — Только с девственниками, — довольно рыкнул, отстранившись буквально на секундочку. — Вы чисты и притягательны. Вас хочется опорочить. Вкус портил разве что страх. Но ты… — короткая пауза, после которой зверь прикусывает шейку, а рука забирается под рубаху. — Вышел особенным. Не разочаруй. — Это напоминает детскую страшилку, — Сиэль не упускал возможности заболтать волка. Было страшно и… странно. — Не ходите, дети, в лес. За волчьим взором не следите. А нарушив строг наказ - бегите. Или он вас скоро съест. — Прикрываешься пустозвучием? Бесполезно, — волчьи ушки забавно дернулись. Существо вдруг отпустило руки мальчика, а само опустилось перед ним на колени, но лишь затем, чтобы задрать рубаху до самой груди и с наслаждением терзать нежную кожу на животе. — Кажется, тебе абсолютно все равно, с кем играть, — усмехнулся Сиэль, руками уперевшись в голову оборотня. В голову пришла забавная идея, которая изредка проскальзывала в мыслях мальчика, а сейчас такая возможность, хоть и не совсем удачная. Сиэль провел по волосам и пальчиками ухватил ушки, слегка почесав их. Действия дали свои плоды. Реакция оборотня не сильно отличалась от собачьей. Себастьян против воли рыкнул от удовольствия и чуть не прокусил кожу до крови. Сиэль поморщился от боли, по инерции сжав и уши. Однако, почему-то быстро исправил положение и, прикусив губу, снова их погладил. — Надо играть аккуратно, — пробормотал он. Не раз оборотень успел восхититься стойкостью дитя. Многие другие до него убегали в страхе, один вид пришедшего существа нагонял ужас. Облик человека, с дикой примесью зверя. Жертвы молили о пощаде, девственники жались в страхе и лишь на пике страсти могли открыться. Но все было не то. Скучно. Раздражающе. Нет остринки, нет интереса. Пока не появился этот ребенок. Даже сейчас держался ровно, зная, что может ожидать впереди. И успевал играться. Оборотень поднял взгляд кровавых глаз. Он позволил смотреть на себя свысока. Позволил почувствовать себя выше. Как человек, который сумел поставить чудовище на колени. — Значит, — Сиэль часто дышал, чувствуя отголосок болит от укуса, — уши твое слабое место? А хвост тоже? — Хочешь проверить? — ушки заинтересовано дернулись. — Хочу, — Сиэль тихо хихикнул от такого действия. Это смотрелось весьма забавно. Ему дали полную свободу действий. Себастьян отодвинулся в сторонку, позволяя отлипнуть от дерева. Хвост против воли хозяина стал в нетерпении ходить из стороны в сторону. Сиэль, поправив рубашку, с интересом заглянул за спину волка. Протянув руку, он коснулся мягкого пушистого хвоста. — Как шелковый, — изумленно произнес он, аккуратно, чтобы ненароком не дернуть, провел ладошкой по направлению роста шерсти. Рычащие звуки, означающие удовольствие, невозможно было держать в себе. И хвост дергался от любого прикосновения. — И как тебя можно бояться? — тихо смеялся Сиэль. — От одного поглаживания вон как замечтался, — он поднял руки и снова почесал кончики ушей. Вот уж от чего мальчишка мог воздержаться. Одного рывка оказалось достаточно, чтобы пригвоздить человека к земле и нависнуть сверху. И снова существо оскалилось. Руки полезли под рубаху, легко когтями пробежавшись по бокам. — Не забывайся, дитя. Я не ручной зверек. — Но даже, как выяснилось, дикий зверь получает от простых слабостей удовольствие, — поморщился Сиэль. Все-таки ударился немного головой от резкой смены положений. — Ты странный, — почему-то сорвалось с губ. — Очень странный. Сиэль и правда считал его странным. Что он — оборотень — нашел в нем, простом мальчишке, без семьи, без гроша за душой? — Поживи несколько сотен лет — наберешься странностей. Веками этот лес был моей тюрьмой, ибо я прикован к этим землям, и шанс выбраться — равен нулю. И сильнее голода я испытываю скуку. Она мой вечный спутник жизни. Так скажи мне, дитя, на что же еще тратить вечность, как не на игру? И сказанное закрепилось рыком, а за ним последующей лаской: оборотень не стал избавлять от одежды, но просунул голову под рубаху и добрался до груди человека. Жаркое дыхание опалило кожу, соски набухли от приятных чувств, и Себастьян не удержал в себе удовольствие попробовать их на вкус. Сиэль глухо застонал от странного ощущения, что неожиданно его посетило. Язвительные слова, что держались на языке для ответа были проглочены. Для Сиэля такое было впервые. И оно, как бы ни было странно, ему нравилось. Уши ловили приятные звуки, что рвались с губ человека. Оборотень был доволен полученным результатом и что самое главное, отсутствием страха. Все сильнее заводил запах юного тела, и больше отказываться от своего зверь не собирался. Он стал спускаться с груди, поцелуями-укусами, к животу, и одновременно с этим избавлять от штанов и белья свою жертву. Сиэль инстинктивно зажимался от действий оборотня, приятных действий, стоит сказать. Что-что, а вот доставить удовольствие волк, кажется, умел. — Наверное, — шумно дышал мальчишка, стараясь хотя бы вымолвить из-за сбившегося дыхания несколько слов, — опыта у тебя за эти сотни лет прибавилось, — он пытался отвлечься от столь приятных и горячих действий. — Я так и не узнал, где твоя нора. Не на улице же ты спишь. — И не узнаешь, — привычно рыкнул Себастьян, откинув ненужные вещи в сторону. Прекрасный вид. Только осталось избавиться от рубахи, а епанчу можно и оставить. Она — неотъемлемая часть мальчишки. И волку так нравилось. — Боишься, что приведу туда кого-нибудь? — Сиэль от осознания, в каком виде сейчас лежит под волком, густо покраснел. — У тебя никого нет. Только я, — произнес довольно жестокие слова и раздвинул ножки шире. Вот и соблазняющий вход в юное тело, а вот и аккуратный розовенький член, уже в полной готовности и сочащиеся смазкой. Когти, словно из обсидиана, полоснули одним резким движением по рубахе и от нее осталось одно лишь название. Лишнюю тряпку отбросили к остальной одежде и вот, наконец, человеческое дитя раскрыто перед ним. В одной лишь красной епанче. — А тебе я нужен только для игр, — немного горько стало от этих слов. Почему-то Сиэль успел привязаться к оборотню. Слишком интересным он казался. — Верно. Последующие реплики затопило неведомым никогда наслаждением, когда Себастьян вобрал возбужденную плоть в рот. Сиэль застонал. Он чувствовал себя ужасно странно и непонятно. Он не мог объяснить, что происходит с ним, что за чувство просыпается внутри, когда оборотень касается его тела, когда целует грудь то мягко, то слегка покусывая. А сейчас и вовсе Сиэль выпадал из мира. Слишком блаженно. Слишком приятно. Остринку добавляли когти. Вроде и легко, но довольно ощутимо проводили по бокам и бедрам. Себастьян наслаждался терпким вкусом, и его рычание сильнее сводило человека с ума, что долго не продержался. Всего ничего нужно было оборотню, что подвести девственника к его первому оргазму. — Себастьян, я больше не могу, — прошептал Сиэль, — слишком приятно. Тот не стал глотать семя, а позволил запачкать живот. Обычно, это было единственным наслаждением, что могли получать его жертвы-девственники, после чего возвращался страх, переставший быть замутненным страстью, а за ним невыносимая боль. Когда зверь разрывал их девственный вход. Кровь была той смазкой, что позволяла без боли самому двигаться в изломленном теле. Но для этого мальчика Себастьян готов был сделать исключение. И попробовать его с новой стороны. Для этого он закинул ноги на свои плечи, приподнял для своего удобства, и для пробы лизнул сфинктер. Сиэль издал очередной стон. Бесстыжие ласки волка странным блаженством отдавались внутри измученного томлением юного тела. — Что же ты творишь? — пробормотал от удовольствия, чувствуя влажный язык в самом сокровенном месте. — Стони для меня, дитя, — усмехнулось существо, на секунду оторвавшись, и снова попробовало сжимающую дырочку. До обоняния доходил запах чего-то чистого, моющего. Его мальчик строго соблюдает гигиену. И Сиэль застонал, полностью отдаваясь во власть волка. Волка, к которому он успел привыкнуть и почему-то довериться. Страх, что испытывал он в самом начале, ушел восвояси. — Больше, — прошептал мальчишка, не понимая, чего он, собственно, хочет. — Еще… Жаркий шершавый язык уже проник в маленькую пещерку, вылизывая и растягивая. Счастье, что по желанию язык оборотня мог становиться длиннее и заходить дальше. Этим он бесстыдно пользовался и доводил своего мальчика до моления. Оторвавшись, Себастьян облизнулся. Затем пустил слюну на сжавшийся сфинктер, подушечкой пальца размазывая по розовой сморщенной кожице. — Еще, — прошептал Сиэль, словно находясь в бреду, — слишком приятно. — Поработай ротиком, — рыкнул Себастьян, в один миг подорвав мальчишку с земли и усадив к себе на колени. Так, что Сиэль мог почувствовать, даже через слой одежды, насколько возбужден сам оборотень. — Что ты хочешь? — не понимал он, шумно дыша и удивленно смотря на мужчину-волка. — Ты же не хочешь боли? — Боль, — невесело ухмыльнулся мальчик, — мне не привыкать. — Не той боли, глупый, — Себастьян уткнулся носом в шейку, мягко ведя кончиком вниз, до ямки между ключиц. — Я могу тебя разорвать. Ты забудешь о том наслаждении, что дарил я тебе до этого. Если хочешь «еще», поработай ротиком. — И он перехватил руку человека, дав почувствовать свою эрекцию и где именно он должен «поработать». — Меня и колотили, и причиняли другую физическую боль, — Сиэль опустил взгляд и слегка сжал бугорок под штанами. — Почему ты об этом заботишься? — Не хочу видеть твое искаженное личико. По крайней мере не от боли. Тебе к лицу наслаждение, — выдохнув в самые губы, а затем снова их лизнул. — При всех твоих действиях, — усмехнулся Сиэль. — Хочешь лишить меня девственности, но первого поцелуя даже не спросил. Какая странная игра. — Я не целую своих жертв. — А жертва ли я? — Сиэль поднял взгляд на волка. Правда человеческого дитя. Оборотень и сам не считает его тем, кого люди подали в знак мира и процветания в своей деревне, на шанс того, что чудовище смилуется и не придет сеять хаос и разрушение. Себастьян обхватил затылок мальчишки и приблизился вплотную. Сначала лишь изучая, в свойственной манере зверя, и только затем накинулся на губы, что так ему понравились с первых минут. На вкус они были сладки, а сминать их оказалось еще приятнее. Сиэль отвечал совсем неумело, руками обняв за плечи. В один момент, он почувствовал настойчивость языка волка, и, повинуясь, приоткрыл рот. Слишком неуютно чувствовать чужой язык рядом со своим, особенно, когда ответить не можешь. Но Сиэль радовался способности быстро всему обучаться. Однако, долго насладиться и поучиться не позволили. Оборотень первым прервал поцелуй со странным недовольным рычанием. — Скорее, мальчишка, оближи мой член, или я тебя порву. — Знаешь что, — Сиэль нахмурился, — сиди и жди. Моя очередь играть. И он сам поцеловал волка, слишком уж понравилось. Руки соскользнули с плеч, зацепляясь за завязки на рубахе оборотня. Сиэль не считал правильным, что он раздет, а Себастьян все еще в одежде, да и указывать смеет. За смелость можно дать отдельную похвалу и уважение, однако не в том случае, когда зверь на взводе. Мальчишка его завел, тело требовало разрядки и слияния со своей собственностью, но все обрубала настойчивость этой самой собственности, которая решила поиграть. С огнем. Оборотень был в бешенстве, но его сущность ластилась к ребенку, становилась покладистой. Об этом говорили прижатые к голове уши и бьющейся из стороны в сторону хвост. Сиэль оторвался от губ оборотня, но только для того, чтобы снять с него рубаху. И, к удивлению мальчишки, ему позволили это сделать. Сиэль отбросил ее в сторону, к своей одежде, губами спускаясь к подбородку и ниже по шее. Он хотел попробовать оборотня на вкус также, как тот пробовал его. Сиэль вспоминал каждое движение губ, частично их повторяя и спускаясь все ниже и ниже. Рычание стало сильнее. Ни одна жертва до того не рискнула бы избавить оборотня от одежды и по собственному желанию изучить тело: руками и губами. Эти чувства были для него новы. И сущность снова повелась на ласки мальчишки. Его внутренний волк стал на удивление покладистым. Это бесило! Но лишь ярость притупилась, стоило пальчикам дитя добраться до штанов и освободить жаркий колом стоящий член. — Таким и убить можно, — Сиэль спрятал лицо в ладони от смущения. Весь запал неожиданно стих, стоило только представить, как это должно было оказаться в нем. — Я тебя предупреждал, — сильнее обычного зарычал оборотень, — оближи. — Не рычи, — возмутился мальчишка, раздумывая, что ему делать. Да и как-то необычно тянуть в рот чужой член. Вздохнув, Сиэль, чтобы не успеть передумать, припал губами к головке. Чудом Себастьян не расцарапал кожу на голове мальчишки, когда зарылся пальцами в волосы. Пусть первые шаги и неумелые стеснительные ласки, но все еще возбуждает. А какой вид открывается. На губах появился оскал. Сиэль провел языком по солоноватой коже, стараясь не задеть ее зубами. Прикрыв глаза, он прихватил губами головку. Все это время он старался не жалеть слюны, хотя и было трудно. Не думал, что его первый опыт будет происходить именно так. Хотя уже дважды он вообще не думал, что останется в живых. Но, кажется, ему везет на это, и смерть, проходя мимо, его не касается. Поэтому уж лучше он будет сейчас делать то, что делает, чем гнить в могиле. Да и игра оборотня вроде как пришлась по вкусу. Слишком тот был странным, но от этого еще более интересным. Пока он обсасывал плоть, словно леденец, сам оборотень взял одну его ручку, вдруг поднес ко рту и стал вылизывать пальчики. Сиэль вздрогнул от неожиданности. Необычно чувствовать чужой язык на пальцах, когда ты сам облизываешь чей-то член. — Все так развратно, — Сиэль оторвался от своего занятия, приподнимаясь, но руку отдернул. — А теперь введи их в себя, — рыкнул на ушко, сжимая волосы на затылке. Сиэль не мог не подчиниться. Завел руку за спину. Провел по пояснице. Скользнул между половинками и ввел в себя палец. Сначала один, через пару минут второй. Было неприятно от проникновения чего-то чужеродного, хоть и собственных пальцев. Это возбуждало еще сильнее. Себастьян не отпустил из хватки и заставил снова уткнуться лицом в свой член и продолжать обсасывать дальше, в то время, как пальчики растягивали тугие стенки. Он бы и сам разработал своего мальчика, но с когтями только расцарапает нежный проход. В отголосках сознания Сиэль понимал, что они зашли слишком далеко. Становилось страшновато. Если Сиэлю больно от пальцев, что же будет, когда член войдет в него. Страшно. Но почему-то он продолжал, не сделал попыток остановиться и сбежать. Страх, что портит вкус и затуманивает страсть, не остался незамеченным оборотнем. С губ сорвалось недовольное рычание и дернулись уши. Он не хотел сейчас страха своей… жертвы ли? Нет. Своего человека. Своей собственности. Заставив выпустить головку члена из рта, Себастьян вновь усадил Сиэля к себе на колени и не говоря и слова, впился его губы. Тот от неожиданности распахнул глаза, но на поцелуй ответил с жаром, страстью, на время забыв о страхе. Пальцы заставили убрать. Себастьян подхватил удобнее под ягодицы, и пока успокаивал поцелуем и позволял брать инициативу, стал постепенно насаживать на свой член. Сиэль ойкнул в поцелуй, застонав от боли. — Слишком, — зажмурился он, а из глаз потекли слезы, — большой. — Привыкнешь, — уверил оборотень, слизывая соленные дорожки с щек. Он вошел лишь наполовину, и мальчик не выдержал, проливая слезы. В других случаях Себастьян плевал на боль и рвал жертв. С этим ребенком он давал возможность привыкнуть к своим размерам. — К такому трудно привыкнуть, — Сиэль прижался к оборотню, крепко обнимая за шею. — Я верю в тебя, — оскалился Себастьян, а его внутренний зверь просил успокоить дитя. И он поддался этой воле, невозможно нежно целуя припухшие губки. — Двигайся, — прошептал Сиэль, — я потерплю. Мальчишка испытывал благодарность к волку, что он — хищник — пытается хоть что-то для него сделать. Ради этого он будет готов переждать эту боль. Ведь что-то же людям нравится во всем этом. Огромное терпение не заставило двигаться в юном желанном теле размашисто и набирать темп. Все с мальчишкой происходит не так, как с другими. И двигаться он стал медленно, придерживая за бока. Сиэль шипел, впиваясь маленькими ноготками в плечи, чтобы хоть как-то отвлечься от раздирающей боли. Слишком большой. Он пытался выровнять дыхание, чтобы хоть немного расслабиться, но не вышло. В какой-то момент член оборотня удачно проехался по какой-то точке внутри, и это заставило Сиэля выгнуться и издать первый громкий стон удовольствия. Наконец-то, это красивое личико перестало показывать гримасы боли и сгладилось от доставленных приятных чувств. О минувшей боли говорить рано, но уже удовольствие начинает переходить на первый план. Это позволило Себастьяну приподнять и снова усадить мальчишку на свой член, вместе с его стоном издав утробный рык. Хвост забился от наслаждения, а когтями хотелось расцарапать нежную кожу в кровь. Внизу живота все скрутило в горячий узел. На щеках стал проявляться румянец возбуждения. С болью смешалось удовольствие. Необычный садистский контраст затмил остаточные отголоски сознания. Сиэль полностью отдался оборотню. Полностью подчинился его власти. Раскрепощенность и полная отдача мальчишки окончательно снесло голову. Оборотень взревел, откидывая его на траву и затрахивая до потери сознания. Хотелось лишь одного — пометить, показать чья собственность, заклеймить и все прочие синонимы к этому значению. И уже не важно, как чувствует себя человек. Он смог пробудить животные инстинкты. Боль. Удовольствие. Сиэль не знал, что его охватывает больше. Все смешалось. Быстро. По-звериному грубо, но Сиэль не жалел. Пусть будет так, он доволен и этим. Все добровольно. Это не насилие. Просто Себастьян все-таки частично зверь. Сиэль знал, на что шел, когда провоцировал его. Пусть так. Сиэлю нравилось сочетание чувств, что зародились в нем. Однако, долго он не продержался, бурно кончая. Сознание ускользало. Сиэль из последних сил пытался зацепиться за него. Оборотню удалось извести человека. Когда с животным рыком он излился глубоко внутри, Сиэль был на краю сознания. Невероятное блаженство. Себастьян подхватил на руки мальчишку, спиной прильнув к стволу старого дуба. — Поздравляю, дитя. Тебе удалось приручить моего внутреннего зверя. — Ты странный, — прошептал Сиэль, закрывая глаза и укладывая голову на плечо оборотня. — Почему именно я? — Ты мне интересен, — в привычной манере ответил оборотень, подбородком опираясь в макушку. — Чем? Однако ответа уже не требовалось. Дыхание стало выравниваться и Сиэль заснул. — Ты особенный, — все же ответил Себастьян, позволив уснуть у себя на руках. Это лишь начало их близости. И что-то подсказывало ему, что мальчишка никогда не успеет надоесть. Что даже его зверь сумел привязаться к человеку.