Наследница Империи.

Возвращение на Корусант произвело просто феерическое воздействие. Палпатин, откровенно говоря, был в аху  шоке, ведь даже он не ожидал, что его Ученице и Руке настолько повезёт, что  удастся найти древнейшие символы власти Ситхов. Чего уже говорить о Вейдере, который выглядел так, словно собирался упасть в обморок от счастья. От последней мысли Люси тихо рассмеялась, уткнувшись в собственные ладони. И только чуть подрагивающие плечи показывали, что будущей Императрице по-настоящему весело. Сидя сейчас на крыше Императорского дворца, Люси задумчиво смотрела в небо, где за белой пеленой лёгкого тумана проступали звёзды. На планету опускался вечер. Становилось довольно-таки прохладно, но Люси не собиралась идти внутрь. Мысли её были где-то далеко и из мира мечты она явно пока не собиралась возвращаться. И сидела бы будущая Императрица тут, пока не услышала тихие шаги и не почувствовала, как на плечи опускается тёплый чёрный плед. — Почему-то так и знал, что ты будешь здесь — тихий хрипловатый голос Энакина Вейдера Люси узнала бы из сотни тысяч. Мужчина лет двадцати пяти (а больше ему почему-то и не дашь), хотя на самом деле ему несколько побольше, усаживается рядом с дочерью и предлагает ей кружку горячего шоколада. Девушка с благодарностью приняла свой любимый напиток. — Странно было бы, если бы ты не нашёл меня. Всегда же находил, а тут нате вам — не нашёл. А вообще-то мне больше тут нравиться, чем в других местах. Тут народу по вечерам совсем нет — с улыбкой отвечает Наследница, прислонившись плечом к плечу отца. С Энакином было спокойно. Он всегда рядом, всегда защищает, всегда понимает. Он — не Марен, и почему-то Люси думает, что это хорошо. Марен бы стал расспрашивать о её мыслях, о её страхах. Энакин не спрашивает, не просит рассказать. ОН просто обнимает и позволяет связывающей их Силе укутать обоих в «кокон» энергии тепла и заботы. Иногда девушке кажется, что в небесных, как и у неё, глазах, скользит что-то большее, обычное отцовское беспокойство. И это осознание почему-то греет душу. - Сегодня ночь равнодействия. Мне интересно увидеть построение звёзд - улыбаясь уголками губ, произносит Скайуокер-Вейдер, приобнимая дочь за плечи. Пустая кружка была отставлена в сторону, а Люси, со спокойной совестью, кладёт голову на сильное плечо. От отца пахло черникой и странными незнакомыми травами, отчего стало так спокойно-спокойно, словно в мире не было ни войны, ни Альянса, ни предателей-друзей. - А мама была очень красивой? - Неожиданно интересуется Люси , перебираясь с плеча и кладя голову на колени Лорда Ситхов. - Очень красивой. С каштановыми волосами и карими глазами. Королева, а потом и сенатор. Стройная, милая, но в гневе страшная - с умиротворённым видом ответил Вейдер, словно от того, что он рассказывает о погибшей жене, он отпускает её из своего сердца. Но то, что Люси спросила дальше, вогнало Энакина в глубокий шок. - А я красивая? - Словно размышляя вслух, спрашивает Люси, смотря в прояснившееся небо, удобнее устраиваясь на тёплых коленях. - Ты. Очень. Красивее Падме. Особенно глаза - гораздо тише отвечает Энакин, медленно поглаживая ладонью светлые пряди волос девушки, слегка наклоняясь к ним, чтобы вдохнуть их аромат. Свежая клубника со сливками - блюдо, которое любит Люси и запах, который любит Вейдер. Будущая Императрица приподнимает голову, позволяя отцу зарыться носом в её волосы, и спокойно улыбается чему-то в своей голове. Отец считает её красивой. Красивее собственной жены и её матери. Голубые глаза вспыхивают золотом, выдавая наслаждение царившей атмосферой. - А ситхи сильно любят? - Вновь задаёт "правильный" вопрос Скайуокер, одной рукой обнимая отца за шею, а второй зарываясь в медовые пряди волос, ощущая их мягкость. Энакин чуть слышно выдыхает от наслаждения, чувствуя тонкие пальцы дочери в своих волосах. - Они любят сильнее, чем кто-либо во всей Вселенной. Поверь моему опыту, что это так - теперь уже с грустью в глазах говорит Вейдер, возвращая Люси в сидячее положение. Где-то в комнате Императрицы часы бьют полночь, когда чуть шершавые губы Энакина Скайуокера-Вейдера касаются губ Люси.